Книга Таня Гроттер и перстень с жемчужиной читать онлайн (Дмитрий Емец)

Они сидели и спорили с пеной у рта, что будет, если чихнуть в ложку с супом. Будет желудочный грипп или нет?
   — Будет! — утверждала Попугаева.
   — Смотря кто чихнул. А если ты сама чихнула? — не соглашалась Пупсикова.
   — Все равно будет!
   — А я говорю: не будет.
   Ягун понял, что это один из тех споров, когда важна не тема, а сам процесс, и где спорящие раз по семь меняются позициями. Продолжаться такой спор может бесконечно. Внуку же Ягге не хотелось задерживаться здесь надолго. Он откашлялся.
   — Добрый день, девочки! Вы прекрасно выглядите! — сказал он громко.
   Пупсикова и Попугаева разом повернулись к нему.
   — Какими судьбами?! — воскликнула Пупсикова.
   — Ягун! — добавила Попугаева.
   Подождав некоторое время, играющий комментатор убедился, что с ним уже поздоровались и дальнейших изъявлений радости не ожидается. Ягун был личностью своеобразной. Молчанию как средству человеческого общения он не доверял и был убежден, что когда люди встречаются, они должны разговаривать и проявлять доброжелательность. Так как со стороны Пупсиковой и Попугаевой ни того, ни другого не было, Ягуну, как Весам, приходилось разговаривать и проявлять доброжелательность за троих, что было утомительно, поскольку запасы самой большой доброжелательности имеют свои пределы.
   — Как дела, Пуп и Поп? — спросил Ягун. «Пуп» и «Поп» — так на младших курсах дразнили в Тибидохсе Пупсикову с Попугаевой, ходивших повсюду вместе.
   Пупсикова с Попугаевой заверили его, что дела лучше всех.
   — А я вас искал! — продолжал Ягун.
   Пуп и Поп вежливо улыбнулись.
   — Как узнал где мы? Все думают, что мы в Москве, — спросила Попугаева.
   — Семь-Пень-Дыр подсказал.
   Услышав имя «Семь-Пень-Дыр», Пупсикова с Попугаевой не умерли от радости.
   — А! Жук этот… — сказали они.
   Ягун попытался спросить, почему они назвали Семь-Пень-Дыра жуком, однако ответа не получил.
   «Если и вся встреча выпускников будет такой же, то стоило ли ее затевать?» — подумал Ягун. Он ощутил себя человеком, которому больше всех надо и который, как результат, чаще прочих получает по мозгам.
   Он вручил Пупсиковой и Попугаевой приглашения.
   — С двадцать третьего по двадцать шестое? Не знаю, буду ли я свободна, — озабоченно сказала Попугаева.
   Она открыла еженедельник и принялась перелистывать его, держа его так, чтобы Ягун не мог заглянуть. Однако играющий комментатор и без того видел, что все страницы еженедельника чистые, если не считать единственной записи «Зубы» где-то в районе двадцатого.
   — Ну хорошо… возможно, я смогу выбраться, — сказала Попугаева великодушно.
   Пупсикова выпендривалась гораздо меньше. Она честно сказала, что у нее на двадцать четвертое записана только одна собака, которую отлично можно перенести на любой другой день. Да и вообще, вероятнее всего, хозяин еще до двадцать четвертого поступит с ней так, как Герасим поступил с Муму.
   — Его собака — неизлечимая дура! Она все грызет и всюду пачкает. А еще лает и кусается, — заметила она.
   — Ее оклеветали.
   — Почему?
   — Слишком много недостатков для одного несчастного пса, — сказал Ягун.
   Пупсикова пожала плечами.