– Просто сердце кровью обливается, как послушаю о твоем братце, – заметил Абдулла. – Неужели ему нужны непременно все до единой и на меньшее он не согласен?
– А почему он должен соглашаться на меньшее? – удивился ифрит. – В его распоряжении мое могущество. Он тщательно все обдумал. Понимая, что принцессы не умеют передвигаться по воздуху, как мы, джинны и ифриты, первым делом он повелел мне украсть некий бродячий замок, принадлежащий одному ингарийскому волшебнику, чтобы поселить там своих невест, и лишь затем вынудил меня похищать принцесс. Сейчас я этим и занимаюсь. Тем временем, естественно, я строю и собственные планы. Я стараюсь добиться того, чтобы за каждой похищенной принцессой стоял оскорбленный возлюбленный или разочарованный принц, которых можно будет заставить отправиться ее вызволять. А чтобы вызволить принцессу, влюбленный должен бросить вызов моему брату и заставить его выдать, где он прячет мою жизнь.
– И тут-то мне и пора вступить в игру – так, о великий комбинатор? – холодно поинтересовался Абдулла. – Я ведь тоже часть плана по вызволению твоей жизни?
– Приблизительно, – ответил ифрит. – Я надеялся скорее на наследника престола Альберии или на печинстанского князя, однако эти молодые люди предпочли искать утешения в охоте. По правде говоря, все обиженные проявили примечательную слабость духа, в том числе и король Верхней Норландии, который попросту начал составлять каталог домашней библиотеки самостоятельно, без помощи дочери, а ведь даже на него я надеялся больше, нежели на тебя. Можно сказать, на тебя я ставил в последнюю очередь. Ведь, в конце концов, пророчество, данное при твоем рождении, и вправду было весьма и весьма двусмысленным. Да и ковер-самолет я подослал тебе разве что ради забавы…
– Да что ты говоришь! – воскликнул Абдулла.
– Поскольку меня очень позабавили количество и сущность исходивших из твоей палатки мечтаний, – пояснил Хазруэль.
Несмотря на холодный туман, Абдулла почувствовал, как щеки у него начинают пылать.
– А затем, – продолжал Хазруэль, – когда ты удивил меня тем, что улизнул от Султана Занзибского, меня изрядно позабавила мысль о том, чтобы принять обличье персонажа, которого ты сочинил, – Кабула Акбы и заставить тебя прожить часть твоих мечтаний наяву. Обычно я стараюсь, чтобы на долю всех поклонников принцесс выпадали приключения, которые соответствуют их нраву.
Несмотря на замешательство, Абдулла готов был поклясться, что ифрит при этих словах скосил огромные золотисто-карие глаза на солдата.
– И сколько же разочарованных принцев задействовано на сей день в твоей игре, о деликатный и шутливый ифрит? – спросил он.
– Уже почти тридцать, – ответил Хазруэль, – однако, как я уже упоминал, большинство из них задействовать и вовсе не удалось. Это неустанно меня поражает – ведь по рождению и образованию они несравнимо выше тебя. Однако я утешаю себя тем, что осталось похитить еще сто тридцать две принцессы.
– Думаю, ты можешь остановиться на мне, – сказал Абдулла. – Каким бы низким ни было мое происхождение, Судьба, судя по всему, этого и хотела. Я могу со всей настойчивостью заверить тебя в этом, поскольку совсем недавно бросил вызов Судьбе по этому же вопросу.
Ифрит улыбнулся, что было зрелищем не менее неприятным, нежели когда он хмурился, и кивнул.
– Это мне известно, – сказал он. – Именно поэтому я перестал тебе являться. Вчера ко мне вернулись два моих прислужника-ангела: их повесили в обличье людей. Это обстоятельство не слишком их порадовало и они говорят, что виноват во всем ты.
Абдулла поклонился.
– По зрелом размышлении они, несомненно, предпочли бы остаться бессмертными жабами, – съязвил он.
Свежее в блогах