ШАРЛЬ ДИЛЬ. История Византийской империи

 

 

 

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО

А. Е. РОГИНСКОЙ ПОД РЕДАКЦИЕЙ И С ПРЕДИСЛОВИЕМ

Б. Т. ГОРЯНОВА

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

"История Византийской империи" принадлежит перу крупного французского византиниста Шарля Диля. В этой книге, вышедшей в свет в 1919 г. и затем неоднократно переиздававшейся, автор поставил своей задачей изложить весь тысячелетний ход византийской истории в виде серии последовательных очерков, соответственно периодам, на которые он делит историю Византии. Из-под его пера живо предстают перед глазами читателя периоды подъема и упадка Византийской империи, ее многогранная культура, та первостепенная роль, которая ей принадлежала в международной жизни европейского средневековья. Диль дает яркие характеристики отдельным выдающимся императорам и деятелям византийской истории. Но, к сожалению, он чрезвычайно мало останавливается на социально-экономической истории Византии. В его изображении ход византийской истории кажется зависящим прежде всего от личных качеств правителей империи и затем от внешних обстоятельств, а быт народа, социально-экономическая жизнь страны находят у него слабое отражение, что приводит, естественно, к целому ряду ошибок и в изложении фактов политической и культурной истории.

Уже само деление книги Диля основано на порочной схеме периодизации истории Византии, которой грешит вообще вся буржуазная историография. Принимаемая Дилем периодизация истории Византии построена на основе несущественных фактов, главным образом на истории важнейших династий. Подобный подход к этой серьезной проблеме чужд научному объективному {5} методу, так как в основе действительно научной периодизации должны лежать этапы развития общественно-экономических отношений.

Историк, который пишет обобщающий труд по истории Византии, неизбежно должен решить, что следует считать началом ее истории. Диль дает свое решение этого чрезвычайно сложного вопроса. По его мнению, византийская история начинается со дня перенесения столицы Римской империи в Константинополь, ибо с его точки зрения этот день символизирует завершение процесса создания новой монархии, характеризуемой преобладанием влияния Востока.

Однако Диль подходит к решению поставленной им перед собой задачи в высшей степени односторонне, основываясь на изменениях политических и культурных и почти не касаясь изменений социально-экономического строя; поэтому и решение его представляется мало обоснованным и искусственным.

В первой главе ("Перенесение столицы империи в Константинополь и возникновение Восточной Римской империи") Диль охватывает события за время 330-518 гг. и воссоздает увлекательную и живую картину ранней истории византийского государства. Но и здесь внимание автора сосредоточено почти исключительно на политической и культурной истории; этот основной недостаток научного метода Диля приводит его к переоценке внешних влияний в истории Византии. В результате и преобразование центрального аппарата, и вторжения варваров, и религиозную борьбу IV-V вв. Диль трактует как завершающие этапы эволюции, увлекавшей Византию к Востоку; только кризис V-VI вв. помешал, по мнению Диля, окончательному превращению ее в восточную монархию.

С такой точкой зрения нельзя согласиться. Несомненно, что в истории Византии большую роль сыграл контакт с восточными государствами и народами, но рассматривать ее развитие только как приближение к Востоку или отдаление от него значит забыть, что развитие Византии шло по своим внутренним законам и что только раскрытие этих законов может дать ключ к пониманию ее истории. {6}

Диль не понимает, что в основе различных религиозных движений, потрясавших Византийскую империю, лежали социальные причины, он не показывает, почему ереси способствовали сепаратизму восточных провинций империи, так как изображает их вне связи с социальной обстановкой того времени.

Шарль Диль является автором монографии о времени Юстиниана I "Юстиниан и византийская цивилизация VI в.", вышедшей в свет в 1901 г., переведенной на русский язык и до сих пор, несмотря на отдельные недочеты, не потерявшей своей свежести и значения для изучения этой эпохи. Неудивительно поэтому, что II глава настоящего очерка ("Правление Юстиниана и Византийская империя в VI в.") принадлежит к лучшим его разделам. Читатель получает здесь ясное представление о внешней и внутренней политике Юстиниана, о византийской культуре VI в., знакомится с характеристикой самого Юстиниана.

Но внутренняя жизнь Византии при Юстиниане освещена Дилем все же недостаточно глубоко. Читая эту главу, мы получаем представление, что весь ход истории Византии при Юстиниане определялся личностями двух людей самого Юстиниана и его жены Феодоры, которая в отличие от Юстиниана больше тяготела к Востоку, чем к Западу. Диль излагает события таким образом, будто бы одной только личной энергии Юстиниана было достаточно для того, чтобы прервать естественный ход событий, увлекавший Византию к Востоку. На самом деле Юстиниан не смог бы осуществить свои внешние и внутренние мероприятия, если бы он не опирался на определенные группы в господствующем классе, которые он заинтересовал в своей завоевательной политике. Диль совершенно не останавливается на борьбе партий цирка, которая оказала большое влияние на внутреннюю историю Византии при Юстиниане. Восстание Ника оказывается в изображении Диля каким-то изолированным эпизодом, не связанным с социальным протестом масс в царствование Юстиниана. Диль не осуждает внешней политики Юстиниана, который пытался восстановить Римскую империю, что было предприятием явно реакционным. Он только указывает, что дей-{7}ствия Юстиниана были обречены на неудачу из-за несоответствия между целями и средствами. Не говоря о социально-экономическом положении Византии в эпоху Юстиниана, Диль не может раскрыть причины этой неудачи, коренящейся прежде всего в том, что Юстиниан пренебрегал экономическими нуждами страны и населения, выжимая из него последние соки на осуществление своих широко задуманных завоевательных планов. Правда, Юстиниан уделял внимание развитию промышленности и торговли, но основных непосредственных производителей Византии — крестьян — он отдал на растерзание крупным магнатам. В связи с таким освещением событий действительно нельзя понять, почему политика Юстиниана вызвала бурное возмущение народа.

Диль утверждает, что римское право, кодифицированное Юстинианом и его юристами, основано на принципах социальной справедливости, общественной морали и гуманности, между тем как в действительности римское право и в момент его создания и впоследствии служило интересам господствующих классов и увековечивало социальную несправедливость.

В VII в. Византийская империя переживала один из самых серьезных кризисов в своей истории, когда под угрозу было поставлено самое ее существование. Этому периоду посвящена III глава книги Диля ("Династия Ираклия. Арабская опасность и преобразование империи в VII веке"). Диль в связи со своей общей концепцией чрезмерно идеализирует Ираклия. Правда, в отличие от Острогорского, который заявляет, что глубокие этнические и социальные изменения VII в. являются целиком результатом деятельности Ираклия 1*, Диль показывает, что этнические и административные изменения в империи происходили и до Ираклия. Но при этом в центре внимания Диля стоят этнические изменения. Он правильно указывает, что после потери восточных провинций империя стала более однородной и сплоченной, но совсем не говорит о причинах, вследствие которых восточные провинции так легко отпали от Константинополя, не говорит о {8} том, что они подвергались страшному социальному, национальному и религиозному гнету.

______________ * 1 Б. Горянов, Г. А. Острогорский и его труды по истории Византии. Вопросы истории, 1945, № 3-4, стр. 136. Русскому византиноведению, за успехами которого он внимательно следил, Диль обязан теми попытками подхода к разрешению вопроса о значении славянства в развитии Византии, которые имеются у него в отличие от других западноевропейских византинистов. Но в отличие от русских византинистов, передовые представители которых широко обосновали положение о влиянии славянской иммиграции, общественного устройства и прежде всего общинного землевладения славян на социально-экономическое развитие Византийской империи, Диль, признавая значение славянизации империи для ее истории, видит в этом процессе прежде всего изменение этнического состава империи. Между тем славянские нашествия сыграли прогрессивную роль в социальной истории Византии, так как они способствовали ослаблению господствующего класса Византии и раскрепощению ее населения. Именно вслед за славянской иммиграцией в Византии появляется прогрессивный Земледельческий закон, призванный регулировать отношения внутри свободной общины.

Диль правильно указывает на прогрессивный характер иконоборческого движения, которому он посвящает следующую, IV, главу; но он совершенно не ставит вопроса о том, произошел ли приход к власти Исаврийской династии революционным путем. Во всяком случае, он изображает дело так, будто бы все без исключения население Византии приветствовало Исавров. На самом деле в их царствование происходила ожесточенная социальная борьба, а иконоборчество было только внешним ее выражением. Отношения между церковью и государством не показаны Дилем с их социальной стороны, церковь выступает у него как совершенно особая сила, а не как одна из группировок господствующего класса.

Не отмечает Диль и значения восстания Фомы Славянина, рисуя его как один из эпизодов анархии, царившей в Византии в течение 20 лет.

Византийская национальность, которая, как заявляет Диль, возникла к VIII в., на самом деле никогда не существовала. Византия представляла собой конгломерат раз-{9}личных народов. Можно говорить только о большем или меньшем единстве правящего класса, но он не представляет собой всего народа. Известно, что разнородность национального состава Византии была одной из причин непрочности империи.

Эпохе Македонской династии (867-1081) посвящена V глава настоящей книги, представляющая собой краткий, но содержательный обзор внешней политики македонских императоров и тех успехов, которых империя добилась в это время. Вслед за русскими византинистами Диль признает, что весь ход социально-экономического развития Византии вел к победе крупной феодальной знати. Вместе с тем он идеализирует и Македонскую династию в целом и ее отдельных представителей. Он изображает их всех энергичными людьми с твердой волей, государственными деятелями, воодушевленными мыслью о величии империи, знаменитыми полководцами, способными администраторами, которым удалось "превратить этот период в эпоху подлинного возрождения, в один из самых славных моментов длительной истории Византии". Бесспорно, отдельные императоры Македонской династии были выдающимися правителями. Однако советские историки внесли существенные поправки в оценку деятельности этой династии. Ее приход к власти отражает победу реакции после разгрома движения народных масс и поражения иконоборческого движения; Македонская династия способствовала дальнейшему закрепощению свободного крестьянства, централизации государственного аппарата, завершила разгром городских политических организаций и поставила городские ремесленные цехи под строгий, обременительный контроль со стороны государства. Внешние же успехи Македонской династии были непрочны, поскольку для их достижения ее императоры напрягли до предела все силы народа, но ничего не сделали для облегчения его положения. Поэтому укрепление императорской власти, которое Диль объясняет привязанностью народа к императору и проникновением в массы идеи законности, на самом деле объясняется лишь большей сплоченностью господствующего класса, боявшегося народных восстаний и жестоко их подавлявшего. Вместе с тем нужно указать, {10} что и в таких условиях господствующий класс мог продержаться только ценой непрерывных внешних войн, носивших ярко выраженный реакционный характер. Диль совершенно неправ, когда он положительно оценивает завоевание Болгарии Византией — на деле оно привело к жестокому гнету византийских феодалов над болгарскими крестьянами и к подавлению самостоятельной болгарской культуры.

VI глава книги Диля посвящена эпохе Комнинов (1081-1204). Крупнейший русский византинист Ф. И. Успенский доказал, что время династии Комнинов, особенно Мануила I Комнина (1143-1180), было периодом завершения феодализации Византии, периодом окончательного оформления земельных отношений на основе пронии и зависимости земледельческого класса 1*. Комнины были крупным феодальным родом, и их приход к власти ознаменовал победу феодальной аристократии. Комнинам приходилось действовать в чрезвычайно сложной международной обстановке. В конце XII в. образовалась независимая Сербия и было восстановлено Болгарское царство, сбросившее с себя иго византийского господства. В дела Балканского полуострова активно вмешивалась Венгрия, и Комнинам, особенно Мануилу I, приходилось вести с ней постоянную борьбу. Напряженная политическая обстановка сложилась и в Азии, где успехи турок-сельджуков лишили Византию большинства ее владений. Обстановка осложнялась для Византии и начавшимися в эту эпоху крестовыми походами, путь которых лежал через территорию Византийской империи. В этих условиях Комнинам приходилось искусно лавировать, пытаясь завербовать крестоносцев на службу империи и использовать их на отвоевание Азии для Византии. Диль довольно подробно останавливается на изложении всего хода международных событий, которые в конечном счете уже при преемниках Комнинов, династии Ангелов, привели к четвертому крестовому походу, захвату Константинополя и основанию Латинской империи, {11} что более чем на полвека прервало существование Византийской империи. Особенно удачно освещена у Диля внешняя политика Мануила I Комнина, западнические увлечения которого ослабили Византию на Востоке и в значительной степени подготовили катастрофу 1204 г. Однако и в этом разделе мы находим некоторые положения, с которыми нельзя согласиться. Излагая события на Балканах и говоря о движении богомилов, Диль квалифицирует все это, как чисто религиозную оппозицию. Между тем религиозная "ересь" была лишь внешней формой, за которой скрывался антифеодальный характер социального движения низших классов. Кроме того, движение богомилов носило также характер национально-освободительного движения, направленного на свержение византийского господства в Болгарии. Обе эти черты движения богомилов у Диля совершенно отсутствуют. Диль пишет далее, что Мануил I Комнин подчинял сербов византийскому господству и поставил там правителем Стефана Неманю, который в общем проявлял себя по отношению к Византии покорным вассалом. Это утверждение противоречит исторической истине. Имя Стефана Немани связано с первыми шагами на пути к образованию независимого сербского государства. При нем были заложены прочные основы полного освобождения Сербии от Византии. Его преемники, вступая временами в союз с борющимся болгарским народом, завершают в конце XII в., т. е. непосредственно после Мануила I Комнина, процесс образования независимого сербского государства, которое впоследствии играет все большую и большую роль в расстановке сил на Балканском полуострове.

______________ * 1 Ф. И. Успенский, Значение византийской и южнославянской пронии. Сборник статей по славяноведению, составленный и изданный учениками В. И. Ламанского к 25-летию его ученой деятельности, СПБ, 1883, стр. 1-32. Внутренняя история Византии в эпоху Комнинов освещена в книге Диля совершенно недостаточно. Как мы уже отмечали, время Комнинов было периодом завершения процесса феодализации империи. Поэтому был бы чрезвычайно интересен анализ расстановки классовых сил, показ развития форм крупного феодального землевладения, а также развития форм зависимости византийского крестьянства. Между тем, Диль ограничивается вопросами реорганизации армии и некоторыми деталями развития государственного аппарата. Более широкого {12} освещения заслуживает и культура Византии в эпоху Комнинов.

В конце VI главы Диль излагает события 1180-1204 гг., когда после династии Комнинов слабой династии Ангелов пришлось столкнуться с армиями крестоносцев. К этому времени относится правление Андроника I Комнина (1182-1185), одной из интереснейших личностей на византийском престоле. Придя к власти в результате переворота, Андроник Комнин пытался повести решительную борьбу с византийскими феодалами, причем в этой борьбе он стремился опереться на низшие слои общества, проводя ряд разумных реформ административного аппарата и уменьшая налоговое бремя крестьянства. Однако правление Андроника Комнина изложено у Диля буквально в нескольких словах, вследствие чего произведенная Андроником попытка перестройки аппарата империи представляется мало обоснованной.

VII глава книги Диля посвящена Латинской империи, Никейской империи и другим греческим центрам, образовавшимся на территории Византии после четвертого крестового похода. Этот период истории Византии (1204-1261) еще недостаточно изучен. Но автор, умело отобрав из специальных монографий, посвященных этому времени, наиболее важные факты, представил читателю красочную картину образования греческих центров на развалинах Византии и их борьбу за восстановление Византийской империи. Хорошо показана сложная международная обстановка, в которой никейским императорам приходилось вести эту борьбу, увенчавшуюся в конце концов успехом. Некоторые латинские государства, например Ахейское княжество, продолжали существовать и после восстановления Византийской империи в 1261 г. Значительную часть своих владений сохранила в восстановленной Византии и Венеция. В этой главе Диль дает краткое, но яркое описание периода, когда на византийской почве перемешивались западная и восточная культура, нравы, обычаи, формы общественного устройства, быта. Тем не менее и этот небольшой отдел вызывает ряд замечаний: так, Диль чрезмерно приукрашивает внутреннее состояние Ахейского княжества, которое, по его словам, было цветущим государством латинского {13} Востока, пользовалось исключительным благосостоянием, полным спокойствием и замечательным согласием с греческими подданными. Это утверждение противоречит тем сведениям, которые мы встречаем в источниках того времени, в частности в "Морейской хронике", которую Диль неоднократно использовал в своих работах. Как в других латинских государствах Востока, образовавшихся в результате четвертого крестового похода, так и в Ахейском княжестве местное население не смирилось перед латинскими завоевателями. На протяжении всей истории этих латинских государств мы имеем сведения о непрерывных восстаниях народных масс против латинского господства, так что о быстрой "ассимиляции" местного населения, отмечаемой Дилем, говорить не приходится. В жизни латинских государств на византийской территории видная роль принадлежит Франции XIII в. Эта связь средневековой Франции с византийским Востоком XIII-XIV вв. толкнула многих французских историков на службу французскому империализму, побудив их обосновать его притязания на Ближнем Востоке той ролью, которую играла Франция XIII-XIV вв. в восточном бассейне Средиземноморья. Дань преклонения перед французским империализмом отдает и Диль, когда он говорит о "влиянии, которое оказывала отдаленная Франция XIII в. на эту греческую страну, завоеванную оружием и так быстро ассимилировавшуюся".

История Византийской империи при Палеологах (1261-1453) освещена в последней, VIII главе книги Диля. Восстановленная империя во многом отличалась от прежней Византии. В ее владении оставались лишь территории в северо-западной части Малой Азии, часть Фракии и Македонии во главе с Фессалоникой и некоторые. острова Эгейского моря. Империя была истощена в финансовом и военном отношении. А между тем ей приходилось иметь дело с усилившейся Сербией, которая в XIV в., особенно при Стефане Душане, играет на Балканском полуострове роль первостепенной державы; но особенно грозной была непрерывно нараставшая опасность со стороны турок-османов. Если никейские императоры в своей внутренней политике стремились ограничить и обуздать стремления феодалов к децентрализации, то приход к власти династии Палеологов означал {14} окончательную победу крупной землевладельческой феодальной знати, когда были отброшены всякие попытки приостановить развитие крупного светского и церковно-монастырского землевладения. Эпоха Палеологов — золотой век византийского феодализма. История поздней Византии наименее изучена в научной литературе по византиноведению. Среди многочисленных трудов Диля мы встречаем отдельные этюды по истории Византии этого периода, и в числе задач, которые он выдвигал перед учеными-византинистами, он настойчиво повторял требование предпринять ряд монографических исследований по изучению Византии в эпоху Палеологов.

Время Михаила VIII (1261-1282), основателя новой династии, Диль считает началом возрождения Византии, а его смерть — началом быстрого и непрекращающегося упадка империи. Подобная оценка Михаила VIII бесспорно является преувеличением его роли в византийской истории. Безусловно, Михаил VIII был способным правителем, ловким дипломатом и талантливым полководцем. Но этот узурпатор, опасавшийся восстаний и дворцовых переворотов, вынужден был идти на постоянные уступки знати, духовенству, вождям армии; он совершил ряд ошибок в организации армии, в религиозной политике, в устройстве финансового аппарата, чем в значительной степени подорвал силы империи. Поэтому неправильно было бы искать причины упадка империи только в деятельности его преемников.

Одним из центральных событий эпохи Палеологов было восстание зилотов (1342-1349). Так как у Диля это движение освещено очень поверхностно, мы считаем необходимым сказать о нем несколько слов. Правильно отмечая, что борьба между крупным феодальным и мелким крестьянским землевладением была основным содержанием внутренней истории Византии в эпоху Палеологов, Диль не связывает этого положения с движением зилотов. Нужно отметить, что революционное движение зилотов было движением не только крестьянства, но и городских низов. Это восстание не было изолированным, ограниченным территорией Фессалоники, как оно выглядит у Диля. Оно распространилось по многим городам и областям империи, где возникло несколько революционных центров. Зилоты имели програм-{15}му социально-экономических мероприятий, целью которой было полное преобразование общественного строя империи. Эта программа включала конфискацию имущества монастырей, отмену их иммунитетных прав, конфискацию земельных владений феодальных магнатов, облегчение податного бремени крестьянства, отмену задолженности ростовщикам, уничтожение сословных и имущественных ограничений для занятия должностей и т. д. Эта программа носила прогрессивно-демократический, антифеодальный характер, и можно сказать, что именно поражение восстания зилотов, пытавшихся возродить империю, а не конец правления Михаила VIII повлекло за собой упадок империи, от которого она уже больше не могла оправиться1*. В дальнейшем Диль сообщает основные факты из истории последних лет Византии до захвата Константинополя турками, а в заключение дает обзор византийской культуры в эпоху Палеологов, этой последней вспышки литературного и художественного возрождения Византии. Но он не объясняет этого явления, которое еще ждет своего исследователя.

______________ * 1 Более подробно о восстании зилотов см. Б. Т. Горянов, Восстание зилотов в Византии (1342-1349), автореферат, Известия Академии наук СССР, серия истории и философии, т. III, № 1, стр. 92-96, 1946. Применение сравнительно-исторического метода исследования, высокая техника изучения источников, обогащение науки многими неизвестными до него источниками позволили Дилю внести ценный вклад в изучение истории Византии, ее искусства и культуры. Однако идеалистический позитивизм и эклектизм Диля, пренебрежительное отношение к социально-экономической истории, подчинение его научного творчества теории равноправных факторов зачастую приводили его к идеализации истории Византии. Выдвигая на первый план значение Византии как носительницы высокой культуры, Диль, подобно многим другим буржуазным исследователям, умалчивал о Византии как о государстве, где был отчетливо выражен характер восточного деспотизма, где церковь всегда боролась со всеми проявлениями передовой общественной мысли, где государственный аппарат целиком был поставлен на службу эксплуатации {16} широких народных масс, где долго сохранялись пережитки рабства, а в раннее время — и политическая форма рабовладельческого государства, что делало еще более невыносимыми условия жизни непосредственных производителей.

Указанные недостатки книги Диля будут особенно заметны советскому читателю, знакомому с трудами выдающихся русских византинистов и в первую очередь В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского, которые внимательно исследовали социальную жизнь Византии и добились в этой области результатов, поставивших русское византиноведение на первое место в мире.

Советские византинисты, в основе работы которых лежит марксистский метод исторического исследования, продолжают лучшие традиции классического русского византиноведения, критически воспринимая и перерабатывая его научное наследство. Трудами советских ученых создана строго научная концепция истории Византии, базирующаяся на руководящем указании И. В. Сталина о том, что "первейшей задачей исторической науки является изучение и раскрытие законов производства, законов развития производительных сил и производственных отношений, законов экономического развития общества" 1*. Только на этой базе возможно научно правильное построение истории народов и их политического развития, в том числе и истории Византии, истории византийского феодального общества. В этом направлении советское византиноведение достигло больших успехов.

______________ * 1 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 552. Советские историки выяснили, что история Византии — это не история отдельных, хороших или дурных, талантливых или бездарных правителей, что основное ее содержание — это не смена каких-то оторванных от социальной жизни культурных форм. Они показали, что в основе закономерностей развития византийского общества лежит развитие производительных сил страны, вызывавшее изменение социального строя.

Они показали, что религиозная борьба, которая так ожесточенно велась на отдельных этапах истории Византии, представляет собой не что иное, как отражение {17} реальной социальной борьбы между отдельными классами и группами византийского общества. Советские историки показали, что в истории Византии первостепенную роль играли народные массы, что только те успехи византийских государей были прочными, которые основывались на улучшении положения масс. Блестящие завоевания Юстиниана и императоров Македонской династии оказались построенными на песке, потому что производились в условиях страшного угнетения народных масс.

Критически перерабатывая на базе марксистско-ленинской методологии выводы буржуазных ученых, в том числе и Диля, советское византиноведение создает новую, научно правильную концепцию истории Византии. Б. Т. ГОРЯНОВ {18} ГЛАВА I Перенесение столицы империи в Константинополь и возникновение Восточно-Римской империи

(330-518) I. Перенесение столицы империи в Константинополь и характер новой империи.II. Нашествие варваров.- III. Религиозный кризис.- IV. Восточно-Римская империя в конце V и начале VI века I ПЕРЕНЕСЕНИЕ СТОЛИЦЫ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ И ХАРАКТЕР НОВОЙ ИМПЕРИИ 11 мая 330 года на берегах Босфора Константин торжественно объявил своей столицей Константинополь.

Почему, покидая древний Рим, император переносил резиденцию монархии на Восток? Помимо того, что он лично питал мало склонности к языческому и мятежному городу цезарей, Константин не без основания считал Рим плохо расположенным для того, чтобы удовлетворять новым нуждам империи. Опасность нашествия готов и персов грозила на Дунае и в Азии; сильное в военном отношении население Иллирии могло быть прекрасно использовано для защиты, но Рим был слишком далек, чтобы организовать эту защиту. Это понял уже Диоклетиан, который также почувствовал притягательную силу Востока. Во всяком случае, в тот день, когда Константин основал "новый Рим", начала свое существование Византийская империя.{19}

Вследствие своего географического положения на стыке Европы и Азии, создававшего значительные преимущества военного и экономического характера, Константинополь становился естественным центром, вокруг которого мог группироваться восточный мир. Благодаря отпечатку эллинской культуры, отличавшему ее с момента рождения, а особенно в силу специфического характера, приданного ей христианством, юная столица глубоко отличалась от древней и достаточно ясно символизировала новые стремления и чаяния восточного мира. С другой стороны, в Римской империи уже давно складывалась новая концепция монархии. В начале IV века под влиянием Ближнего Востока превращение было закончено. Из императорской власти Константин постарался создать абсолютную власть по божественному праву. Он окружил эту власть всем великолепием облачения — диадемой и пурпуром, всей помпой этикета, всей пышностью двора и дворца. Считая себя представителем бога на земле, а свой разум — воплощением высшего разума, он стремился во всем подчеркнуть священный характер государя, отделить его от остального человечества, окружив торжественным церемониалом, — словом, сделать царство земное как бы подобием царства небесного. [Image001] Равным образом для увеличения престижа и силы империи он хотел, чтобы монархия была монархией административной, строго иерархической, точно контролируемой, где весь авторитет был бы сосредоточен в руках императора. Наконец, делая христианство государственной религией, умножая иммунитеты и привилегии церкви, защищая христианство против ереси, во всех случаях оказывая ему свое покровительство, Константин придал авторитету императора особый характер. Заседая среди епископов, "как если бы он был одним из них", выставляя себя призванным стражем догмы и дисциплины, вмешиваясь во все дела церкви, проводя в ней законы и творя суд, организуя ее и управляя ею, созывая соборы и председательствуя на них, диктуя символы веры, Константин, а за ним все его преемники, были ли они православными или арианами, устанавливали взаимоотношения церкви и государства, неизменно руковод-{20}ствуясь одним и тем же принципом. Это было то, что впоследствии назвали цезарепапизмом, — деспотическая власть императора над церковью; и восточное духовенство, духовенство придворное, тщеславное и суетное, послушное и гибкое, без протеста принимало эту тиранию. Все это глубоко укореняло концепцию власти, характерную для восточных монархий, и потому, хотя Римская империя продолжала существовать еще в течение целого столетия до 476 г., — хотя вплоть до конца VI в. римские традиции оставались жизненными и действенными даже на Востоке, все же восточная часть монархии объединилась вокруг Константина и в некотором роде осознала себя. Начиная с, IV века, несмотря на внешнее и формальное сохранение единства Римской империи, две ее половины в действительности нередко разделялись под властью различных императоров; и когда в 395 г. умер Феодосий Великий, оставив двум своим сыновьям, Аркадию и Гонорию, наследство, разделенное на две империи, это разделение, подготовлявшееся уже давно, определилось и стало окончательным. Отныне начала свое существование Восточная Римская империя. II НАШЕСТВИЕ ВАРВАРОВ В течение длительного периода, с 330 по 518 г., два тяжелых испытания, потрясшие эту империю, окончательно придали ей ее индивидуальный облик. Первым испытанием было нашествие варваров.

Начиная с III столетия через все границы на Дунае и Рейне из Германии на римскую территорию медленно просачивались варвары. Одни являлись туда небольшими группами в качестве солдат или земледельцев; другие, привлеченные безопасностью и процветанием империи, целыми племенами добивались уступки земель, которые им охотно жаловало имперское правительство. Великое переселение народов, беспрерывно происходившее в неустойчивом германском мире, ускорило этот напор варваров и сделало его наконец устрашающим. Под натиском варваров погибла Западная империя, и вначале можно было предположить, что Византия пострадает от этого ужасающего натиска не меньше, чем Рим. {21}

В 376 г. вестготы, спасаясь от гуннов, явились просить у империи убежища и земли. Две тысячи их расселились на юге Дуная, в Мизии. Они не замедлили взбунтоваться; император Валент, пытавшийся их усмирить, был убит на равнине близ Адрианополя (378); чтобы обуздать их, понадобилась вся энергия и ловкость Феодосия. Но после его смерти (395) опасность возобновилась. Король вестготов Аларих устремился в Македонию; он опустошил Фессалию, Центральную Грецию, проник в Пелопоннес, и слабый Аркадий (395-408) вследствие того, что все византийское войско находилось на Западе, не смог его остановить; когда Стилихон, призванный с Запада на помощь империи, окружил готов в Фолое в Аркадии (396), император предпочел дать им ускользнуть, сговорившись с их военачальником. Отныне на протяжении нескольких лет вестготы были в Восточной империи всемогущими. Они низлагали министров Аркадия, предписывали свою волю государю и хозяйничали в столице, возмущая государство своими мятежами. Но честолюбие Алариха влекло его все дальше на запад; в 402 г. он вторгся в Италию и снова явился туда в 410 г., захватив Рим; лишь тогда, когда вестготы окончательно разместились в Галлии и Испании, опасность, грозившая Восточной империи, была предотвращена.

Тридцать лет спустя на сцену выступили гунны. Аттила, основатель обширной империи, простиравшейся от Дона до Паннонии, перешел в 441 г. Дунай, захватил Виминаций, Сингидун, Сирмий, Ниш и стал грозить Константинополю. Ослабленная империя вынуждена была согласиться платить ему дань. Несмотря на это, в 447 г. гунны опять появились на юге Дуная; снова начались переговоры. Однако опасность была по-прежнему грозной, и можно было ожидать близкой катастрофы, когда в 450 г. император Маркиан (450-457) бесстрашно отказался от уплаты дани. И на сей раз судьба улыбнулась Восточной империи. Аттила обратил свое оружие на Запад; он вернулся оттуда побежденным и ослабленным. Вскоре после этого поражения он умер, и основанная им империя окончательно распалась (453). {22}

Во второй половине V века остготы в свою очередь вступили в борьбу с империей, которая оказалась вынужденной принимать их к себе на службу, жаловать им земли (462) и осыпать их военачальников почестями и деньгами. Вот почему можно наблюдать, что к 474 г. остготы вмешиваются во все дела империи: именно Теодорих по смерти императора Льва (457-474) обеспечил Зинону триумф над его соперником, оспаривавшим у него трон. Отныне варвары стали более требовательными, чем когда-либо. Попытки сеять рознь между их вождями (479) ни к чему не привели. Теодорих разорил Македонию, стал грозить Фессалонике, требуя все большего, добившись в 484 г. титула консула, угрожая в 487 г. Константинополю. Но и он также дал увлечь себя в Италию, где в 476 г. пала Западная империя, которую догадливый Зинон предложил ему вновь завоевать. Еще один раз опасность, была устранена.

Таким образом, варварское вторжение скользнуло вдоль границ Восточной империи, затронув ее лишь мимоходом; новый Рим устоял и, как бы возвеличенный падением древнего Рима, еще более приблизился к Востоку. III РЕЛИГИОЗНЫЙ КРИЗИС Другим испытанием был религиозный кризис.

Ныне довольно трудно понять то значение, которое в IV и V веках имели великие ереси ариан, несториан, монофизитов, так глубоко волновавшие восточную церковь и государство. В них часто усматривают простые споры богословов, с ожесточением пускавшихся в сложные дискуссии по поводу тонких и бессодержательных формул. Но их действительный смысл и значение были иными. Эти споры неоднократно вскрывали политические интересы и столкновения, которым предстояло оставить глубокий след в истории Византийской империи. Они были чрезвычайно важны, кроме того, для выяснения взаимоотношений государства и церкви на Востоке и для определения связи между Византией и Западом; вследствие всего этого они заслуживают внимательного изучения. {23}

Никейский собор (325) осудил арианство и провозгласил, что Христос единосущен богу-отцу. Но сторонники Ария отнюдь не смирились перед анафемой, и IV век был наполнен страстной борьбой между противниками и сторонниками православия — борьбой, в которой участвовали даже императоры. Арианство, вместе с Констанцием победившее на соборе в Римини (359), было сокрушено Феодосием на Константинопольском соборе (381), и с этого момента обозначился контраст между греческим духом, влюбленным в тонкую метафизику, и ясным строем мысли латинского Запада, а также выявилась противоположность между восточным епископатом, послушным воле государя, и твердой, высокомерной непреклонностью римских первосвященников. Завязавшийся с V века спор о единстве во Христе двух природ — человеческой и божественной — еще более подчеркнул эти различия и тем более серьезно взволновал империю, что к религиозной ссоре примешалась политика.

Действительно, в то самое время, когда папы, начиная с Льва Великого (440-462), основывали на Западе папскую монархию, на Востоке патриархи Александрии, в особенности Кирилл (422-444) и Диоскор (444-451), пытались установить папский престол в Александрии. Кроме того, в результате этих смут в борьбе против православия всплывали на поверхность старые национальные распри и все еще живучие сепаратистские тенденции; таким образом с религиозным конфликтом тесно сплетались политические интересы и цели.

До 428 г. Феодосий II (408-450) правил в Византии под опекой своей сестры Пульхерии. Подобно малому ребенку, он проводил свое время в рисовании, в раскрашивании или переписывании рукописей, за что получил прозвище "Каллиграф". Если, однако, память о нем сохранилась в истории, то лишь потому, что он приказал выстроить мощный пояс укреплений, который в течение стольких веков защищал Константинополь, и потому, что по его распоряжению имперские законы, обнародованные со времен Константина, были собраны и объединены в "Кодекс Феодосия". Но пред лицом церковных споров он оказался совершенно слабым и беспомощным. {24}

Несторий, патриарх константинопольский, проповедовал, что в Христе следует разделять человеческую и божественную природу, что Иисус был лишь человеком, ставшим богом; вследствие этого Несторий отказывал деве Марии в наименовании Theotokos (богородица). Кирилл Александрийский поспешил воспользоваться этим поводом, чтобы ослабить епископа столицы; при поддержке папы он повелел торжественно осудить несторианство на Эфесском соборе (431); после этого он безраздельно стал господствовать над восточной церковью, предписывая императору свою волю. Когда же, несколько лет спустя, у Евтихия, доведшего до крайних выводов учение Кирилла, человеческая природа Христа почти совершенно исчезла в божественной (это было монофизитство), — он снова нашел поддержку у патриарха Александрийского Диоскора и собор, известный под названием "Эфесский разбой", обеспечил, казалось, триумф Александрийской церкви.

Против этих честолюбивых устремлений объединились равным образом обеспокоенные империя и папство. Халкидонский собор (451) в соответствии с формулой Льва Великого установил православное учение о единстве двух природ в личности Христа и одновременно отметил крушение александрийских мечтаний и триумф государства, полновластно руководившего собором и прочнее чем когда-либо установившего отныне свое господство над восточной церковью.

Однако осужденные монофизиты отнюдь не примирились с приговором; в течение долгого времени они продолжали основывать в Египте и в Сирии церкви с сепаратистскими тенденциями, что создавало серьезную опасность для сплочения и единства монархии. Сверх того, Рим, несмотря на свою победу на почве догмы, должен был примириться с усилением власти константинопольского патриарха, который под защитой императора стал подлинным папой Востока. Это послужило источником серьезных конфликтов. Перед лицом папства, всемогущего на Западе, стремившегося освободиться от императорской власти, церковь Востока становилась государственной церковью, подчиненной воле государя; благодаря принятому в ней греческому языку, ее мистиче-{25}скому направлению (враждебному римскому богословию), наконец, в силу ее старинной вражды с Римом, — она все более и более стремилась стать независимой. В результате всего этого Восточная Римская империя приобретала свою собственную физиономию. Именно на Востоке собирались великие соборы, именно на Востоке рождались великие ереси; наконец, восточная церковь, гордая славой своих великих богословов — Василия Великого, Григория Нисского, Григория Назианзина, Иоанна Златоуста, — убежденная в своем интеллектуальном превосходстве над Западом, все более и более склонялась к отделению от Рима. IV ВОСТОЧНО-РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ V И НАЧАЛЕ VI ВЕКА Таким образом, ко времени императоров Зинона (471-491) и Анастасия (491-518) появляется представление о чисто восточной монархии.

После падения Западной Римской империи в 476 г. империя Востока остается единственной Римской империей. И хотя этот титул сохранял за ней значительный престиж в глазах варварских государей, которые накроили себе королевства в Галлии, Испании, Африке, Италии, хотя она всегда провозглашала свои обширные права на верховную власть по отношению к этим племенам, — в действительности по территориям, которыми она обладала, эта империя была все же восточной.

Она охватывала весь Балканский полуостров, за исключением его северо-западной части, Малую Азию вплоть до гор Армении, Сирию до левого берега Евфрата, Египет и Киренаику. Эти страны образовывали 64 провинции или епархии, входившие в состав двух префектур претории: Восточной (диоцезы Фракии, Азии, Понта, Востока, Египта) и Иллирийской (Македонская диоцеза). Хотя управление империей по-прежнему было организовано по римскому образцу и основано на разделении гражданских и военных функций, императорская власть становилась здесь все более абсолютной, наподобие монархий Востока; а с 450 г. обряд коронации {26} придавал ей сверх того обаяние святого миропомазания и божественного соизволения.

Император Анастасий обеспечил этой империи солидно защищенные границы, хорошее состояние финансов, более упорядоченную администрацию. И политическое чутье государей толкало их к созданию морального единства империи, к попытке вернуть отпавших монофизитов, хотя бы ценою разрыва с Римом. Это было предметом эдикта объединения (Энотикон), обнародованного Зиноном в 482 г. Первым результатом этого эдикта оказался раскол между Византией и Римом; свыше тридцати лет (484-518), папы и императоры, особенно Анастасий, убежденный и страстный монофизит, вели упорную борьбу, и за время этих смут Восточная империя окончательно превратилась в самостоятельный организм.

Наконец, культура империи все более и более принимала восточную окраску. Даже при господстве Рима эллинизм оставался живучим и сильным на всем греческом Востоке. Большие и цветущие города — Александрия, Антиохия, Эфес — были центрами замечательной умственной и художественной культуры. Под их влиянием в Египте, Сирии, Малой Азии зародилась цивилизация, всецело проникнутая традициями классической Греции. Константинополь, обогащенный по воле своего основателя шедеврами греческого мира, ставший благодаря этому самым замечательным музеем, прочно хранил воспоминания об эллинской древности. С другой стороны, восточный мир, соприкасаясь с Персией, пробудился и осознал свои старинные традиции; в Египте, Сирии, Месопотамии, Малой Азии, Армении вновь обнаруживались старые традиционные основы, и снова восточный дух оказывал влияние на некогда эллинизированные страны. Из ненависти к языческой Греции христианство поддерживало эти национальные тенденции. И из смешения соперничавших традиций во всем восточном мире рождалась мощная плодотворная деятельность. В IV и V вв. Сирия, Египет, Анатолия имели особенно важное значение в империи с точки зрения экономической, интеллектуальной, художественной: христианское искусство развивалось там медленно, путем долгого ряда попыток и ученых изысканий, великолепный апогей которых {27} ознаменовали шедевры VI столетия; с этого момента оно проявляется как искусство типично восточное. Но в то время как в провинциях таким образом пробуждались старинные местные традиции и никогда не забывавшиеся сепаратистские настроения, Константинополь также возвещал о своей будущей роли, собирая и сочетая элементы самых различных культур, координируя противоположные тенденции, различные художественные приемы и методы, из которых должна была родиться самобытная византийская культура.

Так, казалось, заканчивалась эволюция, увлекавшая Византию, к Востоку; и можно было ожидать, что в недалеком будущем осуществится идеал чисто восточной империи, деспотически управляемой, обладающей хорошей администрацией, солидно защищенной, отказавшейся от политических притязаний на Западе, чтобы сосредоточить внимание на собственных нуждах, и не колеблющейся более перед тем, чтобы обрести религиозное единство на Востоке путем разрыва с Римом и основания под опекой государства церкви, почти независимой от папства. К несчастью, империя к концу V и к началу VI в. находилась в состоянии жестокого кризиса, препятствовавшего осуществлению этой мечты.

С 502 г. персы возобновили войну на Востоке; в Европе славяне и авары начали свои набеги к югу от Дуная. Внутренняя смута достигла крайних пределов. Столицу волновали ссоры партий цирка, зеленых и синих; провинции, недовольные, разоренные войной, подавленные налогами, искали любого повода, чтобы предъявлять свои местные требования; правительство было непопулярно; могущественная православная оппозиция боролась за свою политику и предоставляла разным честолюбцам удобный повод для возмущений, наиболее серьезным из которых было восстание Виталиана (514).

Наконец, прочная память о римской традиции, поддерживавшая мысль о необходимости единства римского мира, "Романии", беспрестанно обращала умы на Запад.

Чтобы выйти из этого состояния неустойчивости, нужна была мощная рука, ясная политика с точными и определенными планами. Такую политику проводил Юстиниан. {28} Глава II Правление Юстиниана и Византийская империя в VI веке

(518-610) I. Начало династии Юстиниана.- II. Характер, политика и окружение Юстиниана.- III. Внешняя политика Юстиниана.- IV. Внутреннее правление Юстиниана.- V. Византийская культура в VI в.- VI. Уничтожение дела Юстиниана (565-610) I НАЧАЛО ДИНАСТИИ ЮСТИНИАНА В 518 г., после смерти Анастасия, довольно темная интрига возвела на трон начальника гвардии Юстина. Это был крестьянин из Македонии, лет пятьдесят назад явившийся в поисках счастья в Константинополь, храбрый, но совершенно неграмотный и не имевший никакого опыта в государственных делах солдат. Вот почему этот выскочка, ставший основателем династии в возрасте около 70 лет, был бы весьма затруднен доверенной ему властью, если бы возле него не оказалось советчика в лице его племянника Юстиниана.

Уроженец Македонии подобно Юстину — романтическая традиция, делающая из него славянина, возникла в значительно более позднее время и не имеет никакой исторической ценности, — Юстиниан по приглашению своего дяди еще юношей явился в Константинополь, где получил полное римское и христианское воспитание. Он {29} имел опыт в делах, обладал зрелым умом, сложившимся характером — всем необходимым, чтобы стать помощником нового владыки. Действительно, с 518 по 527 г. он фактически правил от имени Юстина в ожидании самостоятельного правления, которое длилось с 527 по 565 г.

Таким образом, Юстиниан в течение почти полувека управлял судьбами Восточной Римской империи; он оставил глубокий след в эпохе, над, которой господствует его величественный облик, ибо одной его воли было достаточно, чтобы пресечь естественную эволюцию, увлекавшую империю к Востоку.

Под его влиянием с самого начала правления Юстина определилась новая политическая ориентация. Первой заботой константинопольского правительства стало примириться с Римом и положить конец расколу; чтобы скрепить союз и дать папе залог своего усердия в правоверии, Юстиниан в течение трех лет (518-521) яростно преследовал монофизитов на всем Востоке. Это сближение с Римом укрепило новую династию. Помимо того, Юстиниан весьма дальновидно сумел принять необходимые меры для обеспечения прочности режима. Он освободился от Виталиана, своего наиболее страшного противника; особенную же популярность он приобрел благодаря своей щедрости и любви к роскоши. Отныне Юстиниан начал мечтать о большем: он прекрасно понимал то значение, которое для его будущих честолюбивых планов мог иметь союз с папством; именно поэтому, когда в 525 г. явился в Константинополь папа Иоанн — первый из римских первосвященников, посетивший новый Рим, — ему был устроен торжественный прием в столице; Юстиниан чувствовал, как нравится на Западе подобное поведение, как неизбежно оно приводит к сравнению благочестивых императоров, правивших в Константинополе, с арианскими варварскими королями, господствовавшими в Африке и в Италии. Так Юстиниан лелеял великие замыслы, когда после смерти Юстина, последовавшей в 527 г., он стал единственным правителем Византии. {30} II ХАРАКТЕР, ПОЛИТИКА И ОКРУЖЕНИЕ ЮСТИНИАНА Юстиниан совершенно не походит на своих предшественников, государей V столетия. Этот выскочка, воссевший на трон цезарей, желал быть римским императором, и действительно он был последним великим императором Рима. Однако, несмотря на свое неоспоримое прилежание и трудолюбие — один из придворных говорил о нем: "император, который никогда не спит", — несмотря на подлинную заботу о порядке и искреннее попечение о хорошей администрации, Юстиниан, вследствие своего подозрительного и ревнивого деспотизма, наивного честолюбия, беспокойной деятельности, сочетавшейся с нетвердой и слабой волей, мог бы показаться в целом весьма посредственным и неуравновешенным правителем, если бы он не обладал большим умом. Этот македонский крестьянин был благородным представителем двух великих идей: идеи империи и идеи христианства; и благодаря тому, что у него были эти две идеи, его имя остается бессмертным в истории.

Преисполненный воспоминаний о величии Рима, Юстиниан мечтал восстановить Римскую империю такой же, какой она некогда была, укрепить незыблемые права, которые Византия, наследница Рима, сохраняла в отношении западных варварских королевств, и возродить единство римского мира. Наследник цезарей, он хотел подобно им быть живым законом, наиболее полным воплощением абсолютной власти и вместе с тем непогрешимым законодателем и реформатором, заботящимся о порядке в империи. Наконец, гордясь своим императорским саном, он желал украсить его всей помпой, всем великолепием; блеском своих построек, пышностью своего двора, несколько ребяческим способом называть своим именем ("юстиниановыми") выстроенные им крепости, восстановленные им города, учрежденные им магистратуры; он хотел увековечить славу своего царствования и заставить своих подданных, как он говорил, почувствовать несравненное счастье быть рожденными в его время. Он мечтал о большем. Избранник божий, представитель и наместник бога на земле, он взял на себя задачу {31} быть поборником православия, будь то в предпринимаемых им войнах, религиозный характер которых неоспорим, будь то в огромном усилии, которое он делал для распространения православия во всем мире, будь то в способе, каким он управлял церковью и уничтожал ереси. Всю свою жизнь он посвятил осуществлению этой великолепной и гордой мечты, и ему посчастливилось найти умных министров, таких, как юрисконсульт Трибониан и префект претория Иоанн Каппадокийский, отважных полководцев, как Велисарий и Нарсес, и особенно, превосходного советника в лице "наивысокочтимейшей, богоданной супруги", той, кого он любил называть "своим самым нежным очарованием", в императрице Феодоре.

Феодора также происходила из народа. Дочь сторожа медведей с ипподрома, она, если верить сплетням Прокопия в "Тайной истории", приводила современников в негодование своей жизнью модной актрисы, шумом своих авантюр, а всего более тем, что победила сердце Юстиниана, заставила его на себе жениться и вместе с ним вступила на трон.

Несомненно, что пока она была жива — Феодора умерла в 548 г., — она оказывала на императора огромное влияние и управляла империей в такой же мере, как и он, а может быть и в большей. Происходило это потому, что несмотря на свои недостатки — она любила деньги, власть и, чтобы сохранить трон, часто поступала коварно, жестоко и была непреклонна в своей ненависти, — эта честолюбивая женщина обладала превосходными качествами энергией, твердостью, решительной и сильной волей, осторожным и ясным политическим умом и, быть может, многое видела более правильно, чем ее царственный супруг. В то время как Юстиниан мечтал вновь завоевать Запад и восстановить в союзе с папством Римскую империю, она, уроженка Востока, обращала свои взоры на Восток с более точным пониманием обстановки и потребностей времени. Она хотела положить там конец религиозным ссорам, вредившим спокойствию и могуществу империи, вернуть путем различных уступок и политики широкой веротерпимости отпавшие народы Сирии и Египта и, хотя бы ценой разрыва с Римом, воссоздать прочное единство восточной монархии. И можно спросить {32} себя, не лучше ли сопротивлялась бы натиску персов и арабов та империя, о которой она мечтала, — более компактная, более однородная и более сильная? Как бы то ни было, Феодора давала чувствовать свою руку всюду — в администрации, в дипломатии, в религиозной политике; еще поныне в церкви св. Виталия в Равенне среди мозаик, украшающих абсиду, ее изображение во всем блеске царственного величия красуется как равное против изображения Юстиниана. III ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ЮСТИНИАНА В тот момент, когда Юстиниан пришел к власти, империя еще не оправилась от серьезного кризиса, охватившего ее с конца V столетия. В последние месяцы правления Юстина персы, недовольные проникновением имперской политики на Кавказ, в Армению, на границы Сирии, вновь начали войну, и лучшая часть византийского войска оказалась прикованной на Востоке. Внутри государства борьба зеленых и синих поддерживала чрезвычайно опасное политическое возбуждение, которое еще усугублялось плачевной продажностью администрации, вызывавшей всеобщее недовольство. Настоятельной заботой Юстиниана было устранить эти трудности, задерживавшие исполнение его честолюбивых мечтаний в отношении Запада. Не видя или не желая видеть размеров восточной опасности, он ценою значительных уступок подписал в 532 г. мир с "великим царем", что дало ему возможность свободно распоряжаться своими военными силами. С другой стороны, он беспощадно подавил внутренние смуты. Но в январе 532 г. грозное восстание, сохранившее по кличу повстанцев имя "Ника", в течение недели наполняло Константинополь пожарами и кровью. Во время этого восстания, когда, казалось, должен был рухнуть трон, Юстиниан оказался обязанным своим спасением главным образом храбрости Феодоры и энергии Велисария. Но во всяком случае, жестокое подавление восстания, устлавшее ипподром тридцатью тысячами трупов, имело своим результатом установление прочного порядка в столице и превращение {33} императорской власти в более абсолютную, чем когда бы то ни было.

 

В 532 г. руки у Юстиниана оказались развязанными.

Восстановление империи на Западе. Положение на Западе благоприятствовало его проектам. Как в Африке, так и в Италии жители, находившиеся под властью варваров-еретиков, давно призывали к восстановлению императорской власти; престиж империи был еще так велик, что даже вандалы и остготы признавали законность византийских притязаний. Вот почему быстрый упадок этих варварских королевств делал их бессильными перед наступлением войск Юстиниана, а их разногласия не давали им возможности объединиться против общего врага. Когда же в 531 г. захват власти Гелимером дал византийской дипломатии повод вмешаться в африканские дела, Юстиниан, полагаясь на грозную силу своей армии, не стал медлить, стремясь одним ударом освободить африканское православное население из "арианского плена" и заставить вандальское королевство вступить в лоно имперского единства. В 533 г. Велисарий отплыл от Константинополя с армией, состоявшей из 10 тыс. пехоты и 5-6 тыс. кавалерии; кампания была стремительной и блестящей. Гелимер, разбитый при Дециме и Трикамаре, окруженный при отступлении на горе Паппуа, был вынужден сдаться (534). В течение немногих месяцев несколько кавалерийских полков — ибо именно они сыграли решающую роль — против всякого ожидания уничтожили королевство Гензериха. Победоносному Велисарию в Константинополе были оказаны триумфальные почести. И хотя понадобилось еще пятнадцать лет (534-548), чтобы подавить восстания берберов и бунты распущенных наемников империи, Юстиниан все же мог гордиться завоеванием большей части Африки и надменно присвоить себе титул императора Вандальского и Африканского.

Остготы Италии не шелохнулись при разгроме Вандальского королевства. Вскоре настал и их черед. Убийство Амаласунты, дочери великого Теодориха, ее мужем Теодагатом (534) послужило Юстиниану поводом для вмешательства; на этот раз, однако, война была более тяжелой и продолжительной; несмотря на успех {34} Велисария, который завоевал Сицилию (535), захватил Неаполь, затем Рим, где он1 в течение целого года (март 537-март 538) осаждал нового остготского короля Витигеса, а затем завладел Равенной (540) и привел пленного Витигеса к стопам императора, готы вновь оправились под руководством ловкого и энергичного Тотиллы, Велисарий, посланный с недостаточными силами в Италию, был разбит (544-548); потребовалась энергия Нарсеса, чтобы подавить сопротивление остготов при Тагине (552), сокрушить в Кампании последние остатки варваров (553) и освободить полуостров от франкских орд Левтариса и Бутилина (554). Понадобилось двадцать лет, чтобы вновь завоевать Италию. Снова Юстиниан со свойственным ему оптимизмом слишком быстро поверил в окончательную победу, и быть может, именно поэтому он не сделал вовремя необходимого усилия, чтобы одним ударом сломить силу остготов. Ведь подчинение Италии имперскому влиянию было начато с совершенно недостаточной армией — с двадцатью пятью или едва с тридцатью тысячами солдат. В результате война безнадежно затянулась.

Равным образом в Испании Юстиниан воспользовался обстоятельствами, чтобы вмешаться в династические распри Вестготского королевства (554) и отвоевать юго-восток страны.

В результате этих счастливых кампаний Юстиниан мог льстить себя мыслью, что ему удалось осуществить свою мечту. Благодаря его упорному честолюбию Далмация, Италия, вся Восточная Африка, юг Испании, острова западного бассейна Средиземноморья — Сицилия, Корсика, Сардиния, Балеарские острова вновь стали частями единой Римской империи; территория монархии увеличилась почти вдвое. В результате захвата Сеуты власть императора распространилась вплоть до Геркулесовых столпов и, если исключить часть побережья, сохраненную вестготами в Испании и в Септимании и франками в Провансе, можно сказать, что Средиземное море вновь стало римским озером. Без сомнения, ни Африка ни Италия не вошли в империю в своих прежних размерах; к тому же они были уже истощены и опустошены долгими годами войны. Тем не менее, вследствие этих {35} побед влияние и слава империи неоспоримо возросли, и Юстиниан использовал все возможности, чтобы закрепить свои успехи. Африка и Италия образовали, как некогда, две префектуры претория, и император старался вернуть населению его былое представление об империи. Восстановительные мероприятия частично заглаживали военную разруху. Организация обороны — создание больших военных команд, образование пограничных марок (limites), занимаемых специальными пограничными войсками (limitanei), постройка мощной сети крепостей, — все это гарантировало безопасность страны. Юстиниан мог гордиться тем, что он восстановил на Западе тот совершенный мир, тот "совершенный порядок", который казался ему признаком подлинно цивилизованного государства.

Войны на Востоке. К несчастью, эти крупные предприятия истощили империю и заставили ее пренебречь Востоком. Восток отомстил за себя самым страшным образом.

Первая персидская война (527-532) была лишь предвестником грозившей опасности. Так как ни один из противников не заходил слишком далеко, исход борьбы остался нерешенным; победа Велисария при Даре (530) была возмещена его поражением при Каллинике (531), и обе стороны вынуждены были заключить непрочный мир (532). Но новый персидский царь Хосрой Ануширван (531-579), деятельный и честолюбивый, был не из тех, кто мог удовлетвориться подобными результатами. Видя, что Византия занята на Западе, особенно обеспокоенный проектами мирового господства, которых Юстиниан не скрывал, он устремился в 540 г. в Сирию и взял Антиохию; в 541 г, он вторгся в страну лазов и захватил Петру; в 542 г. он разрушил Коммагену; в 543 г. разбил греков в Армении; в 544 г. опустошил Месопотамию. Сам Велисарий был не в силах его одолеть. Пришлось заключить перемирие (545), много раз возобновлявшееся, и в 562 г. подписать мир на пятьдесят лет, согласно которому Юстиниан обязался платить "великому царю" дань и отказался от всякой попытки проповедовать христианство на персидской территории; но хотя этой ценой он сохранял страну лазов, древнюю Колхиду, персидская угроза {36} после этой длительной и опустошительной войны не стала менее устрашающей для будущего.

В то же самое время в Европе граница на Дунае поддавалась под напором варваров. В 540 г. гунны предали огню и мечу Фракию, Иллирию, Грецию до Коринфского перешейка и дошли до подступов к Константинополю; в 547 и в 551 гг. славяне опустошили Иллирию, а в 552 г. грозили Фессалонике; в 559 г. гунны вновь появились перед столицей, спасенной с большим трудом благодаря храбрости старого Велисария.

Помимо того, на сцену выступают авары. Конечно, ни одно из этих вторжений не установило длительного господства чужеземцев в империи. Но все же Балканский полуостров был жестоко разорен. Империя дорого платила на востоке за триумфы Юстиниана на западе.

Меры защиты и дипломатия. Тем не менее Юстиниан стремился обеспечить защиту и безопасность территории как на западе, так и на востоке. Организацией больших военных команд, доверенных магистрам армии (magistri militum), созданием на всех границах военных рубежей (limites), занятых специальными войсками (limitanei), он перед лицом варваров восстановил то, что некогда называлось "прикрытием империи" (praetentura imperii). Но главным образом он воздвигал на всех границах длинную линию крепостей, которые занимали все важные стратегические пункты и образовывали несколько последовательных барьеров против вторжения; вся территория за ними для большей безопасности была покрыта укрепленными зaмками. Еще поныне во многих местах можно видеть величественные развалины башен, которые сотнями возвышались во всех имперских провинциях; они служат великолепным свидетельством того грандиозного усилия, благодаря которому, согласно выражению Прокопия, Юстиниан поистине "спас империю".

Наконец, византийская дипломатия, в дополнение к военным действиям, стремилась обеспечить во всем внешнем мире престиж и влияние империи. Благодаря ловкому распределению милостей и денег и искусному умению сеять раздоры среди врагов империи она приводила под византийское владычество варварские народы, бродившие на границах монархии, и делала их безопасными. Она {37} включала их в сферу влияния Византии путем проповеди христианства. Деятельность миссионеров, распространявших христианство от берегов Черного моря до плоскогорий Абиссинии и оазисов Сахары, была одной из характернейших черт византийской политики в средние века.

Таким образом империя создала себе клиентуру вассалов; в их числе были арабы из Сирии и Йемена, берберы из Северной Африки, лазы и цаны на границах Армении, герулы, гепиды, ломбарды, гунны на Дунае, вплоть до франкских государей отдаленной Галлии, в церквах которой молились за римского императора. Константинополь, где Юстиниан торжественно принимал варварских государей, казался столицей мира. И хотя престарелый император в последние годы правления действительно допустил упадок военных учреждений и чересчур увлекся практикой разорительной дипломатии, которая, вследствие раздачи денег варварам, вызывала их опасные вожделения, тем не менее несомненно, что пока империя была достаточно сильна, чтобы защищать себя, ее дипломатия, действовавшая при поддержке оружия, представлялась современникам чудом благоразумия, тонкости и проницательности; несмотря на тяжелые жертвы, которых стоило империи огромное честолюбие Юстиниана, даже его хулители признавали, что "естественным стремлением императора, обладающего великой душой, является желание расширить пределы империи и сделать ее более славной" (Прокопий). IV ВНУТРЕННЕЕ ПРАВЛЕНИЕ ЮСТИНИАНА Внутреннее управление империей доставило Юстиниану не меньше забот, чем защита территории. Его внимание занимала неотложная административная реформа. Грозный религиозный кризис настойчиво требовал его вмешательства.

Законодательная и административная реформа. В империи не прекращались смуты. Администрация была продажной и развращенной; в провинциях царили беспорядок и нищета; судопроизводство, вследствие неопределенности законов, было произвольным и пристрастным. {38} Одним из серьезнейших последствий такого состояния дел было очень неисправное поступление налогов. У Юстиниана были слишком развиты любовь к порядку, стремление к административной централизации, а также забота об общественном благе, чтобы он потерпел подобное положение дел. Помимо этого, для его великих начинаний ему были непрестанно нужны деньги.

Итак, он предпринял двойную реформу. Чтобы дать империи "твердые и незыблемые законы", он доверил своему министру Трибониану великий законодательный труд. Комиссия, созванная в 528 г. для проведения реформы кодекса, собрала и классифицировала в единый свод главные имперские постановления, обнародованные с эпохи Адриана. Это и был кодекс Юстиниана, опубликованный в 529 г. и вторично изданный в 534 г. За ним последовали Дигесты или Пандекты, в которых новая комиссия, назначенная в 530 г., собрала и классифицировала важнейшие выдержки из работ великих юристов второго и третьего веков, — огромный труд, законченный в 533 г., Институции — руководство, предназначенное для учащихся, — резюмировали принципы нового права. Наконец, сборник новых указов, опубликованных Юстинианом между 534 и 565 гг., дополнил внушительный памятник, известный под названием Corpus juris civilis. [Image002] [Image003] Юстиниан был так горд этим великим законодательным творением, что запретил дотрагиваться до него в будущем и изменять его какими бы то ни было комментариями, а в школах права, реорганизованных в Константинополе, Бейруте и Риме, сделал его незыблемым основанием для юридического образования. И действительно, несмотря на некоторые недостатки, несмотря на спешку в работе, вызвавшую повторения и противоречия, несмотря на жалкий вид помещенных в кодексе отрывков из прекраснейших памятников римского права, это было поистине великое творение, одно из наиболее плодотворных для прогресса человечества. Если юстинианово право дало обоснование абсолютной власти императора, оно же позднее сохранило и воссоздало в средневековом мире идею государства и социальной организации. Помимо этого, оно влило в суровое старое римское право новый дух христианства и таким образом {39} внесло в закон неизвестную до тех пор заботу об общественной справедливости, нравственности и человечности.

В целях преобразования администрации и суда Юстиниан обнародовал в 535 г. два важных указа, устанавливавших для всех чиновников новые обязанности и предписывавших им прежде всего скрупулезную честность в управлении подданными. В то же время император упразднил продажу должностей, увеличил жалованье, уничтожил бесполезные учреждения, объединил в ряде провинций, чтобы лучше обеспечить там порядок, гражданскую и военную власть. Это было началом реформы, которая должна была стать значительной по своим последствиям для административной истории империи. Он реорганизовал судебную администрацию и полицию в столице; по всей империи он проводил обширные общественные работы, заставлял строить дороги, мосты, акведуки, бани, театры, церкви и с неслыханной роскошью отстраивал Константинополь, частично разрушенный восстанием 532 г. Наконец, путем умелой экономической политики Юстиниан добился развития в империи богатой промышленности и торговли и, по своей привычке, хвастался, что "своими великолепными начинаниями он дал государству новый расцвет"*. Однако на деле, несмотря на добрые намерения императора, административная реформа провалилась. Огромная тяжесть расходов и проистекавшая отсюда постоянная потребность в деньгах установили жестокую фискальную тиранию, которая истощила империю и довела ее до нищеты. Из всех великих преобразований удалось только одно: в 541 г. из соображений экономии был уничтожен консулат.

______________ * Именно в правление Юстиниана два монаха принесли около 557 г. из Китая секрет разведения шелковичных червей, что позволило промышленности Сирии вырабатывать шелк, частично освободив Византию от иностранного импорта. Религиозная политика. Как и все императоры, наследовавшие трон вслед за Константином, Юстиниан занимался церковью столько же вследствие того, что этого требовали интересы государства, сколько и из личной склонности к богословским спорам. Чтобы лучше подчеркнуть свое благочестивое усердие, он сурово пресле-{40}довал еретиков, в 529 г. приказал закрыть афинский университет, где еще тайно оставалось несколько языческих преподавателей, и яростно преследовал раскольников. Помимо этого он умел управлять церковью, как господин, и в обмен за покровительство и милости, которыми он ее осыпал, деспотически и грубо предписывал ей свою волю, откровенно называя себя "императором и священником". Тем не менее он неоднократно оказывался в затруднении, не зная, какой линии поведения ему следует держаться. Для успеха своих западных предприятий ему было необходимо сохранять установленное согласие с папством; чтобы восстановить политическое и моральное единство на Востоке, надо было щадить монофизитов, весьма многочисленных и влиятельных в Египте, Сирии, Месопотамии, Армении. Часто император не знал, на что решиться перед лицом Рима, требовавшего осуждения инакомыслящих, и Феодорой, советовавшей возвратиться к политике единения Зинона и Анастасия, и его колеблющаяся воля пыталась, несмотря на все противоречия, обрести почву для взаимного понимания и найти средство для примирения этих противоречий. Постепенно, в угоду Риму, он позволил константинопольскому собору 536 г. предать инакомыслящих анафеме, начал преследовать их (537-538), напал на их цитадель — Египет, а в угоду Феодоре дал возможность монофизитам восстановить их церковь (543) и постарался на Константинопольском соборе 553 г. добиться от папы косвенного осуждения решений Халкидонского собора. Свыше двадцати лет (543-565) так называемое "дело трех глав"* волновало империю и порождало в западной церкви схизму, не устанавливая мира на Востоке. Ярость и произвол Юстиниана, обращенные на его противников (наиболее знаменитой его жертвой был папа Вигилий), не принесли никакого полезного результата. Политика единения и веротерпимости, которую советовала Феодора, была, без сомнения, {41} осторожной и разумной; нерешительность Юстиниана, колебавшегося между спорящими сторонами, привела, несмотря на его добрые намерения, лишь к росту сепаратистских тенденций Египта и Сирии и к обострению их национальной ненависти к империи.

______________ * Это название связано с тем, что спор был основан на выдержках из работ трех богословов — Феодора Мопсуестского, Феодорита Кирского и Ивы Едесского, учение которых одобрил Халкидонский собор, а Юстиниан в угоду монофизитам, заставил осудить. V ВИЗАНТИЙСКАЯ КУЛЬТУРА В VI ВЕКЕ В истории византийского искусства правление Юстиниана знаменует целую эпоху. Талантливые писатели, такие историки, как Прокопий и Агафий, Иоанн Эфесский или Евагрий, такие поэты, как Павел Силенциарий, такие богословы, как Леонтий Византийский, блестяще продолжали традиции классической греческой литературы, и именно на заре VI в. Роман Сладкопевец, "царь мелодий", создал религиозную поэзию — быть может, самое прекрасное и самое оригинальное проявление византийского духа. Еще более замечательным было великолепие изобразительных искусств. В это время в Константинополе завершался медленный процесс, подготовлявшийся в течение двух веков в местных школах Востока. А так как Юстиниан любил постройки, так как ему удавалось находить для осуществления своих намерений выдающихся мастеров и предоставлять в их распоряжение неистощимые средства, то в результате памятники этого столетия — чудеса знания, смелости и великолепия ознаменовали в совершенных творениях вершину византийского искусства.

Никогда искусство не было более разнообразным, более зрелым, более свободным; в VI веке встречаются все архитектурные стили, все типы зданий базилики, например св. Аполлинария в Равенне или св. Димитрия Фессалоникского; церкви, представляющие в плане многоугольники, например церкви св. Сергия и Вакха в Константинополе или св. Виталия в Равенне; постройки в форме креста, увенчанные пятью куполами, как церковь св. Апостолов; церкви, типа святой Софии, построенной Анфимием Тралльским и Исидором Милетским в 532-537 гг.; благодаря своему оригинальному плану, легкой, смелой и точно рассчитанной структуре, {42} искусному разрешению задач равновесия, гармоничному сочетанию частей этот храм доныне остается непревзойденным шедевром византийского искусства. Умелый подбор разноцветного мрамора, тонкая лепка скульптур, мозаичные украшения на голубом и золотом фоне внутри храма являют собой несравненное великолепие, представление о котором еще и поныне можно получить, за отсутствием мозаики, разрушенной в храме св. Апостолов или едва видимой под турецкой росписью св. Софии, — по мозаике в церквах Паренцо и Равенны, а также по остаткам чудесных украшений церкви св. Димитрия Фессалоникского. Повсюду — в ювелирном деле, в тканях, в изделиях из слоновой кости, в рукописях проявляется все тот же характер ослепительной роскоши и торжественного величия, которые знаменуют рождение нового стиля. Под совместным влиянием Востока и античной традиции византийское искусство в эпоху Юстиниана вступило в свой золотой век. VI УНИЧТОЖЕНИЕ ДЕЛА ЮСТИНИАНА (565-610) Если рассматривать правление Юстиниана в целом, нельзя не признать, что он сумел на короткий срок вернуть империи ее былое величие. Тем не менее возникает вопрос, не было ли это величие более кажущимся, чем действительным, и не причинили ли в целом больше зла, чем добра, эти великие завоевания, остановившие естественное развитие восточной империи и истощившие ее в угоду крайнему честолюбию одного человека. Bо всех предприятиях Юстиниана постоянно существовало несоответствие между преследуемой целью и средствами для ее осуществления; отсутствие денег было постоянной язвой, разъедавшей самые блестящие проекты и самые похвальные намерения! Поэтому приходилось до крайнего предела увеличивать фискальный гнет, а так как в последние годы своего правления состарившийся Юстиниан все более и более оставлял течение дел на произвол судьбы, то положение Византийской империи, когда он умер — в 565 г., в возрасте 87 лет, — было совершенно плачевным. В финансовом и в военном отношении {43} империя была истощена; от всех границ надвигалась грозная опасность; в самой империи государственная власть ослабела — в провинциях вследствие развития крупной феодальной собственности, в столице в результате непрестанной борьбы зеленых и синих; повсюду царила глубокая нищета, и современники с недоумением спрашивали себя: "куда же исчезли богатства римлян?" Изменение политики стало настоятельной необходимостью; это было трудным делом, сопряженным с многочисленными бедствиями. Оно выпало на долю преемников Юстиниана — его племянника Юстина II (565-578), Тиберия (578-582) и Маврикия (582-602).

Они решительно положили начало новой политике. Отвернувшись от Запада, где к тому же вторжение лангобардов (568) отняло у империи половину Италии, преемники Юстиниана ограничились тем, что организовали солидную защиту, основав Африканский и Равеннский экзархаты. Этой ценой они вновь получили возможность заняться положением на Востоке и занять по отношению к врагам империи более независимую позицию. Благодаря проведенным ими мероприятиям по реорганизации армии, персидская война, возобновленная в 572 г. и длившаяся вплоть до 591 г., закончилась выгодным миром, по которому персидская Армения была уступлена Византии.

А в Европе, несмотря на то, что авары и славяне жестоко опустошали Балканский полуостров, захватывая крепости на Дунае, осаждая Фессалонику, угрожая Константинополю (591) и даже начиная надолго оседать на полуострове, все же в результате ряда блестящих успехов война была перенесена по ту сторону границ, и византийские армии дошли вплоть до Тиссы (601).

Но внутренний кризис все испортил. Юстиниан слишком твердо проводил политику абсолютного правления; когда он умер, аристократия подняла голову, вновь начали проявляться сепаратистские тенденции провинций, заволновались партии цирка. И так как правительство было не в состоянии восстановить финансовое положение, недовольство все возрастало, чему содействовали административная разруха и военные мятежи. Религиозная политика еще более обостряла всеобщее смятение. После кратковременной попытки осуществления веротерпи-{44}мости вновь начались ожесточенные преследования еретиков; и хотя Маврикий положил конец этим гонениям, конфликт, вспыхнувший между патриархом константинопольским, претендовавшим на титул вселенского патриарха, и папой Григорием Великим, усилил старинную ненависть между Западом и Востоком. Несмотря на свои несомненные достоинства, Маврикий был чрезвычайно непопулярен. Ослабление политического авторитета облегчило успех военного переворота, который возвел на трон Фоку (602).

Новый государь, грубый солдат, мог держаться только террором (602 610); этим он закончил разорение монархии. Хосрой II, приняв на себя роль мстителя за Маврикия, возобновил войну; персы завоевали Месопотамию, Сирию, Малую Азию. В 608 г. они оказались в Халкидоне, у врат Константинополя. Внутри страны восстания, заговоры, мятежи сменяли друг друга; вся империя призывала спасителя. Он явился из Африки. В 610 г. Ираклий, сын карфагенского экзарха, низложил Фоку и основал новую династию. После почти полувековых волнений Византия вновь обрела вождя, способного руководить ее судьбой. Но в течение этого полустолетия Византия все же постепенно возвращалась к Востоку. Преобразование в восточном духе, прерванное длительным правлением Юстиниана, должно было теперь ускориться и завершиться. {45} Глава III Династия Ираклия. Арабская опасность и преобразование империи в VII веке

(610-717). I. Восстановление империи Ираклием.- II. Арабская опасность.- III. Религиозная политика и Запад.- IV. Преобразование империи в VII в.- V. Конец династии Ираклия и упадок империи (685-717). В истории Византии седьмой век — один из самых мрачных периодов. Это эпоха серьезного кризиса, тот решительный момент, когда самое существование империи ставится под вопрос. Извне на истощенную империю обрушивается грозная опасность, сначала со стороны персов, а вскоре, еще более ужасная, со стороны арабов. Внутри завершается глубокое преобразование, которое придает новый облик византийскому обществу и государству. До сих пор, несмотря ни на что, монархия оставалась Римской империей всемирного характера; латынь была там официальным языком, и благодаря римской традиции были сохранены без изменений прежние звания, установленные еще Римом. В начале VIII века, напротив, образовалась чисто византийския империя, силы которой концентрируются вокруг Константинополя, а характер делается все более и более восточным. {46} I ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИМПЕРИИ ИРАКЛИЕМ В тот момент, когда Ираклий (610-641) вступил на трон, положение империи могло казаться почти безнадежным. Ежегодно персы добивались все новых успехов: в 612 г. они захватили Антиохию, Апамею, Кесарию; в 614 г. Дамаск; в 615 г. они заняли Иерусалим, откуда перенесли в Ктесифон святой крест и наиболее знаменитые христианские реликвии; в 617 г. они завоевали Египет и дошли в Азии до Халкидона. В это время перед Константинополем появились авары (619); лангобарды завоевали области Италии, и империя окончательно потеряла свои испанские владения. Сраженный столькими несчастьями, Ираклий стал было думать о том, чтобы покинуть Константинополь и перенести столицу в Африку. Патриарх Сергий, человек неукротимой энергии, чье могущественное влияние отражалось на всей политике царствования, поднял его дух. Ираклий — впечатлительный и нервный, склонный к бурным подъемам и внезапным упадкам, полный пламенной религиозной веры и горящий желанием отомстить персам за оскорбления, нанесенные ими христианству, к тому же храбрый солдат, хороший администратор и крупный полководец — вновь овладел собой. Патриарх предоставил в его распоряжение сокровища церкви; Ираклий сам неустанным трудом восстановил армию. В 622 г. он был готов к борьбе.

В продолжение шести лет, не давая себя отвлекать ничем, даже грозной атакой, совместно предпринятой персами и аварами против Константинополя (626), он сражается с войсками "великого царя", перенося войну на вражескую территорию, в Азербайджан (623) и в персидскую Армению (625), одерживает победы при Ниневии (627) и у ворот Ктесифона (628) и входит в легенды как первый крестоносец. Смерть Хосроя II (628) и последовавшее за ней восстание заставили персов принять унизительный мир, по которому они отказались от всех своих завоеваний и прежде всего возвратили святой крест, вновь торжественно водруженный Ираклием в Иерусалиме (629). {47}

После этих крупных военных успехов Ираклий попытался своей религиозной политикой вернуть империи внутреннее единство. Чтобы опять привлечь монофизитов Сирии и Египта, он совместно с патриархом Сергием и Киром Александрийским занялся выработкой примирительной формулы, которая привела бы раскольников к православию. Отсюда родилось учение монофелитов, сформулированное императором в изложении веры, известном под названием Эктесис (638), на почве которого он стремился примирить монофизитов с римской церковью.

В результате этих усилий империя казалась восстановленной; ее престиж на Востоке был вновь упрочен; ее влияние, благодаря обращению в христианство хорватов и сербов, снова простиралось на северо-запад вплоть до Балканского полуострова.

Но эта блестящая внешность плохо скрывала действительное истощение. Состояние финансов было плачевным; сепаратистские тенденции, способствовавшие успехам персов, отнюдь не были искоренены.

Арабское нашествие в несколько лет уничтожило все плоды побед Ираклия, а его религиозная политика в то же время положила начало длительным разногласиям и серьезным конфликтам. II АРАБСКАЯ ОПАСНОСТЬ Начало VII в. было отмечено великим событием — зарождением ислама. За двадцать лет, в результате необычайной экспансии, новая религия завоевала огромную часть восточного мира и за счет Персии и Византии распространилась от берегов Окса до побережья Великого Сирта.

В 634 г. армия халифа Омара вторглась в Сирию. Византийские войска были разбиты при Аджнадайне (634); Дамаск оказался в руках мусульман (635); разрушение Ярмука (636) заставило Ираклия навеки распроститься с Сирией. К тому же население, враждебное грекам, спешило переходить на сторону победителя. Иерусалим капитулировал в 637 г., Антиохия — в 638 г. Затем пришла {48} очередь Месопотамии (639) и Египта, который Амир завоевал в два года (640-642), не встретив большого сопротивления; и Ираклий, старый и больной, умер в отчаянии. При его наследнике Константе II (642-668) арабы продолжали преуспевать. Киренаика, Триполитания попали в их руки (642-643); в 647 г. они в первый раз захватили северную Африку. Они опустошили Малую Азию (651), подчинили Армению (653). Наконец, создав флот, они стали грозить преобладанию, сохранявшемуся до этих пор Византией в восточных морях. Они завоевали Кипр (649), ограбили Родос (654) и у берегов Ликии (655) нанесли греческим эскадрам, которыми командовал сам император, памятное поражение. Сам Константинополь был в опасности, и Констант II, считая Восток потерянным, вынужден был провести последние годы своей жизни (663-668) на Западе.

Это облегчило предприятия халифов Омейядов, которые с 660 г. правили в Дамаске. Отныне арабы ежегодно стали предпринимать опустошительные нападения на Малую Азию; в 668 г. мусульмане проникли вплоть до Халкидона. Одновременно они возобновили наступление на западе, укрепились в северной Африке, где основали Кайруван (669) и грозили Сицилии. Наконец, в 673 г. они, напрягая все свои силы, попытались атаковать Константинополь. Но новый император, Константин IV (668-685), был энергичным государем. Тщетно в течение целых пяти лет (673-678) арабы осаждали византийскую столицу с суши и с моря; им не удалось ею овладеть.

Греческий флот, которому недавнее изобретение греческого огня обеспечило неоспоримое превосходство, вынудил мусульманские эскадры к отступлению и нанес им в водах Силлеума жестокое поражение. На суше войска халифа были разбиты в Азии. Муавия должен был решиться подписать мир (678). Впервые натиск ислама был остановлен. Константин IV мог гордиться своим делом. Престиж империи был восстановлен до такой степени, что все противники Византии склонились перед ней, "и великое спокойствие, — говорит хронист Феофан, — воцарилось на Востоке и на Западе". {49} III РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЛИТИКА И ЗАПАД Одновременно император восстановил мир и в церкви.

Религиозная политика Ираклия имела серьезные последствия. Монофелизм вызвал в Африке и в Италии сильное недовольство, выразившееся в восстаниях против императорской власти экзархов Карфагенского (646) и Равеннского (650), в возраставшей враждебности итальянского населения, в ярой оппозиции римских пап. Напрасно Констант II обнародовал для успокоения умов эдикт, названный Тип (Типос) (648); напрасно он повелел арестовать и осудить папу Мартина I (653); напрасно он самолично явился на Запад. Правда, Рим должен был покориться; но в результате всего этого лангобарды добились новых завоеваний. Константин IV понял, что необходима иная политика. Потеря Египта и Сирии делала отныне бесполезной попытку установить согласие с монофизитами; восстанавливая же религиозное спокойствие в союзе с Римом, государь надеялся сразу вновь прочно присоединить к империи то, что еще оставалось от Италии, и найти время, чтобы целиком посвятить себя военным и политическим делам.

Константинопольский вселенский собор (680-681) имел поэтому своей задачей установление религиозного единства, и в полном согласии с папой он осудил ересь монофелитов и восстановил православие.

Это было большим успехом. Когда в 685 г. умер Константин IV, империя, казалось, вышла из кризиса, грозившего ей гибелью. Положим, она вышла из него чрезвычайно уменьшенной, а ее экономическое процветание было серьезно подорвано потерей Египта, рожь которого служила одним из средств существования империи, Сирии, чья цветущая промышленность была одним из источников ее богатств, и портов Александрии, Газы, Бейрута, Антиохии центров оживленной торговой деятельности. Правда, новая черная туча поднималась на горизонте: с 679 г. болгары, перейдя Дунай, обосновались между этой рекой и Балканами. Но в целом империя сумела оказать сопротивление яростному натиску {50} ислама; защита территории была обеспечена благодаря крупной административной реформе; и империя, более сплоченная, более однородная, избавленная от опасности распада на Востоке и от мертвой тяжести Запада (в 698 г. она потеряла Африку, подобно тому как она уже потеряла Испанию и половину Италии), казалась крепким организмом, способным жить в новом, совершенно восточном облике, который она приняла на протяжении VII в. IV ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ИМПЕРИИ В VII ВЕКЕ Действительно, в империи произошли глубокие перемены.

В первую очередь следует отметить этнографическое преобразование. На опустошенном и обезлюдевшем Балканском полуострове постепенно стали обосновываться новые народности. На северо-западе Ираклий должен был допустить поселения хорватов и сербов с условием принятия ими христианства и превращения их в вассалов империи. В другие районы также проникали славяне. В Мизии, Македонии, вплоть до границ Фессалоники, образовались заселенные славянами области, которые эти племена завоевали в результате многих набегов. Славяне встречались в Фессалии, центральной Греции, вплоть до Пелопоннеса и островов Архипелага; хотя было бы преувеличением говорить подобно Фальмерайеру о полной славянизации этих областей, тем не менее несомненно, что многочисленные пришлые инородные элементы смешивались с греческим населением и что эти завоеватели доставляли много хлопот императорам VII в., которым с большим трудом удалось их подчинить и ассимилировать. Далее, на северо-востоке полуострова в большом количестве поселились болгары; благодаря соседству обосновавшихся в стране славян они сами постепенно ославянились и основали прочное государство. Все это, естественно, представляло серьезную опасность для империи; но вместе с тем из этого смешения рас проистекало и одно преимущество: с притоком новой крови империя омоложалась. {51}

К этому же времени завершилось и чрезвычайно важное административное преобразование.

Начиная с царствования Юстиниана, система управления, установленная Римом, была в некоторых провинциях изменена посредством объединения в одних руках гражданской и военной власти. После Юстиниана практика эта в целях лучшей защиты границ стала повсеместной. Именно с этой целью к концу VI в. Маврикий создал Африканский экзархат против берберов и Равеннский — против лангобардов. Наконец, в VII столетии такие же меры были приняты на востоке против вторжения арабов и болгар. Ираклий и его преемник установили округа, которые назывались фемами; это слово первоначально означало войсковую часть, а затем стало применяться и к территории, занятой этой войсковой частью; в этих округах власть вверялась военачальнику, стратигу, при котором существовала и гражданская власть, но на подчиненном положении. Так родились фемы: в Азии — Армениак, Анатолик, Опсикий; в Европе — Фракия. Так же точно были организованы приморские области и острова; они образовали морские фемы.

К концу VII в. империя вместо эпархий, на которые она делилась в римскую эпоху, состояла из шести или семи фем значительных размеров. Система фем, дополненная и расширенная императорами VIII столетия, просуществовала столь же долго, как и сама империя; она отмечает в военном отношении эволюцию, типичную для всех государств средневековья.

Но наиболее характерной чертой VII в. был процесс эллинизации империи. Именно в правление Ираклия, в 672 г., впервые в имперском протоколе на месте старинного римского титула появляется греческое наименование "верный богу басилевс" (пiotc v Фe Baoiлevc), которое отныне присваивается всем византийским императорам. Одновременно греческий язык становится языком официальным. Еще Юстиниан, считавший латынь "национальным языком" империи, снизошел до опубликования большинства своих новелл, дабы сделать их более понятными, на "общедоступном греческом языке". {52}

В VII столетии все имперские указы и правительственные постановления издаются на греческом языке. В администрации старинные латинские титулы или исчезают или эллинизируются, и их место занимают новые названия — логофеты, эпархи, стратиги, друнгарии. В армии, где преобладают азиатские и армянские элементы, греческий язык становится языком, на котором отдается команда. И хотя Византийская империя до последнего дня продолжала называться "Римской империей", тем не менее там совершенно не понимали латыни, и слово "'Пwuaioc" означало греков. Наконец вместо изящного и несколько искусственного языка писателей V и VI вв., продолжавшего традиции классической литературы, появляется простонародный греческий язык, ставший разговорным для большинства населения империи.

В то самое время, как происходила эллинизация империи, все более глубоким делался тот религиозный отпечаток, которым она всегда была отмечена вследствие растущего влияния церкви на общественную жизнь.

В государстве религиозные вопросы играют существенную роль; войны Ираклия одновременно являются крестовыми походами, и богословские проблемы живо интересуют умы императоров. С этого времени православие соединяется в Византии с народностью. Кроме того, патриарх константинопольский, ставший после завоевания арабами александрийской, антиохийской и иерусалимской патриархий единственным главой византийской церкви, оказывается чрезвычайно важным лицом, и часто его влияние в правительстве бывает всесильным. Развитие монашества, многочисленность и богатство монастырей, влияние монахов на души верующих, уважение, окружающее их, а также почитание святых икон, которыми владеют их монастыри, — факты не менее значительные.

С конца VI в. исчезло язычество, а вместе с ним и античный дух; с начала VII в., византийская литература принимает почти исключительно религиозную и народную форму; с точки зрения интеллектуальной и художественной этот период — один из самых бедных в истории Византии. Но благодаря этому греческий язык, всегда бывший на Востоке языком церкви, окончательно {53} завоевал империю; честолюбие константинопольских патриархов, задевавшее щепетильных римлян, религиозная политика императоров, воевавших с папами и оскорблявших их, нарастающие разлад и вражда между Западом и Востоком подготовляли разрыв между двумя мирами и содействовали тому, что Византийская империя отодвигалась на восток. С этого времени империя обретает две могучих опоры, которые обеспечат ее существование в дальнейшем и придадут ей в течение веков ее специфический характер: это эллинство и православие. V КОНЕЦ ДИНАСТИИ ИРАКЛИЯ И УПАДОК ИМПЕРИИ (685-717) Достаточно было бы могучей руки, чтобы сделать цветущей преобразованную таким образом империю. К несчастью, неосторожность и сумасбродство Юстиниана II (685-695) испортили все результаты деятельности его отца. Вновь началась война с болгарами (689) и со славянами; возобновилась также и оказалась гибельной для империи война с арабами (692); с другой стороны, религиозная политика привела к разрыву с Римом и вызвала восстания в Италии. В 695 г. в результате переворота была свергнута династия Ираклия, и начался двадцатилетний период, анархии (695-717). Шесть императоров сменили один другого на троне; военные перевороты, завершившие эти смуты, привели к тому, что византийская Африка окончательно попала в руки мусульман (693-698). На Востоке, несмотря на старания и временные успехи Тиверия III (698-705), арабы опустошили Малую Азию, вторглись в Армению, восставшую против Византии (703), в Киликию (711), захватили Амасию (712) и Антиохию у Писидии (713), разорили Галатию (714), осадили Аморий (716) и овладели Пергамом. В то же время в Европе болгары, хан которых Тервель в 705 г. восстановил Юстиниана II на троне, вторглись в империю (708) и появились перед Константинополем (712). Империя находилась в отчаянном положении.

Внутреннее положение было отнюдь не лучше. В обществе этого времени наблюдается страшный моральный {54} и интеллектуальный упадок. За время гражданских войн повсюду распространился дух одичания, жестокости, предательства. Непрестанные смуты, разнузданное честолюбие, восстания, вспыхивающие повсюду от Италии до Херсонеса, — все это свидетельствует об отсутствии верности и лояльности по отношению к центральной власти. Огромные успехи делает суеверие: поклонение мощам, вера в чудотворные свойства икон, в чудеса и сверхъестественное; достаточно вспомнить о роли, приписываемой богородице при осаде Константинополя в 626 г., или о вмешательстве, приписываемом св. Димитрию Фессалоникскому при защите Фессалоники; в эту эпоху душами овладевает склонность к фатализму; все, что известно о нравах как духовенства, так и мирян, свидетельствует о невероятной деморализации.

Другой причиной волнений было влияние, которым пользовались монахи, и возбуждение, которое они поддерживали. И многие современники были вполне обоснованно встревожены и возмущены всем происходившим.

Империя призывала спасителя и главу. Эта роль выпала на долю Льва Исавра. Когда в 717 г. стратиги Анатолии и Армениака совместно поднялись против императора, провозглашенного войсками Опсикия, и направились к Константинополю, все — сенат и народ, патриарх и солдаты — высказались в пользу Льва. Исаврийской династии, пришедшей отныне к власти, предстояло восстановить порядок и безопасность империи и блестящим образом реорганизовать ее. {55} IV ИСАВРИЙСКИЕ ИМПЕРАТОРЫ И ДВИЖЕНИЕ ИКОНОБОРЦЕВ (717-867) I. Восстановление империи при первых двух исаврийских императорах (717-775).- II. Иконоборчество (726-780).- III. Ирина и восстановление иконопочитания (780-802).- IV. Второй период иконоборчества (802-842).- V. Внешняя политика и восстановление империи I  ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИМПЕРИИ ПРИ ПЕРВЫХ ДВУХ ИСАВРИЙСКИХ ИМПЕРАТОРАХ (717-775) Лев III, новый император (717-740), был замечательным человеком: великолепный полководец, он успешно пытался защитить Азию от мусульман; ловкий дипломат, хороший организатор — он обладал всеми качествами государственного деятеля. Его сын Константин V (740-775), которого он заблаговременно сделал своим соправителем, дабы упрочить династию, также, несмотря на злословие и клевету его врагов, любивших издеваться над ним, несмотря на полученные им от этих врагов прозвища Копроним (что значит навоз) и Кабаллинос (конюх), — был выдающимся государем. Умный и энергичный, он был великим полководцем и великим организатором, и хотя он был властен, вспыльчив, жесток и страстен еще более, чем отец, тем не менее, несомненно, оба первых Исавра были очень крупными императорами, чья славная память долгое время жила в византийской {56} армии и народе; даже их враги не могли не воздать им должного. Отцы Никейского собора, сурово порицая религиозную политику Льва III и Константина V, хвалили их доблесть, одержанные ими победы, разумные мероприятия, осуществленные ими для блага своих подданных, изданные ими законы, их гражданские институты — все то, что заслужило им признательность народа. И действительно, два первых Исавра были славными преобразователями империи.

Внешняя политика. Едва прошло несколько месяцев со вступления Льва III на престол, как перед Константинополем появились арабы и начали атаковать его с суши и с моря; даже весьма суровая зима не прервала военных действий. Однако в результате многих столкновений мусульманский флот был разбит; сухопутная армия, истощенная голодом, потерпела серьезное поражение. После года бесполезных усилий (август 717- август 718) арабы сняли осаду. Для Льва III это было славным началом царствования, для ислама — великим бедствием; событие это имело несравненно большую важность, чем победа, одержанная Карлом Мартеллом пятнадцать лет спустя в равнинах Пуатье. Натиск арабов окончательно был сломлен, и благочестивые византийцы по праву могли гордиться постоянным заступничеством бога и девы Марии за христианскую империю и ее столицу.

Однако, несмотря на этот разгром, арабы продолжали быть опасными. После нескольких лет передышки они вновь предприняли наступление, и вновь Малая Азия начала почти ежегодно страдать от их вторжений. Но разгром, нанесенный им двумя императорами при Акроине (739), оказался для них суровым уроком. Константин V воспользовался этим, чтобы самому напасть на Сирию (745), отвоевать Кипр (746) и довести свои войска до Евфрата и Армении (751), Успеху византийцев весьма содействовала также внутренняя борьба, волновавшая арабскую империю, и приход к власти Абассидов (750), в результате чего столица халифата была перенесена из близкого Дамаска в отдаленный Багдад.

В продолжение всего царствования Константина V война была счастливой для греков; после него его сын {57} Лев IV вторгся в 778 г. со стотысячной армией в Сирию и победоносно изгнал мусульман из Малой Азии (779). Арабская опасность, столь страшная в VII в., перестала угрожать империи.

Константин V пытался одновременно уничтожить и опасность со стороны болгар. В 775 г. он начал наступление и в результате девяти последовательных кампаний нанес Болгарии при Маркеллах (759) и Анхиале (762) такие кровавые поражения, что испуганные варвары не осмелились более сопротивляться и в 764 г. приняли мир. Вторая война, начавшаяся в 772 г. и продолжавшаяся до конца царствования, была не менее победоносной; и хотя Константину V не удалось уничтожить государство болгар, но во всяком случае он сумел восстановить престиж византийского оружия на Балканском полуострове. Помимо этого он подавил восстания славян во Фракии и Македонии (758) и по примеру Юстиниана II поселил несколько славянских племен в феме Опсикий в Малой Азии (762).

Внутренняя реформа. Внушая таким образом почтение к империи внешним ее врагам, два первых исаврийских императора стремились в то же время восстановить престиж империи и внутри страны. Это было великое дело административного, экономического и социального преобразования.

Чтобы обеспечить защиту границ, Лев III и его сын начали повсеместно распространять режим фем, деля большие области VII в. на округа, более многочисленные, менее протяженные и легче защищаемые; кроме того, эта система предоставляла им важное политическое преимущество, так как она ослабляла ту власть, которую давало стратигам обладание чересчур обширными территориями, и уменьшала проистекавшую отсюда опасность восстаний. В то самое время как военный закон восстанавливал дисциплину в армии, старательная, часто суровая финансовая администрация поставляла казне доходы. Земледельческий закон имел целью ограничить опасное развитие крупных доменов, приостановить исчезновение мелкой частной собственности, обеспечить крестьянам более сносные условия существования. Морской закон поощрял развитие торгового мореходства. {58} Но особенно улучшила отправление правосудия и с большой ясностью внесла в закон совершенно новый дух человечности и равноправия великая законодательная реформа, которую ознаменовала публикация гражданского кодекса, называемого Эклога (739). После полувекового правления два первых Исавра сделали империю богатой и цветущей, несмотря на чуму, опустошившую ее в 747 г., несмотря на волнения, вызванные иконоборчеством. II ИКОНОБОРЧЕСТВО (726-780) Чтобы завершить дело восстановления империи, Лев III и Константин V попытались провести еще и значительную религиозную реформу. Они запретили иконы, стали преследовать защищавших их монахов, и вследствие начатой ими серьезной борьбы, называемой иконоборчеством, они сохранили в истории прозвище иконоборцев.

Историки часто неправильно понимали характер религиозной политики исаврийских императоров и недооценивали ее цель и значение. Причины, вызвавшие ее, были одновременно и религиозные и политические. Много благочестивых душ в начале VIII в. было оскорблено избытком суеверия и в особенности тем местом, какое занимало в жизни византийцев поклонение иконам, вера в их чудотворные свойства, обыкновение соединять с ними все человеческие поступки и интересы; многих умных людей беспокоило то зло, которое таким образом причинялось религии.

Враждебное отношение к иконам было особенно сильно в Азии; Лев III, по происхождению азиат, разделял это чувство. Ни он, ни его сын не были, как то иногда думают, вольнодумцами, рационалистами, предшественниками реформации или революции; это были люди своего времени, благочестивые, верующие, даже богословски образованные, искренне заботившиеся о реформе религии путем очищения ее от всего того, что казалось им идолопоклонством. Но вместе с тем это были государственные деятели, поглощенные заботой о могуществе и спокойствии империи. А огромное количество монастырей и их непрерывно растущие богатства создавали для госу-{59}дарства серьезную опасность. Иммунитеты, которыми пользовались церковные владения, уменьшали доходы казны; значительное количество людей, вступавших в монастыри, отнимало у земледелия работников, у армии — солдат, у общественных учреждений чиновников. Влияние же, какое имели монахи на души верующих, и их могущество, проистекавшее отсюда, делали их особенно опасными. Именно против такого порядка вещей и пытались действовать Исавры, особенно Константин V; запрещая иконы, они наносили удар монахам, которые обретали в культе икон наиболее могущественные средства воздействия на мирян. Несомненно, начатой таким образом борьбой исаврийские императоры открыли длительную эру смут; несомненно, этот конфликт повлек за собой весьма серьезные последствия в области политики. Однако те, кто хочет судить о государях-иконоборцах справедливо, не должны забывать, что в своем начинании они встретили большую поддержку со стороны высшего духовенства, завидовавшего влиянию монахов, и армии, в большинстве состоявшей из азиатов; их поддержал не только официальный мир, но и народ, нельзя забывать, что начатое ими дело имело и глубокие основания и несомненное величие.

В 726 г. Лев III обнародовал первый эдикт против икон, в котором, как кажется, он предписывал не столько их разрушать, сколько вешать более высоко — так, чтобы удалить их от поклонения толпы. Эта мера вызвала крайнее возбуждение: в Константинополе произошли яростные столкновения, в Греции вспыхнуло восстание, впрочем быстро подавленное (727); Италия поднялась вся целиком (727); папа Григорий II ограничился резким протестом против ереси иконоборцев, но его преемник Григорий III вскоре начал проводить более смелую политику и, не довольствуясь преданием иконоборцев анафеме (731), пытался одно время воспользоваться помощью лангобардов против императора. С другой стороны, в Сирии Иоанн Дамаскин метал громы и молнии против Льва III. Между тем эдикт применялся, по-видимому, с большой умеренностью; защитники икон не подвергались систематическому преследованию; и хотя патриарх Герман был низложен и замещен сторонником реформы (729), {60} хотя против церковных школ были приняты определенные меры, — вместе с тем восстание в Греции было подавлено отнюдь не сурово.

Однако борьба неизбежно должна была принять более острый характер. В том конфликте, где по существу сталкивались авторитет императора в вопросах религии и стремление церкви освободиться от опеки государства, скоро возникли принципиальные вопросы. Кроме того, Константин V, обладавший большей склонностью к богословию, чем его отец, привнес в борьбу свои личные мнения, выступив не только против икон, но и против культа богородицы и святых, а так как он обладал и более страстным характером, то вел борьбу с большим фанатическим пылом и с большей жестокостью.

Когда после десяти лет славы и процветания он укрепился на троне, поколебленном было восстанием Артавасда (740-742), он созвал в Иерии собор (753), который торжественно осудил иконы. Отныне государь мог наказывать упорствующих не только за неподчинение императору, но и за восстание против самого бога. Однако сначала он льстил себя надеждой убедить своих противников.

Только в 765 г. начались настоящие гонения. Иконы разбивали, монастыри закрывали или секуляризовали, превращали в казармы или гостиницы; монастырское имущество конфисковали, монахов подвергали аресту, тюремному заключению, истязаниям, ссылке; некоторые из них, как св. Стефан младший, погибли насильственной смертью; другие выставлялись на посмеяние перед народом, собранным на ипподроме. Много высоких должностных лиц империи было казнено или выслано. Патриарх Константин, сначала высланный, впоследствии был казнен (767). В продолжение пяти лет по всей империи свирепствовали преследования, быть может, менее ужасные, чем их изображают противники императора — смертные приговоры в целом были редки, — но все же чрезвычайно яростные. "Казалось, — говорит один современник, — что правительство намеревалось полностью искоренить монашество". Монахи стойко сопротивлялись; они мужественно страдали "за справедливость и истину". Все же многие уступали, многие бежали, главным образом в {61} Италию, так что, как с некоторым преувеличением говорит один современник, "казалось, что в Византии не осталось ни одного монаха".

Несомненно, что эта борьба была причиной беспримерной ярости, суровости, крайней жестокости и что она породила в империи глубокое волнение. Помимо этого она имела очень важные последствия. Уже Лев III своей попыткой сломить оппозицию папства, отделив от подчинения Риму Калабрию, Сицилию, Крит и Иллирию и подчинив их патриарху константинопольскому, усугубил недовольство пап и нерасположение населения Италии.

Когда в 751 г. Равеннский экзархат пал под ударами лангобардов, папа Стефан II, не колеблясь, отвернулся от еретической и неспособной защитить полуостров империи, чтобы обратиться к франкам за менее тягостной и более действенной поддержкой, и принял от победителя Пипина земли, некогда принадлежавшие Византии, которые отныне образовали светское владение пап (754).

Это был разрыв между империей и Римом. Константин V был готов на все, чтобы покарать папу, в котором он видел лишь вероломного подданного, незаконно присвоившего себе то, что принадлежало его господам. Все его усилия были напрасны. В 774 г. Карл Великий, вновь вторгшись на полуостров, торжественно утвердил дар Пипина. Византия сохранила в Италии только Венецию и несколько городов на юге полуострова. В результате сократившаяся в своих размерах империя оказалась отброшенной еще далее на восток; кроме того, этот разрыв стал источником серьезных осложнений и опасностей в будущем. III ИРИНА И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИКОНОПОЧИТАНИЯ (780-802) Религиозная политика первых Исавров посеяла много семян раздора, недовольства, смуты. Это обнаружилось со смертью Константина V.

В течение своего короткого царствования Лев IV (775-780) продолжал традиции предшествовавшего правления; но его вдова Ирина, регентша при юном Константине VI, очень скоро сочла более выгодным для своих {62} честолюбивых замыслов опереться на православие и восстановить почитание икон. Целиком посвятив себя осуществлению, этого серьезного намерения, она пренебрегла борьбой с мусульманами, которые в 782 г. вновь оказались у Хрисополя, перед самым Константинополем, и заключила с халифом довольно унизительный мир (783); с другой стороны, она сблизилась с Римом, завязала дружеские отношения с франкским королевством; в своей внутренней политике она особенно заботилась об устранении из правительства иконоборцев, удалила из столицы своих зятьев, сыновей Константина V; расчистив, себе таким образом путь, она, в согласии с патриархом Тарасием, добилась торжественного осуждения ереси иконоборцев на вселенском соборе в Никее (787) и восстановила иконопочитание при бурном одобрении верующих, которые видели в этой победе залог приближения полной независимости церкви от государства.

Опьяненная своей победой, воодушевленная популярностью, которую она стяжала своим благочестивым усердием, Ирина не поколебалась вступить в борьбу за трон со своим сыном, достигшим совершеннолетия. В первый раз она вынуждена была отступить (790) перед недовольством армии, остававшейся верной памяти Константина V, обескураженная поражениями, которые наносили византийской армии арабы, болгары и лангобарды. Но она ловко подготовила свой возврат к власти; в 797 г. она свергла своего сына, не остановившись перед тем, чтобы ослепить его.

С тех пор (797-802) она стала царствовать как подлинный император, первая женщина, которая от своего имени правила в Византии. Но хотя благодаря ей церковь, окрепшая и обновленная в результате борьбы, вновь заняла свое прежнее положение в византийском обществе, хотя партия монахов и иконопочитателей, руководимая такими людьми, как Феодор Студит, стала более могущественной и более предприимчивой, чем когда-либо, все же исключительное попечение Ирины о религиозной политике повлекло за собой печальные последствия.

Несмотря на временные победы, одержанные Константином VI над арабами и болгарами (791-795), {63} багдадский халифат при Харун-ар-Рашиде блистательно возобновил наступление на Востоке и принудил византийцев платить ему дань (798). На Западе, перед лицом Карла Великого, Византийская империя обнаружила такую же слабость, и события 800-го года, в результате которых Западная Римская империя была восстановлена франкским королем, были для византийского двора чувствительным унижением.

Уменьшенная в своих границах, империя была ослаблена и изнутри — в силу крайней благосклонности, проявлявшейся государством в отношении церкви, в результате глубоких разногласий, которые оставило после себя иконоборчество, наконец, вследствие дурного примера, поданного Ириной, открывшей эру династических переворотов. Несомненно, эпоха иконоборцев отмечена замечательным расцветом художественной и умственной жизни; исаврийские императоры отнюдь не были пуританами; запрещая иконы, они любили роскошь, блеск придворной жизни, и для украшения своих построек поощряли светское искусство, питаемое как античными традициями, так и арабскими образцами; и благодаря этому, а также в силу того видного места, которое в VIII в. принадлежит азиатам, империя окончательно становится восточной. Но как бы ни была велика роль, которую империя сохраняла как оплот христианства против ислама и страж культуры против варварства, — к концу VIII столетия ей отовсюду грозили страшные опасности, и она оказалась чрезвычайно слабой.

Падение Ирины, свергнутой в результате государственного переворота Никифором (802), открывает полосу разрухи и анархии. IV ВТОРОЙ ПЕРИОД ИКОНОБОРЧЕСТВА (802-812) Никифор (802 — 811) был умным государем и ловким финансистом; заботясь о пополнении разоренной казны, он сам оказался вынужденным нанести удар даже церковному имуществу. Он был сторонником умеренных действий и потому отказался от яростной тактики иконоборцев; тем не менее он сумел поддержать их реформу {64} и считал особенно недопустимым стремление византийской церкви, опьяненной своей победой, открыто освободиться от власти государства и вновь завоевать свободу. Это характерная черта второго периода иконоборчества: в то время в Византии имело место нечто подобное спору об инвеституре, происходившему позднее на Западе.

Монахи монастыря св. Иоанна Студита под руководством своего игумена Феодора с чрезвычайным пылом и крайне непреклонно поддерживали притязания церкви. С равной суровостью они боролись против осторожной политики патриарха Никифора (806 — 815), который пытался сгладить воспоминания о времени иконоборцев, против финансовой политики императора и против его авторитета в области религии. Правительство вынуждено было с ними бороться (809), изгонять их из монастыря и из страны; монахи, не колеблясь, обратились к папе, готовые признать главенство римской церкви, чтобы обеспечить этой ценой независимость восточной церкви от государства. Подобное поведение должно было вызвать реакцию со стороны иконоборцев. Это было делом Льва V Армянина (813 — 820) и двух императоров Фригийской династии — Михаила III (820 — 829) и Феофила (829 — 842). Снова на целых тридцать лет империя оказалась во власти ужасных смут.

В 815 г. собор, созванный в св. Софии, вновь запретил иконы и снова ввел в силу указы императоров-иконоборцев от 753 г. В результате снова началось разрушение икон; малейшие попытки протеста со стороны монахов безжалостно подавлялись; монахов предавали суду, ожесточенно преследовали, ссылали. Феодор Студит умер в ссылке (826); при императоре Феофиле, пламенном иконоборце, упрямо отстаивавшем свои богословские убеждения, преследования стали еще более суровыми. Против защитников икон был издан жестокий указ (832), и патриарх Иоанн, прозванный Леканомантом (волшебником), взял на себя его исполнение. Монастыри закрывались, монахи подвергались преследованиям и тюремному заключению; вновь воцарился террор. Но после ста двадцати лет изнурительной и {65} бесплодной борьбы наступила усталость. Немедленно по смерти Феофила его вдова, регентша Феодора, по совету своего брата Варды, решилась установить мир, возобновив почитание икон. Это было делом собора 843 г., которым руководил новый патриарх, Мефодий; решения этого собора были провозглашены в торжественной обстановке; греческая церковь поныне прославляет память об этом событии в ежегодном празднике православия 19 февраля (kvрiak tc рфodoеiac).

Но хотя иконы и были восстановлены, хотя, благодаря этому, церковь оказалась победительницей, — все же в одном существенном пункте дело императоров-иконоборцев осталось без изменения. Они хотели сохранить церковь, зависимую от государства, подчинить ее императорской власти; студиты ожесточенно боролись против этого намерения; они упорно отказывали императору в праве решать вопросы веры и, не уступая ни в чем, требовали независимости церкви от светской власти. В этом пункте студиты потерпели поражение.

Церковь оказалась более чем когда-либо подчиненной власти императора, таков неоспоримый результат иконоборческого движения. V ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИМПЕРИИ (802-867) В то время как империя была поглощена религиозной борьбой, серьезные события смущали ее покой внутри и колебали ее безопасность вовне.

Преступление Ирины против сына, положившее конец Исаврийской династии, вновь открыло эру переворотов. За государственным переворотом, возведшим на престол Никифора (802), последовало восстание, сделавшее императором Льва V (813), и затем заговор, в результате которого убитого Льва V сменил Михаил II (820); наряду с успешными заговорами можно привести, длинный перечень неудачных попыток, из которых самой опасной было восстание Фомы Славянина (822-824), который, опираясь на низшие классы, придал сво-{66}ему восстанию почти народный характер. В течение двадцати лет империя была жертвой анархии.

Вовне ее дела шли не лучше. Договор 812 г., признававший за Карлом Великим титул императора, означал окончательную потерю Италии, где Византия сохранила только Венецию и некоторые земли на юге полуострова. Война с арабами, возобновленная в 804 г., привела к двум серьезным поражениям: к захвату Крита, мусульманскими пиратами Испании (826), начавшими отсюда почти безнаказанно опустошать восточное Средиземноморье, и к завоеванию Сицилии африканскими арабами (827), овладевшими в 831 г. Палермо. Особенно грозной была опасность со стороны болгар, с тех пор как страшный хан Крум расширил пределы своей империи от Гема до Карпат. Никифор попытался разбить его, вторгшись в Болгарию, но на обратном пути, в результате кровавого разгрома, он погиб (811), а болгары, вновь захватив Адрианополь, появились у стен Константинополя (813).

Победа Льва V при Месемврии (813) спасла империю. Но если вспомнить, что ко всем этим многочисленным опасностям прибавились еще восстания не вполне подчиненных народов — такие, как восстание славян Пелопоннеса (807), — станет понятно, что после двадцати лет анархии дело великих исаврийских императоров казалось полностью уничтоженным.

Тем не менее империя оправилась от этого кризиса. Царствование Феофила (829-842), вследствие возраставшего ослабления багдадского халифата, частично возместило поражения на Востоке, и хотя после разгрома у Дезимона (ныне Токат) и взятия Амория (838) пришлось просить у арабов мира, все же благодаря энергичной внутренней политике, хорошему управлению финансами и дипломатической ловкости Византия восстановила свой престиж и процветание. Великолепием построек, роскошью священного дворца, блеском культуры Константинополь к середине IX в. соперничал со столицей халифов. Когда же в конце концов затихла нескончаемая борьба, порожденная иконоборчеством, он стал еще более блестящим и могущественным. Казалось, что, выйдя из этого длительного периода смут, {67} литература и искусство обрели новую силу, и Константинопольский университет, восстановленный в Магнаврском дворце кесарем Вардой (около 850 г.), стал под руководством Льва Фессалоникского центром замечательной умственной культуры.

Церковь, также вышедшая помолодевшей из борьбы, предоставляла свою обновленную деятельность к услугам государства. Она восстанавливала религиозное единство, сражаясь с ересями, особенно с павликианами, которых правительство Феодоры яростно преследовало в Малой Азии, и заканчивая обращение славян Пелопоннеса (849); особенно успешно распространялось византийское влияние на весь Восток благодаря деятельности миссионеров. По призыву государя Великой Моравии Кирилл и Мефодий, "славянские апостолы", понесли христианство варварским племенам Венгрии и Богемии (863). Но этим не ограничивается их деятельность. По просьбе новообращенных они перевели священное писание на славянский язык; для того чтобы записать свой труд, они изобрели славянскую письменность — глаголицу, — дав таким образом славянам и собственный алфавит и собственный литературный язык; они проповедовали на славянском языке, совершали богослужение по славянскому обряду, стремились создать славянское духовенство, и благодаря своей тонкой дальновидности они завоевали славянский мир для православия. В течение двадцати лет (863-885) фессалоникские братья совершали свое дело проповеди евангелия. И хотя, в конце концов, оно потерпело неудачу вследствие враждебного отношения германцев и вторжения мадьяр, в других местах подобный образ действий доставлял Византии более продолжительные успехи. На берегах Дона христианство проникло в государство хазар, где господствовала иудейская религия. Особенно важно, что в 864 г. православие принял царь Болгарии Борис; и хотя спустя несколько лет новообращенный правитель заколебался было между Византией и Римом, хотя он и вступил в сношения с папой Николаем I, прося его установить в болгарском царстве латинский обряд (866), тем не менее отныне греческое влияние глубоко проникло в Болгарию. {68}

Это были крупные успехи. Без сомнения, сумасбродства Михаила III (842-867), особенно после того как молодой государь вышел из-под опеки своей матери Феодоры (856) и своего дяди Варды, несколько омрачили достигнутые результаты. Морские набеги арабов Крита опустошали восточные моря; в Малой Азии в течение двадцати лет (844-863) успехи сменялись неудачами; на Западе между 843 и 859 гг. мусульмане окончательно завоевали Сицилию. Наконец, впервые перед Константинополем появились русские (860) и, согласно народному верованию, столица была спасена лишь благодаря чудесному заступничеству девы Марии.

Другое, более серьезное и значительное событие произошло в правление Михаила III. На константинопольский патриарший престол на место Игнатия, свергнутого кесарем Вардой, сел Фотий (858). По призыву низложенного первосвященника папа Николай I начал судебное дело и поручил легатам произвести расследование. Властолюбивый Фотий великолепно использовал недовольство, которое Восток в продолжение многих столетий испытывал по отношению к притязаниям пап, и его вражду против Запада. В ответ на требование признать власть Рима он весьма ловко сумел превратить свое личное дело в дело подлинно национальное. На отлучение, которому подверг его папа Николай I (863), он ответил разрывом с Римом. Константинопольский собор (867) предал папу анафеме, объявил его вмешательство в дела восточной церкви незаконным и завершил раскол. Это было убедительным доказательством наличия в Византии национального чувства, не менее ярко проявившегося в то же самое время в Болгарии в форме возмущения, вызванного захватнической политикой Рима (866).

Таким образом, к середине IX в. уже действительно существовала византийская национальность, медленно сложившаяся в ходе событий. Империя после периода иконоборчества вновь обрела религиозное единство, политическое могущество, величие духовной жизни; но прежде всего она стала чисто восточной империей. {69} Близился момент, когда Византия должна была достигнуть вершины своего могущества. Когда Василий Македонский1*, фаворит Михаила III, приближенный им к трону, освободился сначала от своего соперника Варды (866), а затем убил своего благодетеля (867) и положил начало новой династии, — этим государственным переворотом он обеспечил Византийской империи сто пятьдесят лет могущества, процветания и славы. {70}

______________ * 1 Подобное наименование было обычным; однако следует заметить, что Василий был армянского происхождения и переселился в Македонию довольно поздно. Глава V РАСЦВЕТ ИМЕРИИ ПРИ МАКЕДОНСКОЙ ДИНАСТИИ (867-1081) I. Государи Македонской династии. Укрепление династии (867-1025).- II. Внешняя политика македонских императоров (867-1025).- III. Внутреннее управление империей и византийская культура X в.- IV. Упадок империи в XI в. (1025-1081) I ГОСУДАРИ МАКЕДОНСКОЙ ДИНАСТИИ. УКРЕПЛЕНИЕ ДИНАСТИИ (867-1025) В течение ста пятидесяти лет (с 867 по 1025) Византийская империя переживала период несравненного величия. К счастью для нее, руководившие ею в продолжение полутора столетий государи почти все без исключения были замечательными людьми.

Основатель династии Василий I (867-886), Роман Лекапин (919-944), Никифор Фока (963-969), Иоанн Цимисхий (969-976), знаменитые узурпаторы, правившие в качестве законных государей, наконец Василий II, царствовавший в течение пятидесяти лет (976-1025), — отнюдь не были византийскими императорами в обычном, слишком распространенном понимании этого слова. Это были суровые и энергичные люди, часто не знавшие ни угрызений совести, ни жалости, с властной и твердой волей, более заботившиеся о том, чтобы их боялись, чем о том, чтобы их любили; {71} но вместе с тем это были государственные деятели, воодушевленные мыслью о величии империи, знаменитые полководцы, чья жизнь проходила на полях сражений, среди солдат, которых они ценили, видя в них источник могущества империи; это были умелые администраторы с упорной и несгибаемой энергией, ни перед чем не останавливавшиеся, когда дело шло об общественном благе. У них совершенно отсутствовало стремление к бесполезным тратам, все помыслы их были направлены на увеличение национального богатства; ослепительная пышность дворца, суетный блеск процессий и церемоний интересовали их лишь постольку, поскольку служили их политике и поддерживали престиж императора и империи. Они ревниво оберегали свою власть и потому, как правило, не имели фаворитов, если не считать такой могущественной личности, как паракимомен (обер-камергер) Василий, побочный сын Романа Лекапина, который в течение пяти царствований, на протяжении более сорока лет (944-988), был душою правительства. Их советники по большей части были людьми незначительными, которыми они пользовались, оставаясь для них владыками. Исполненные жажды славы, с сердцем, охваченным самым высоким честолюбием, они стремились превратить Византийскую империю в могущественный оплот восточного мира, в поборника эллинства и православия одновременно; и благодаря блистательной силе своего оружия, гибкой и ловкой дипломатии и энергичному управлению им удалось осуществить свою мечту и превратить этот период в эпоху подлинного возрождения, в один из самых славных периодов длительной истории Византии.

В тот момент, когда Василий I вступил на трон, положение империи было исключительно тяжелым; предстояло восстановить все государство. Грубый крестьянин, вознесенный преступлением на вершину власти, Василий I обладал всеми качествами, необходимыми для этого трудного дела: он был умен и равно желал создать порядок внутри империи и восстановить ее престиж вовне; это был хороший правитель, превосходный солдат, стремившийся прежде всего прочно укрепить {72} императорскую власть. В течение двадцатилетнего правления он сумел и поправить дела империи и, благодаря достигнутым им успехам, обеспечить судьбу своего дома. Его сын Лев VI (886-912), правление которого имеет чрезвычайно важное значение для административной истории империи, хотя и отличался от своего отца пристрастием к мирной домашней жизни, мелочным педантизмом и слабостью перед фаворитами, с той же настойчивостью преследовал задачу укрепления династии: чтобы обеспечить себе наследника, он не остановился перед четырехкратной женитьбой, приведшей его современников в негодование и поссорившей его с церковью и ее главой, патриархом Николаем. Благодаря этому, однако, впервые в Византии возникла идея наследственного права на престол. Грандиозным делом двух первых македонских императоров было, как пишет один современник, "дать императорской власти могучие корни, дабы они породили великолепное династическое древо". Отныне опрокинуть это династическое древо, столь прочно укоренившееся, было бы нелегким делом; теперь возник императорский род, члены которого получили имя порфирогенетов (рожденных в порфире), и в народе зародилась привязанность и преданность к этому роду. Для империи, которую до сих пор волновали бесчисленные восстания, это было счастливым новшеством, значительным по своим последствиям.

 

Страницы: 1 2 > >>