Книга Том Сойер за границей читать онлайн (Марк Твен)

Он-то просто набрался этих слов где попало, и не было у него под
рукой знающего человека. Зато папы римские - они знали, что к чему. Их
ругательства - это не пустая, бестолковая ругань, как у Бена Миллера,
который просто из пустого в порожнее переливает. Нет, это были научные,
систематические, основательные, торжественные, грозные проклятия; тут уж
не отойдешь в сторону и не посмеешься, как над неотесанным неучем Беном
Миллером. Такой тип, вроде Бена Миллера, может проклинать человека целую
неделю подряд, а тому хоть бы что - собака лает, ветер носит. Но вот если
в средние века папа римский, обученный проклятиям, соберет все свои
ругательные принадлежности да начнет гвоздить короля, или целое
королевство, или еретика, или еще кого-нибудь, кто дурно вел себя и
нуждался в исправлении, - это совсем другое дело. Папа римский - он не
действовал как бог на душу положит, нет. Он брал этого короля или другого
человека и проклинал его всего, сверху донизу. Он проклинал каждый волосок
у него на голове, каждую кость в его черепе, проклинал его глаза и уши,
воздух, которым он дышит, все его внутренности и жилы, всю его плоть и
кровь и кости во всем его теле, проклинал всех, кого он любит, и всех его
друзей, выбрасывал его на улицу и проклинал каждого, кто давал ему пищу,
приют и постель, каждого, кто давал ему глоток воды или рубище, чтобы
прикрыть его наготу, когда он замерзал. Вот это я понимаю! Такие проклятия
действительно чего-нибудь да стоят! Человек или страна, которых так
проклинали, готовы были сорок раз помереть. Бен Миллер! И он еще
воображает, что умеет ругаться! Куда там! Да ведь его бы любой, самый
ничтожный захолустный епископишка из средних веков с легкостью переплюнул
бы! Что там говорить, в нынешние времена мы и вовсе проклинать не умеем.
  - Да брось ты, - говорю я ему, - стоит ли об этом сокрушаться, мы и так
проживем. Ну, а теперешние епископы умеют проклинать так, как в прежнее
время?
  - Да, их этому обучают, это часть науки, которая входит в ихний курс, -
знаешь, вроде изящной словесности; и хотя ему от нее столько же пользы,
как девчонкам из штата Миссури от французского языка, все равно приходится
ее учить, как и девчонкам этим. Ведь если девчонка из штата Миссури не
умеет говорить "бонжур", а епископ не умеет проклинать, то им в обществе
делать нечего.
  - А разве им нынче приходится проклинать. Том?
  - Очень редко. Может, в Перу они и проклинают кого-нибудь, но среди людей,
которые хоть что-нибудь смыслят, это дело давно уже сошло на нет, и они на
это и вовсе внимания не обращают, все равно как на Бена Миллера.
Понимаешь, они так далеко ушли вперед, что теперь знают не меньше, чем
саранча в средние века.
  - Саранча?
  - Ну да. В средние века во Франции, когда саранча начинала пожирать хлеб,
епископ выходят в поле и с важным видом осыпал ее страшными проклятиями.
Точно такими же, какими осыпали еретика или короля, как я тебе рассказывал.
  - А что же делала саранча, Том?
  - Смеялась, только и всего, и продолжала преспокойно пожирать хлеба. В
средние века разница между человеком и саранчой состояла в том, что
саранча была не дура.
  Тут Джим как завопит:
  - Ох ты господи, ох ты боже мой, опять озеро! Ну, масса Том, что вы теперь
скажете?
  Да, сэр, на краю пустыни снова появилось озеро. Мы видели его совершенно
ясно - и деревья и все было точно такое же, как и прежде. Я сказал:
  - Ну, что ты теперь скажешь, Том Сойер?
  - Ничего. Никакого озера там нет.
  - Не говорите так, масса Том, - сказал Джим, - мне просто страшно слушать.