А он ее знал, как сумасбродную красавицу, Которая в грехах своих,

А он ее знал, как сумасбродную красавицу,
Которая в грехах своих, ни разу не раскаялась.
А он считал, что творческая личность
Она, но с характером птицы.
А он ее любил, как последний вздох...,
Считая, что ведет себя, как первый идиот.
А он ей пальцы целовал и прижимал к груди
И губы ее были, нежнее, чем розы лепестки.
А он ей грезил даже наяву, в быту,
Когда все катится в тартарары, ко дну...
А он при ней пытался не дышать,
Чтоб слышать ее дыхания размах.
А она...
Была обычной, земной женщиной,
Что так устала скрывать в душе своей трещины,
А она творила по зову сердца
И может поэтому, была безупречной.
Ей нравилось завтракать в полдень, так просто
Не соблюдать правил, не соответствовать ГОСТу.
Ей нравилось ласку мужчины ценить,
Ее так легко было всегда удивить!
Ее леность, вальяжность и грацию,
Могли бы отслеживать папарацци,
Но это считалось природной чувственностью,
А чувственность в женщине - это искусство.
Так за что он любил ее, так желал?
За ее ровный стан, жизнерадостный запал?
Или за ураган этих чувств и накал,
Что никогда его не отпускал?
А ответ, до неприличия краток:
Их отношения, не имели заплаток,
Он любил ее слишком взаимно,
И лишь поэтому, их любовь была длинной.