ГОГОЛЬ. ПЕТЕРБУРГСКИЕ ПОВЕСТИ. Сочинения


 

Гоголь "Невский проспект" — сочинение "Анализ повести "Невский проспект""

 

Тема Петербурга в творчестве писателей XIX века занимает отнюдь не последнее место. Город, построенный вопреки всем законам природы, по воле одного только человека; город, созданный за небывало короткий срок, словно в сказке; город, ставший воплощением различных человеческих противоречий, символом извечной борьбы благополучия с нищетой, великолепия с уродством, — таким Петербург предстает перед нами в произведениях А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, многих писателей так называемой натуральной школы.

Оценка Петербурга всегда была неоднозначна: ненависть и любовь сплетались воедино. Именно сюда стремились, будучи молодыми, самые выдающиеся деятели России, здесь они превращались в замечательных писателей, критиков, публицистов. В Петербурге осуществлялись их честолюбивые мечты. Но с другой стороны, здесь им приходилось терпеть унижение и нужду; город будто засасывал людей в болото -болото пошлости, глупости, показной роскоши, за которой нередко скрывалась крайняя нищета, и центром этого болота, сердцем Петербурга был знаменитый Невский проспект.

Н. В. Гоголь в повести «Невский проспект» писал; «Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере, в Петербурге; для него он составляет все».

Петербург предстает перед читателем не просто как столица, грандиозный мегаполис с великолепными дворцами, прекрасными улицами и Невой, «одетой в гранит», а как оживший великан, обладающий своим лицом, своим характером, своими особенными привычками и капризами.

И люди, в течение дня сотнями проходящие по Невскому проспекту, также являются носителями самых разнообразных характеров. «Создатель! Какие странные характеры встречаются на Невском проспекте!».

Но несмотря на огромное количество народа, проходящего в любое время по проспекту, все же меж ними не создается ощущения общности, целостности. Единственное, что объединяет их, — место встречи, Невский проспект. Как будто «какой-то демон искрошил весь мир на множество разных кусков и все эти куски без смысла, без толку смешал вместе».

И вот из этой людской мешанины встают перед читателем двое: поручик Пирогов и «молодой человек во фраке и плаще» -Пискарев. Первый хорошо ориентируется в современной ему действительности, он прекрасно знаком с «рулеткой» величественного города: риск, вечный риск, и если ты готов пойти на него, то Петербург — жестокий и беспощадный, но в то же время способный помочь осуществлению самых сокровенных, самые безнадежных, самых нелепых мечтаний -станет твоим.

Поручик идет на риск и оказывается в проигрыше, но для него в этом нет ничего необычного, а тем более трагичного. Он без особого труда справляется с охватившим его «гневом и негодованием», причем происходит это не без влияния Невского проспекта: «Прохладный вечер заставил его несколько пройтись по Невскому проспекту; к девяти часам он успокоился...».

А вот другой персонаж — герой в плаще и фраке — следует примеру своего друга и так же, как он, проигрывает. Однако для него — одинокого и чужого в северной столице — этот проигрыш становится роковым. «Застенчивый, робкий, но в душе своей носивший искры чувства, готовые при случае превратиться в пламя», художник Пискарев доверяет Невскому проспекту всю свою жизнь, в то время как Пирогов, рискуя вроде бы всем, не теряет ничего. Для него это игра, а для Пискарева — жизнь. Тонко чувствующий мир человек не может в один день сделаться черствым и грубым, перестать верить миру, позабыть о разочаровании, которое принес ему знаменитый проспект.

Параллельно ведущийся рассказ о двух героях, противоположных по характеру и судьбе, помогает читателю лучше понять противоречивость самого Невского проспекта. Комичная ситуация, в которую попал поручик Пирогов, противопоставляется трагичности судьбы бедняги Пискарева. Точно так же и комическая пошлость утреннего проспекта сочетается с вечерней, трагической пошлостью, с обманом, ведь «он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него...».

Маленьким огоньком, пляшущим пред глазами, манящим за собой и заманивающим в опасные сети, представляет Н. В. Гоголь нам Невский проспект. Любому человеку трудно пережить испытания, выпавшие на долю Пискарева, тем более художнику. Автор пишет: «В самом деле, никогда жалость так сильно не овладевает нами, как при виде красоты, тронутой тлетворным дыханием разврата». Для художника встреча с Невским проспектом, с его обитателями стала причиной краха всех надежд, она буквально опустошила его душу. Не видеть красоты мира — значит не хотеть жить, а когда красота на твоих глазах превращается ни во что, невольно задаешься вопросом: если это все мираж и призрак, то что же тогда реально? И реальным остается Невский проспект с его вечной загадкой и вечным обманом.

 

 

Гоголь "Невский проспект" — сочинение "Трагическое лицо Петербурга в повести «Невский проспект»"

 

Молодым человеком Гоголь приехал из родной Малороссии в Петербург и за короткое время успел познакомиться с жизнью столичных чиновников и петербургских художников — будущих своих персонажей. Писатель словно повторил этот маршрут, перенеся «мир» своего творчества из Диканьки и Запорожской Сечи на Невский проспект. Впоследствии третьей «географической областью» гоголевского творчества станет глубокая Россия «Ревизора» и «Мертвых душ».

 

И герои Гоголя путешествуют в этих же направлениях, связывая разные периоды и «миры» его творчества между собой: кузнец Ва-кула из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» верхом на черте летит в Петербург, Хлестаков из столицы является «ревизором» в уездную глушь…

 

«Трудно охватить общее выражение Петербурга», — писал Гоголь в статье «Петербургские записки 1836 года», — потому что в городе этом царит разобщение: «как будто бы приехал в трактир огромный дилижанс» в котором каждый пассажир сидел во всю дорогу закрывшись и вошел в общую залу потому только, что не было другого места». Столица словно большой постоялый двор, где каждый сам по себе и никто не знаком друг с другом. Как отличается этот образ от «общего выражения» малороссийского хутора или ярмарки гоголевских «Вечеров»! Вот мы читаем в финале «Сорочинской ярмарки»:

 

«Странное, неизъяснимое чувство овладело бы зрителем при виде, как от одного удара смычка музыканта в сермяжной свитке, с длинными закрученными усами, все обратилось, волею и неволею, к единству и перешло в согласие… Все неслось. Все танцевало».

 

А теперь перед нами Невский проспект – «всеобщая коммуникация Петербурга», В начале одноименной повести показана жизнь этой главной улицы главного города во всякое время суток. Картина полна движения, но у каждого лица и у разных «кругов и кружков» свое перемещение в свои часы; все объединяются только местом — Невским проспектом. Здесь тоже «все несется», но по-другому, чем на Сорочинской ярмарке.

 

Читая Гоголя, мы замечаем, как часто встречаются у него обобщения: «все» или его любимое «все что ни есть». Можно сказать, что это понятие было формулой его идеала, его представлением о чем-то гармоничном и целом. В народном мире «Вечеров» и «Тараса Бульбы» это гоголевское «все что ни есть» звучит возвышенно — здесь оно охватывает как бы единую грандиозную личность целого коллектива.

 

Но вот Гоголь стал измерять свой Невский проспект этой меркой, и она наполнилась пустотой, а всеобъемлющее словно стало раздутым и комическим. Оно теперь осветило внутреннее строение социально и человечески разобщенного петербургского мира.

 

«Все, что вы ни встретите на Невском проспекте…», а именно: «Вы здесь встретите бакенбарды единственные…

 

Здесь вы встретите усы чудные…». В этих неумеренных похвалах, выраженных в превосходной степени, читатель слышит фальшь. Как будто бы та же самая восклицательная, восторженная интонация звучала в «Вечерах*, и она же слышна сейчас. Но теперь за восторгом мы слышим иронию, и в самой интонации похвалы на первой странице повести уженам слышится то, что автор скажет в конце: «О, не верьте этому Невскому проспекту!». Так сразу же «тон делает музыку»; в этом несоответствии интонации и смысла мы сразу воспринимаем «на слух» несоответствие внешнего и внутреннего — тему всей повести «Невский проспект».

 

В «Ночи перед рождеством» Вакула, слетав в Петербург, выразил свое «сказочное» впечатление такими словами: «чудная пропорция». В Петербургской же повести как-то странно нарушенная «пропорция» бросается нам в глаза. «Усы чудные», представляющие «все», выделяются из целой картины и занимают огромное место. И вообще на Невском проспекте вместо людей какие-то внешние признаки — наружный вид, положение в обществе — разрастаются и становятся «всем». А так как со всем, что мы видим, сливаются представления о достоинстве, ценности и значимости — то это и есть источник путаницы и «чепухи». Читатель и в повествовании автора чувствует несоразмерность, как будто и здесь спутана правильная «пропорция», отношение части и целого, значительного и мелкого, важного и ничтожного. В этом мире возможно все.

 

В самом повествовании мы замечаем какую-то странную логику: то и дело важное «все» оборачивается в пустое «ничто»; например, о таланте поручика Пирогова смешить девиц говорится, что «для этого нужно большое искусство или, лучше сказать, совсем не иметь никакого искусства».

 

«Внутреннее строение» мира петербургских повестей открыв

ается нам глазами бедного Пискарева: «Ему казалось, что какой-то демон искрошил весь мир на множество разных кусков и все эти куски без смысла, без толку смешал вместе». Но «демоническая» картина— это уже не смешная картина. Раздробленная «фантастическая» действительность имеет у Гоголя две стороны, два лица: одно из них — пошлое, комическое, другое — трагическое.

 

В повести Гоголя есть Невский проспект дневной и ночной. Днем Это выставка, где «бакенбарды единственные» представляют собой всего человека. Вечернее освещение порождает новые точки зрения и новые проблемы. От вечернего фонаря расходятся в разные стороны художник Пискарев и поручик Пирогов, образуя две параллельные линии сюжета, на сопоставлении которых строится «Невский проспект». Одного влечет красота, другого интрижка; обоих ждет неудача, и каждый по-своему переживает свое поражение и находит свой выход: один погибает, другой продолжает жить, легко забывая стыд и позор за пирожками в кондитерской и вечерней мазуркой.

 

Такие разные читатели Гоголя, как Белинский, Аполлон Григорьев и Достоевский, одинаково восторгались его Пироговым, «бессмертным» образом пошлости. Нам всем понятен трагический смысл этой сюжетной и жизненной параллели между хрупкой неспособностью примириться с несовершенством жизни и торжествующей пошлостью, которую «ничем не прошибешь». «Вечный раздор мечты с существенностью!» — восклицает гоголевский художник. Однако сам Гоголь только наполовину соединяет свой голос с этим возгласом романтика, который не хочет видеть действительности, спит наяву и живет во сне для того, чтобы удержать свою мечту. Но что такое его мечта? Ведь она зарождается там же, на Невском проспекте: незнакомку Пискарева, «Петруджи-нову Бианку», породило ночное неверное освещение, от которого на мостовую выползают длинные тени, достигающие головой до Полицейского моста.

 

Гоголь дает поразительную картину ночного города, как он чудится летящему за своей мечтой и отуманенному этим полетом художнику:

 

«Тротуар несся под ним, кареты с скачущими лошадьми казались недвижимы, мост растягивался и ломался на своей арке, дом стоял крышею вниз, будка валилась к нему навстречу, и алебарда часового вместе с золотыми словами вывески и нарисованными ножницами блестела, казалось, на самой реснице его глаз». Этому миру ночной петербургской фантастики принадлежит и мечта Пискарева, прекрасная дама, так жестоко его обманувшая эстетическая иллюзия. В заключении повести слова «мечта» и «обман» объединены: «Все обман, все мечта, все не то, чем кажется!».

 

Чтобы понять Гоголя, надо хорошо слушать его необыкновенную речь. В «Невском проспекте» она растекается на два потока, движущихся в параллельных руслах сюжета. Автор объединяет свой голос то с художником Пискаревым, то с поручиком Пироговым и поэтому в разных местах говорит на ту же самую тему противоположные вещи и совершенно различным тоном; Открыто он выступает в заключительном монологе, «снимая» обе принятые им на себя интонации и своим голосом подводя итог параллельному действию: «Все не то, чем кажется… Он лжет во всякое время, этот Невский проспект…».

 

Пушкин нашел очень верные слова, когда назвал гоголевский «Невский проспект» самым полным из его произведений. В самом дело, в художественной капве этой повести соединяются гоголевский комизм и гоголевская лирика, пошлое и трагическое лицо гоголевского Петербурга.

 

 

Гоголь "Невский проспект" — сочинение "Сочинение по повести «Невский проспект»"

 

В основу «Невского проспекта», как и всего цикла «Петербургские повести», легли впечатления петербургской жизни Гоголя. В. Г. Белинский восторженно отзывался почти о каждой из повестей: «Эти новые произведения игривой и оригинальной фантазии г. Гоголя принадлежат к числу самых необыкновенных явлений в нашей литературе и вполне заслуживают те похвалы, которыми осыпает их восхищенная ими публика».

 

Писатель обратился к большому современному городу, и ему открылся огромный и страшный мир, который губит личность, убивает ее, превращает в вещь.

 

Петербург как символ могущества России и ее неувядаемой славы был воспет еще поэтами XVIII и первой половины XIX века. Пушкин изобразил Петербург в романе «Евгений Онегин» и в поэме «Медный всадник» как город русской славы и в то же время город социальных контрастов. Тема Петербурга, наметившаяся в творчестве Пушкина, была расширена и углублена Гоголем. Белинский считал: «Такие пьесы, как «Невский проспект»… могли быть написаны не только человеком с огромным талантом и гениальным взглядом на вещи, но и человеком, который при этом знает Петербург не понаслышке».

 

Шли годы петербургской жизни Гоголя. Город поражал его картинами глубоких общественных противоречий и трагических социальных контрастов. За внешним блеском столицы писатель все.отчетливее различал бездушие и хищническую бесчеловечность города-спрута, губящего живые души маленьких, бедных людей, обитателей чердаков и подвалов. И вот столица представилась Гоголю уже не стройной, строгой громадой, а кучей «набросанных один на другой домов, гремящих улиц, кипящей меркантильно безобразной кучей мод, парадов, чиновников, диких северных ночей, блеску и низкой бесцветности». Именно такой Петербург и стал главным героем петербургских повестей Гоголя. Эта запись служит как бы ключом, с помощью которого раскрывается гоголевское понимание самой сущности Петербурга.

 

«Петербургские повести» — термин условный, сам Гоголь не давал им такого названия. Тем не менее оно верно, точно и оправданно, во-первых, тем, что через повести проходит образ Петербурга, являющегося героем цикла; во-вторых, тем, что почти все повести задуманы и созданы в Петербурге. Кроме того, в третьем томе своих сочинений Гоголь объединил эти повести, написанные в разное время на протяжении десяти лет. Повести «Невский проспект», «Портрет», «Записки сумасшедшего» впервые были напечатаны в сборнике «Арабески» в 1835 году. По построению они представляют собой серию сюжетно связанных картин, причем каждая из повестей изображает какую-либо одну или несколько сторон жизни Петербурга 30-х годов.

 

Невский проспект показан в разные часы дня: утром, с 12 часов, от двух до трех часов пополудни. В эти последние часы он являет собой парадную витрину империи Николая I. Все на Невском блестит и сверкает. В этот час на проспекте появляются не люди, а маски: «превосходные бакенбарды»; «бакенбарды бархатные, атласные, черные, как соболь»; «усы, повергающие в изумление»; платья, платки, дамские рукава, похожие «на два воздухоплавательные шара», галстуки, шляпки, сюртуки, шали, носы, «талии тоненькие, узенькие», «талии никак не толще бутылочной шейки», «ножки в очаровательных башмачках».

 

В модных сюртуках, блестящих мундирах, в тысячах фасонов шляпок, платьев, платков выставляются на обозрение дворянская спесь, чванство, тупость и пошлость. Беспечная праздность — основная черта этой улицы:

 

«Если только взойдешь на Невский проспект, как уже пахнет одним гуляньем». Существует и иная сторона жизни главной улицы столицы. Она раскрывается в раннее петербургское утро, когда Невский проспект заполняется совершенно другими фигурами: мальчишками, которые бегут «молниями» «с готовыми сапогами в руках»; мужиками «в сапогах, запачканных известью», толкующими о семи грошах меди»; лакеями, «швыряющими нищим из дверей кондитерских объедки…»

 

Изображая Невский проспект в разное время суток, Гоголь характеризует социальные слои Петербурга. Невский проспект для писателя — олицетворение всего Петербурга, тех жизненных контрастов, которые он включает в себя.

 

Повесть начинается с восторженного гимна Невскому проспекту: «Нет ничего лучше Невского проспекта». Но чем дальше, тем отчетливее звучат сатирические ноты в этом праздничном описании ложно-призрачного столичного великолепия. Этот сатирический, тон не покидает рассказчика даже в самых приподнято-лирических описаниях вечернего Петербурга.

 

Сочинение "Гротеск и фантастическое начало в ранних произведениях Гоголя"

 

С элементами фантастики и гротеска в творчестве Николая Васильевича Гоголя мы встречаемся в одном из первых его произведений "Вечера на хуторе близ Диканьки". Писатель подчинил фольклорно-этнографические материалы задаче воплощения духовной сущности, нравственно-психологического облика народа как положительного героя книги. Волшебно-сказочная фантастика отображается Гоголем не мистически, а согласно народным представлениям.

Тематика "Вечеров..." — характеры, духовные свойства, моральные правила, нравы, обычаи, быт, поверья украинского крестьянства ("Сорочин-ская ярмарка", "Вечер накануне Ивана Купалы", "Майская ночь"), казачества ("Страшная месть") и мелкого поместного дворянства ("Иван Федорович Шпонька и его тетушка").

Герои "Вечеров..." находятся во власти религиозно-фантастических представлений, языческих и христианских верований. Отношение самого автора к сверхъестественным явлениям откровенно ироническое. Чертям, ведьмам, русалкам Гоголь придает вполне реальные человеческие свойства. Так, черт из повести "Ночь перед Рождеством" "спереди — совершенный немец", а "сзади — губернский стряпчий в мундире". И, ухаживая, как заправский ловелас, за Солохой, он нашептывал ей на ухо "то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду".

Фантастика органически вплетена писателем в реальную жизнь. Она приобретает в "Вечерах..." прелесть наивно-народного воображения и, несомненно, служит поэтизации народного быта. Но при всем том религиозность самого Гоголя не исчезает, а постепенно растет. Более полно, нежели в других произведениях, она выразилась в повести "Страшная месть". Здесь в образе колдуна олицетворяется дьявольская сила. Но этой загадочно страшной силе противопоставлена православная религия, вера во все побеждающую власть божественного закона. Таким образом, уже в "Вечерах..." проявились мировоззренческие противоречия Гоголя.

"Вечера...'' изобилуют картинами природы, величественной и пленительно-прекрасной. Писатель награждает ее самыми мажорными сравнениями. "Снег… обсыпался хрустальными звездами" ("Ночь перед Рождеством") эпитетами: "Земля вся в серебряном свете", "Божественная ночь!" ("Майская ночь, или Утопленница"). Пейзажи усиливают красоту положительных героев, утверждают их единство, гармоническую связь с природой и в то же время подчеркивают безобразие отрицательных персонажей. И в каждом произведении "Вечеров..." в соответствии с его идейным замыслом и жанровым своеобразием природа принимает индивидуальную окраску.

Впечатления, вызванные жизнью Гоголя в Петербурге, сказались в так называемых "Петербургских повестях", созданных в 1831-1841 годах. Все повести связаны общей проблематикой: власть чинов и денег. Всем им присущ типичный главный герой — разночинец, "маленький" человек. Ведущий пафос повестей — развращающая сила денег, разоблачение вопиющей несправедливости общественной системы. Они правдиво воссоздают обобщенную картину Петербурга 30-х годов XIX века.

Гоголь особенно часто обращается в этих повестях к фантастике и излюбленному им приему крайнего контраста. Он был убежден, что "истинный эффект заключен в резкой противоположности". Но фантастика в той или иной мере подчинена здесь реализму.

Так, в "Невском проспекте" Гоголь показал шумную, суетливую толпу людей самых различных сословий, разлад между возвышенной мечтой (Пискарев) и пошлой действительностью, противоречия между безумной роскошью меньшинства и ужасающей бедностью большинства, торжество эгоистичности, продажности, "кипящей меркантильности" (Пирогов) столичного города.

В повести "Нос" рисуется чудовищная власть чинопочитания. Писатель показывает всю нелепость человеческих взаимоотношений в условиях деспотическо-бюрократической субординации, когда личность, как таковая, геряет всякое значение. И здесь Гоголь искусно использует фантастику.

"Петербургские повести" обнаруживают эволюцию от социально-бытовой сатиры ("Невский проспект") к социально-политической памфлетно-сти ("Записки сумасшедшего"), от романтизма и реализма при преобладающей роли второго ("Невский проспект") к все более последовательному реализму ("Шинель").

В повести "Шинель" запуганный, забитый Башмачкин проявляет свое недовольство значительными лицами, грубо его принижавшими и оскорблявшими, в состоянии беспамятства, в бреду. Но автор, будучи на стороне героя, защищая его, осуществляет протест в фантастическом продолжении повести. Гоголь наметил в завершении повести реальную мотивировку. Некто, смертельно напугавший Акакия Акакиевича, едет по неосвещенной улице после выпитого у приятеля на вечере шампанского, и ему, в страхе, вор может показаться кем угодно, даже мертвецом.

Николай Васильевич Гоголь создал в своем раннем творчестве сплав сатиры и лирики, он обогатил реализм достижениями романтизма. Со всей мощью своего таланта он рисовал действительность, взращивая при этом мечту о прекрасном человеке и будущем своей страны. Тем самым он поднял критический реализм на новую, высшую ступень по сравнению со своими предшественниками.

 

 

Сочинение "Тема Петербурга в произведениях Н. В. Гоголя"

 

К теме Петербурга обращались многие поэты и писатели. В русской литературе этот город с момента своего возникновения воспринимался не только как новая столица, но и как символ новой России, символ ее будущего. Однако отношение к Петербургу в русском сознании всегда было двойственным. Одни видели в нем гордый “град Петров”, другие — проклятый город, случайно возникший над водной бездной наперекор стихии и разуму. А. С. Пушкин одним из первых показал противоречивый облик Петербурга, “города пышного, города бедного”. В поэме “Медный всадник” северная столица, ставшая памятником дерзновенным замыслам великого императора, отнимает последнюю надежду у Евгения. За парадной пышностью Петербурга скрывается холодный, жестокий мир человеческого бесправия. Город равнодушен к судьбе “маленького человека”.

Эта мысль получила блестящее развитие в творчестве Н. В. Гоголя. Автор “Носа”, “Записок сумасшедшего”, “Невского проспекта”, “Шинели” создал художественный образ столицы, в котором выражена социальная и нравственная суть города. Гоголевский Петербург — город нищих чиновников, мастеровых, бедного люда — противостоит парадному блеску Невского проспекта. Красота главной улицы призрачна и обманчива. Она не может скрыть нищеты и трагизма жизни большей части города, ужасной изнанки столицы. “О, не верьте этому Невскому проспекту!.. Все обман, все мечта, все не то, чем кажется!” — восклицает Н. Гоголь. За внешней нарядностью всегда чисто подметенных тротуаров Невского проспекта, по которому движутся вереницы карет и потоки щегольски разодетых прохожих, прячутся разбитые мечты, утраченные иллюзии, искалеченные человеческие судьбы. Кончает жизнь самоубийством художник Пискарев, не выдержавший столкновения с реальным Петербургом. В городе, где ценятся только богатства и чины, где торжествует самодовольная пошлость, гибнет талант еще одного художника — Чарткова, растратившего впустую свой великий дар, променявшего вдохновение на кошелек, туго набитый монетами.

Но враждебнее всего относится Петербург к “маленькому человеку”. В “Записках сумасшедшего” Н. Гоголь словами одного из обездоленных героев, чиновника Поприщина, раскрывает противоречивость и несправедливость общественного устройства: “Все, что есть лучшего на свете, все достается или камер-юнкерам, или генералам”. Атмосфера безразличия и жестокости сводит Поприщина с ума. Но его сознание настолько искажено ложными ценностями Петербурга, что в своих болезненных мечтах он видит себя таким же, как те, по чьей вине приходится страдать бедным чиновникам. Поприщин сам хочет распоряжаться человеческими жизнями, стремится попасть в ранг тех, кому “все позволено”. Его воспаленный ум рождает образ Фердинанда VIII, с которым герой отождествляет себя.

Не менее драматична судьба другого петербургского жителя — Акакия Акакиевича Башмачкина, “вечного титулярного советника”, в котором бессмысленная канцелярская служба убила всякую живую мысль. Единственная цель его жизни — новая шинель. Он думает о ней, как иной человек — о любви, о семье. Ради нее герой идет на лишения и полуголодное существование. Не было человека счастливее Акакия Акакиевича, когда портной принес ему шинель. Но радость оказалась недолгой: ночью его ограбили. Никто из окружающих не принимает участия в несчастливом чиновнике. Напрасно ищет помощи Башмач-кин и у “значительного лица”. Одинокий, отвергнутый всеми, доведенный до отчаяния, он умирает от простуды. Причина его болезни не холод петербургской зимы, а, скорее, людское равнодушие. Преступное бессердечие проявляет Петербург и к капитану Копейкину. Общество оказалось черствым и бездушным по отношению к герою Отечественной войны 1812 года, инвалиду, лишившемуся всех средств к существованию.

Петербург Н. В. Гоголя — это город, в котором фантастическое и реальное находятся в неразрывном единстве. Здесь возможны самые необыкновенные происшествия. Исчезнувший нос майора Ковалева живет собственной жизнью и к тому же имеет более высокий чин, чем его хозяин. Все сдвинуто в мире. Всюду царит хаос, рушатся привычные представления о добре и зле, главным достоинством становится не честь, а чин. Город способен унизить человека до того уровня, когда он уже перестает замечать степень своего падения. Пирогов остается самодовольным, не смущаясь поркой, устроенной ему за волокитство. В. Белинский писал: “Пискарев и Пирогов — какой контраст!.. О, какой смысл скрыт в этом контрасте! И какое действие производит этот контраст! Пискарев и Пирогов, один в могиле, другой — доволен и счастлив, даже после неудачного волокитства и ужасных побоев!” Таков Петербург, город “крестов и звезд”: лучшие погибают, пошлые и ограниченные процветают.

Очень точно подмечает А. Герцен одну важную особенность северной столицы: “В судьбе Петербурга есть что-то трагическое, мрачное, величественное”. Эта мысль приходит на ум при знакомстве с произведениями Н. В. Гоголя.

 

Cочинение «Тема «маленького человека» в произведениях Н. В. Гоголя («Шинель», «Повесть о капитане Копейкине»)»Н. В. Гоголь раскрыл в своих «Петербургских повестях» истинную сторону столичной жизни и жизни чиновников. Он наиболее ярко показал возможности «натуральной школы» в преображении и изменении взгляда человека на мир и на судьбы «маленьких людей». В «Петербургских записках» 1836 года Гоголь с реалистических позиций выдвигает идею социально значимого искусства, которое замечает общие элементы нашего общества, двигающие его пружины. Он дает замечательно глубокое определение реалистического искусства, следующего за романтизмом. В реализме Гоголь раскрывает многомерную сложность жизни, ее движения, рождения в нем нового. Реалистический взгляд начинает утверждаться в творчестве Гоголя во второй половине 30-х годов XIX века. «Петербургские повести», особенно «Шинель», имели огромное значение для всей последующей литературы, создания в ней социально-гуманистического направления и реалистической школы. Герцен считал «Шинель» колоссальным произведением Гоголя, а Достоевский говорил: «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"». Творчество Гоголя чрезвычайно обогатило русскую литературу, раздвинуло рамки художественного изображения. Социальный пафос, «демократизм и гуманизм», обращение к массовым, повседневным явлениям, создание ярких, эмоциональных и социальных типов, соединение лирико-па-тетического и гротескно-сатирического изображения жизни — эти гоголевские черты были активно подхвачены молодыми писателями 40-х годов XIX века. Но Гоголь оказал также большое влияние и на дальнейшее развитие русской литературы, «отозвавшись» в творчестве самых различных ее представителей — от Достоевского и Щедрина до Булгакова и Шолохова. Писатель не ошибся, говоря о своем «пророческом даре», о способностях поэтически предвидеть грядущее и великие перемены национальной жизни. Читая повести Гоголя, мы не раз вспоминаем, как останавливался перед витриной незадачливый чиновник в картузе неопределенной формы и в синей шинели со старым воротником, чтобы поглядеть сквозь цельные окна магазинов, блистающих чудными огнями и великолепной позолотой. Долго, с завистью, пристально разглядывал чиновник различные предметы и, опомнившись, с глубокой тоской и стойкой твердостью продолжал свой путь. Гоголь открывает читателю мир «маленьких людей», мир чиновников, чиновничьего крючкотворства в своих «Петербургских повестях». Центральная в этом цикле — повесть «Шинель». «Петербургские повести» по характеру отличаются от предыдущих произведений Гоголя. Перед нами чиновничий Петербург, столица, великосветский, огромный город, деловой, коммерческий и трудовой, «всеобщая коммуникация» Петербурга — блистательный Невский проспект. И перед читателем мелькает, как в калейдоскопе, пестрая смесь одеяний и лиц, в его воображении возникает жуткая картина неугомонной, напряженной жизни столицы. Настолько были очевидны проволочки-бюрократии, проблема «высших» и «низших», что про это невозможно было не писать. «Какая быстрая совершается на нем фантасмагория в течение одного дня!» — как бы с удивлением восклицает Гоголь, но еще удивительнее способность самого Гоголя с такой глубиной раскрыть сущность социальных противоречий жизни огромного города в кратком описании жизни только одной улицы — Невского проспекта. В повести «Шинель» Гоголь обращается к ненавистному ему миру чиновников, и сатира его становится суровой и беспощадной: «… он владеет даром сарказма, который порой заставляет смеяться до судорог, а порой будит презрение, граничащее с ненавистью». Эта небольшая повесть произвела огромное впечатление на читателей. Гоголь, вслед за другими писателями, выступил на защиту «маленького человека» — запуганного, бесправного, жалкого чиновника. Самое искреннее, самое теплое и задушевное сочувствие к обездоленному человеку он высказал в прекрасных строках заключительного рассуждения о судьбе и гибели одной из многих жертв бездушия и произвола. Жертвой такого произвола, типичным представителем мелкого чиновничества в повести является Акакий Акакиевич. Все в нем было заурядно: и его внешность, и его внутренняя духовная приниженность. Гоголь правдиво изобразил своего героя как жертву несправедливой действительности. В «Шинели» трагическое и комическое взаимно дополняют друг друга. Автор сочувствует своему герою и в то же время видит его умственную ограниченность и посмеивается над ним. За все время пребывания в департаменте Акакий Акакиевич ничуть не продвинулся по служебной лестнице. Гоголь показывает, как ограничен и жалок был тот мир, в котором существовал Акакий Акакиевич, довольствовавшийся убогим жильем, жалким обедом, поношенным мундиром и разъезжающейся от старости шинелью. Гоголь смеется, но он смеется не только над Акакием Акакиевичем, он смеется над всем обществом. У Акакия Акакиевича была своя «поэзия жизни», имевшая такой же приниженный характер, как и вся его жизнь. В переписывании бумаг ему «виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир». В Акакие Акакиевиче все же сохранилось человеческое начало. Его робость и смирение окружающие не принимали и всячески издевались над ним, сыпали ему на голову бумажки, а Акакий Акакиевич только и мог сказать: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?». И только один «молодой человек проникся к нему жалостью». Смыслом жизни «маленького человека» является новая шинель. Эта цель преображает Акакия Акакиевича. Новая шинель для него словно символ новой жизни. Апогеем существования Акакия Акакиевича становится его первый приход в департамент в новой шинели и посещение вечеринки у столоначальника. Но на этой, казалось бы, вершине благополучия его постигает катастрофа. Двое грабителей снимают с него шинель. Отчаяние вызывает у Акакия Акакиевича бессильный протест. В обращении к «значительному лицу» Акакий Акакиевич «раз в жизни захотел показать характер». Гоголь видит несостоятельность своего героя, но он дает ему возможность противостоять. Однако он бессилен перед лицом бездушной бюрократической машины и в конце концов погибает так же незаметно, как и жил. Гоголь не заканчивает на этом повесть. Он показывает нам финал истории о мертвом Акакие Акакиевиче, который при жизни был безропотным и смиренным, а после смерти стаскивает шинели не только с титулярных, но и с надворных советников. Гоголь говорит финалом повести, что в том мире, в котором жил Акакий Акакиевич, его герой, как человек, как личность, бросающая вызов всему обществу, может существовать только после смерти. В «Шинели» повествуется о самом заурядном и ничтожном человеке, о самых обыденных событиях в его жизни. Повесть оказала большое влияние на дальнейшее развитие русской литературы: тема «маленького человека» стала на многие годы одной из самых важных. Но и после «Петербургских повестей» Гоголь не обделяет вниманием взаимоотношения «маленького человека» и чиновничьего мира столицы. Эта тема постоянно живет в каждом его произведении, он никогда не упустит случая, чтобы не сказать хотя бы двух-трех едких слов об этой проблеме. И снова эта тема прозвучала без всяких предисловий, без всяких иносказаний, с предельной сатирической обнаженностью в «Повести о капитане Копейкине». Это драматическая история об инвалиде — герое Отечественной войны 1812 года, прибывшем в Петербург за «монаршей милостью». Защищая Родину, капитан Копейкин потерял руку и ногу и лишился каких бы то ни было средств существования. Непризнанный герой добивался встречи с самим министром, который оказался черствым, бездушным чиновником. «Маленький человек» попал в беду, из которой нет никакого выхода. А всесильному министру нет никакого дела до несчастного инвалида. Министр досадует на то, что посетитель отнимает у него слишком много времени: «Меня ждут дела важнее ваших». С какой откровенностью противопоставлены здесь интересы «государственные» интересам простого человека. Символом этой государственной власти выступает и Петербург — чинный, важный, утопающий в роскоши. Это город, в котором невозможно жить бедному человеку. Петербург — неприветливый, жестокий город, бесконечно чужд «маленькому человеку». К нему, этому человеку, равнодушен и министр. Он не только не помог инвалиду, но, возмутившись его «упрямством», распорядился выслать его из столицы. А Копейкин гневно размышляет: раз министр советовал ему самому найти средства помочь себе, то так тому и быть. Вскоре Копейкин стал атаманом появившейся в рязанских лесах «шайки разбойников», грабившей казну и помогавшей беднякам. По своему внутреннему смыслу, по своей идее «Повесть о капитане Копейкине» как бы венчает всю страшную картину чиновничьей и полицейской России. Воплощением произвола и несправедливости является не только губернская класть, но и столичная бюрократия, само правительство. Чего же стоит это бездушное правительство, если оно не может оказать помощь защитнику Отечества! «Повесть о капитане Копейкине» содержала в себе очень острое политическое жало. И это было верно угадано петербургской цензурой, потребовавшей от автора либо выбросить нею повесть, либо внести в нее существенные поправки. Почесть дала автору возможность поднять тему героического 1812 года и тем самым еще резче оттенить поведение чиновников губернского города и столицы России, характерного для них эгоизма, на фоне красоты человеческого духа, нравственного величия, подвига народа в защиту Отечества. Сильный и мужественный, исполненный человеческого достоинства, Копейкин являет собой разительную противоположность бессердечию и произволу столичной власти, трусливой и жалкой знати. Всем этим людям противостоял Копейкин — смелый, добрый человек с героической и печальной судьбой. Никогда еще тема «маленького человека» не звучала у Гоголя с такой трагической пронзительностью, с такой силой, ибо «маленький человек» вырастает здесь в фигуру величественную — в защитника и спасителя Родины.  Cочинение «Встреча Башмачкина со «значительным лицом» в повести «Шинель»Встреча Башмачкина со «значительным лицом» показана в «Шинели» как столкновение не с дурным человеком, а с «обычным» порядком, с постоянной практикой «власть имущих». Башмачкин страдает не от бесчеловечности отдельных людей, а от того бесправия, в которое он поставлен своим общественным положением. Изображая в «Шинели» «маленького» человека, Гоголь выступал как великий гуманист. Гуманизм его носил не абстрактно-созерцательный, а действенный, социальный характер. Писатель защищал права тех людей, которые лишены их в обществе. Слова «я брат твой» явились отражением идей социальной справедливости, общественного равенства.  Изображение «бедствия» как обыденного факта сливается с описанием «чрезвычайных» происшествий – похищения шинели, встречи со «значительным лицом». Каждое из этих событий составляет как бы кульминацию отдельных частей повествования. Развитие сюжета, действия в «Шинели» идет от картин безропотного, повседневного прозябания героя к сценам столкновений его с представителем правящих верхов общества.  В своих отношениях с «низшими», в своей общественной практике «значительное лицо» выражает господствующие «нормы»; его личные качества не играют при этом сколько-нибудь существенной роли. «Он был в душе добрый человек, хорош с товарищами, услужлив…», «но как только случалось ему быть в обществе, где были люди хоть одним чином пониже его, там он был просто хоть из рук вон».  «Шинель» написана отнюдь не в приемах сказа; тем не менее, в ряде мест Гоголь тонко отмечает языковые особенности рассказчика: «…родился Акакий Акакиевич против ночи, если только не изменяет память, на 23 марта… Матушка еще лежала на кровати против дверей, а по правую руку стоял кум, превосходнейший человек, Иван Иванович Ерошкин, служивший столоначальником в сенате, и кума, жена квартального офицера, женщина редких добродетелей, Арина Семеновна Белобрюшкова»; «в таком состоянии Петрович обыкновенно очень охотно уступал и соглашался, всякий раз даже кланялся и благодарил. Потом, правда, приходила жена, плачась, что муж-де был пьян и потому дешево взялся; но гривенник, бывало, один прибавишь, и дело в шляпе».  Акакий Акакиевич нарисован человеком, который покорно несет свой тяжелый крест в жизни, не поднимая голоса протеста против жестокостей общества. Башмачкин жертва, не сознающая трагичности своего положения, не задумывающаяся над возможностью иной жизни. В первоначальной редакции эпилога повести писатель с горечью отмечал покорность судьбе, безропотность Башмачкина. «Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное и никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя взгляда наблюдателя и только покорно понесшее канцелярские насмешки и никогда во всю жизнь свою не изрекшее ропота.  «Шинель» принадлежит к числу тех произведений, в которых писатель прибегает к приему повествования от имени рассказчика. Но рассказчик в «Шинели» вовсе не похож на Рудого Панька, несущего с собой особую, резко выраженную манеру повествования; оп не похож и на рассказчика из повести о ссоре, отличающегося яркой «характерностью». В «Шинели» рассказчик не выдвинут на первый план, но в то же время этот образ ясно ощущается в повести. «Где именно жил пригласивший чиновник, к сожалению, не можем сказать: память начинает нам сильно изменять, и все, что ни есть в Петербурге, все улицы и дома слились и смешались так в голове, что весьма трудно достать оттуда что-нибудь в порядочном виде». Сохраняя черты некоторого внешнего простодушия, рассказчик в «Шинели» далек от «непосредственности» повествователей, принадлежащих к патриархальному мирку.  Весьма сильное впечатление, которое производит это распекание на Башмачкина, вызывает полное удовлетворение «значительного лица». Он упоен мыслью о том, «что слово его может лишить даже чувств человека». Сцены, рисующие «значительное лицо», расширяют и обобщают то воздействие общественного уклада, которое предопределило течение всей жизни Акакия Акакиевича, привело его к гибели. В одной из редакций «Шинели» содержатся следующие строки: «А мы, однако ж, оставили совершенно без внимания главную причину всего несчастья, именно значительное лицо». Несомненно, что это место было видоизменено писателем под давлением цензурных требований, в печатном тексте оно приобрело иную редакцию. «Но мы, однако же, совершенно оставили одно значительное лицо, который, по-настоящему, едва ли не был причиною фантастического направления, впрочем, совершенно истинной истории».  Олицетворение грубой и жестокой силы, «значительное лицо» заботится лишь о незыблемости «основ», о том, чтобы не было и намека на вольные мысли. Обращение Башмачкина к «значительному лицу» за помощью вызывает гнев высокопоставленной особы. Когда Башмачкин робко замечает: «…я ваше превосходительство осмелился утрудить потому, что секретари того… ненадежный народ…»- на него обрушивается буря негодования. «Что, что, что? – сказал значительное лицо. – Откуда вы набрались такого духу? откуда вы мыслей таких набрались? что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших!»  Напряженность и драматизм этих столкновений делают органичным финал повести, в который автор вводит фантастику. В отличие от «Портрета», фантастический элемент не имеет здесь иррационального характера. Фантастика в «Шинели» является необходимым элементом раскрытия основной идеи повести. В специфической форме здесь выражен тот протест, который отсутствует у самого героя произведения. В финале повести раскрывается тема возмездия. «Потрясения» вынужден пережить не только Башмачкин, но и виновник его страданий – «значительное лицо».  

 

Тот  глубокий драматизм, которым проникнута «Шинель», выявляется, с одной стороны, в обрисовке обыденного и – с другой в показе «потрясений» героя. На этом внутреннем столкновении и строится, прежде всего, развитие сюжета в повести. «Так протекала мирная жизнь человека, который с четырьмястами жалованья умел быть довольным своим жребием, и дотекла бы, может быть, до глубокой старости, если бы не было разных бедствий, рассыпанных на жизненной дороге не только титулярным, но даже тайным, действительным, надворным и всяким советникам». Рассказ о приобретении шинели – вто повседневность, раскрытая в ее драматическом напряжении. Обыкновенное, заурядное явление предстает в виде «бедствия»; незначительное событие, как в фокусе, концентрирует в себе отражение существенных сторон действительности.

 

 

 

 

 

Похожие статьи:

Учебный залСОЧИНЕНИЯ по творчеству А. И. Куприна
Учебный залСОЧИНЕНИЯ по творчеству М. Горького
Учебный залСОЧИНЕНИЯ по роману А.С. Пушкина "Евгений Онегин"
Учебный залСОЧИНЕНИЯ по роману Лермонтова "Герой нашего времени"
Учебный залСОЧИНЕНИЯ по роману М. Шолохова "Тихий Дон"