ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС. Сказка

 

 

— Я и не думала спать, — прошептала она хрипло. — Я слышала все, что вы говорили.

 

— Рассказывай сказку! — потребовал Мартовский Заяц.

 

— Да, пожалуйста, расскажите, — подхватила Алиса.

 

— И поторапливайся, — прибавил Болванщик. — А то опять заснешь!

 

— Жили-были три сестрички, — быстро начала Соня. — Звали их Элен, Лэси и Тилли, а жили они на дне колодца...

 

— А что они ели? — спросила Алиса. Ее всегда интересовало, что люди едят и пьют.

 

— Кисель, — отвечала, немного подумав, Соня.

 

— Все время один кисель? Это невозможно, — мягко возразила Алиса. — Они бы тогда заболели.

 

— Они и заболели, — сказала Соня. — И очень серьезно.

 

Алиса пыталась понять, как это можно всю жизнь есть один кисель, но это было так странно и удивительно, что она только спросила:

 

— А почему они жили на дне колодца?

 

— Выпей еще чаю, — сказал Мартовский Заяц, наклоняясь к Алисе.

 

— Еще? — переспросила Алиса с обидой. — Я пока ничего не пила.

 

— Больше чаю она не желает, — произнес Мартовский Заяц в пространство.

 

— Ты, верно, хочешь сказать, что меньше чаю она не желает: гораздо легче выпить больше, а не меньше, чем ничего, — сказал Болванщик.

 

— Вашего мнения никто не спрашивал, — сказала Алиса.

 

— А теперь кто переходит на личности? — спросил Болванщик с торжеством.

 

Алиса не знала, что на это ответить. Она налила себе чаю и намазала хлеб маслом, а потом повернулась к Соне и повторила свой вопрос:

 

— Так почему же они жили на дне колодца?

 

Соня опять задумалась и, наконец, сказала:

 

— Потому что в колодце был кисель.

 

— Таких колодцев не бывает, — возмущенно закричала Алиса.

 

Но Болванщик и Мартовский Заяц на нее зашикали, а Соня угрюмо пробормотала:

 

— Если ты не умеешь себя вести, досказывай сама!

 

— Простите, — покорно сказала Алиса. — Пожалуйста, продолжайте, я больше не буду перебивать. Может, где-нибудь и есть один такой колодец.

 

— Тоже сказала — «один»! — фыркнула Соня.

 

Впрочем, она согласилась продолжать рассказ.

 

— И надо вам сказать, что эти три сестрички жили припиваючи...

 

— Припеваючи? — переспросила Алиса. — А что они пели?

 

— Не пели, а пили — ответила Соня. — Кисель, конечно.

 

— Мне нужна чистая чашка, — перебил ее Болванщик. — Давайте подвинемся.

 

И он пересел на соседний стул. Соня села на его место. Мартовский Заяц — на место Сони, а Алиса, скрепя сердцем, — на место Зайца. Выиграл при этом один Болванщик; Алиса, напротив, сильно проиграла, потому что Мартовский Заяц только что опрокинул себе в тарелку молочник.

 

Алисе не хотелось опять обижать Соню, и она осторожно спросила:

 

— Я не понимаю… Как же они там жили?

 

— Чего там не понимать, — сказал Болванщик. — Живут же рыбы в воде. А эти сестрички жили в киселе! Поняла, глупышка?

 

— Но почему? — спросила Алиса Соню, сделав вид, что не слышала последнего замечания Болванщика.

 

— Потому что они были кисельные барышни.

 

Этот ответ так смутил бедную Алису, что она замолчала.

 

— Так они и жили, — продолжала Соня сонным голосом, зевая и протирая глаза, — как рыбы в киселе. А еще они рисовали… всякую всячину… все, что начинается на М.

 

— Почему на М? — спросила Алиса.

 

— А почему бы и нет? — спросил Мартовский Заяц.

 

Алиса промолчала.

 

— Мне бы тоже хотелось порисовать, — сказала она, наконец. — У колодца.

 

— Порисовать и уколоться? — переспросил Заяц.

 

Соня меж тем закрыла глаза и задремала. Но тут Болванщик ее ущипнул, она взвизгнула и проснулась.

 

—… начинается на М, — продолжала она. — Они рисовали мышеловки, месяц, математику, множество… Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество?

 

— Множество чего? — спросила Алиса.

 

— Ничего, — отвечала Соня. — Просто множество!

 

— Не знаю, — начала Алиса, — может...

 

— А не знаешь — молчи, — оборвал ее Болванщик.

 

Такой грубости Алиса стерпеть не могла: она молча встала и пошла прочь. Соня тут же заснула, а Заяц и Болванщик не обратили на Алисин уход никакого внимания, хоть она и обернулась раза два, надеясь, что они одумаются и позовут ее обратно.

 

Оглянувшись в последний раз, она увидела, что они засовывают Соню в чайник.

 

— Больше я туда ни за что не пойду! — твердила про себя Алиса, пробираясь по лесу. — В жизни не видела такого глупого чаепития!

 

Тут она заметила в одном дереве дверцу.

 

— Как странно! — подумала Алиса. — Впрочем, сегодня все странно. Войду-ка я в эту дверцу.

 

Так она и сделала.

 

И снова она оказалась в длинном зале возле стеклянного столика.

 

— Ну теперь-то я буду умнее, — сказала она про себя, взяла ключик и прежде всего отперла дверцу, ведущую в сад, А потом вынула кусочки гриба, которые лежали у нее в кармане, и ела, пока не стала с фут ростом. Тогда она пробралась по узкому коридорчику и наконец—очутилась в чудесном саду среди ярких цветов и прохладных фонтанов.

 

 

 

Глава VIII

 

КОРОЛЕВСКИЙ КРОКЕТ

 

 

 

У входа в сад рос большой розовый куст — розы на нем были белые, но возле стояли три садовника и усердно красили их в красный цвет. Алиса удивилась и подошла поближе, чтобы узнать, что там происходит. Подходя, она услышала, как один из садовников сказал другому:

 

— Поосторожней, Пятерка! Опять ты меня забрызгал!

 

— Я не виноват, — отвечал Пятерка хмуро. — Это Семерка толкнул меня под локоть!

 

Семерка посмотрел на него и сказал:

 

— Правильно, Пятерка! Всегда сваливай на другого!

 

— Ты бы лучше помалкивал, — сказал Пятерка. — Вчера я своими ушами слышал, как Королева сказала, что тебе давно пора отрубить голову!

 

— За что? — спросил первый садовник.

 

— Тебя, Двойка, это не касается! — отрезал Семерка.

 

— Нет, касается, — возразил Пятерка. — И я ему скажу, за что. За то, что он принес кухарке луковки тюльпана вместо лука!

 

Семерка швырнул кисть.

 

— Ну, знаете, такой несправедливости… — начал он, но тут взгляд его упал на Алису, и он умолк. Двое других оглянулись, и все трое склонились в низком поклоне.

 

— Скажите, пожалуйста, — робко спросила Алиса, — зачем вы красите эти розы?

 

Пятерка с Семеркой ничего не сказали, но посмотрели на Двойку; тот оглянулся и тихо сказал:

 

— Понимаете, барышня, нужно было посадить красные розы, а мы, дураки, посадили белые. Если Королева узнает, нам, знаете ли, отрубят головы. Так что, барышня, понимаете, мы тут стараемся, пока она не пришла...

 

В эту минуту Пятерка (он все это время вглядывался в сад) крикнул:

 

— Королева!

 

Садовники пали ниц. Послышались шаги. Алиса обернулась — ей не терпелось увидеть Королеву.

 

Впереди выступали десять солдат с пиками в руках; они были очень похожи на садовников—такие же плоские и четырехугольные, с руками и ногами по углам. За ними шагали десять придворных; их одежды были расшиты крестами, а шли они по двое, как солдаты. За придворными бежали королевские дети, на одеждах которых красовались вышитые червонным золотом сердечки; их было тоже десять; милые крошки держались за руки и весело подпрыгивали на ходу. За ними шествовали гости, все больше Короли и Королевы. Был там и Белый Кролик; он что-то быстро и нервно говорил и всем улыбался. Он прошел мимо Алисы и не заметил ее. За гостями шел Червонный Валет, на алой подушке он нес корону. А замыкали это великолепное шествие ЧЕРВОННЫЕ КОРОЛЬ И КОРОЛЕВА.

 

Алиса заколебалась: может, и ей надо пасть ниц при виде столь блистательного шествия? Однако никаких правил на этот счет она не помнила.

 

— И вообще, к чему устраивать шествия, если все будут падать ниц? Никто тогда ничего не увидит...

 

И она осталась стоять.

 

Когда шествие поравнялось с Алисой, все остановились и уставились на нее, а Королева сурово спросила:

 

— Это еще кто?

 

Она обращалась к Валету, но тот лишь улыбнулся и поклонился в ответ.

 

— Глупец! — бросила Королева, раздраженно мотнув головой.

 

Потом она обернулась к Алисе и спросила:

 

— Как тебя зовут, дитя?

 

— Меня зовут Алисой, с позволения Вашего Величества, — ответила Алиса учтиво.

 

Про себя же она добавила:

 

— Да это всего-навсего колода карт! Чего же мне их бояться?

 

— А это кто такие? — спросила Королева, указывая на повалившихся вокруг куста садовников. Они лежали лицом вниз, а так как рубашки у всех в колоде были одинаковые, она не могла разобрать, садовники это, или придворные, или, может, собственные ее дети.

 

— Откуда мне знать, — ответила Алиса, удивляясь своей смелости. — Меня это не касается.

 

Королева побагровела от ярости и, сверкнув, словно дикий зверь, на нее глазами, завопила во весь голос.

 

— Отрубить ей голову! Отрубить...

 

— Чепуха! — сказала Алиса очень громко и решительно.

 

Королева умолкла.

 

А Король положил ей руку на плечо и робко произнес:

 

— Одумайся, дружок! Она ведь совсем ребенок!

 

Королева сердито отвернулась от него и приказала Валету:

 

— Переверни их!

 

Валет осторожно перевернул садовников носом сапога.

 

— Встать! — крикнула Королева громким пронзительным голосом.

 

Садовники вскочили и принялись кланяться Королеве, Королю, королевским детям и всем остальным.

 

— Сию же минуту перестаньте! — завопила Королева. — У меня от ваших поклонов голова закружилась!

 

И, взглянув на куст роз, она прибавила:

 

— А что это вы тут делали?

 

— С позволения Вашего Величества, — смиренно начал Двойка, опускаясь на одно колено, — мы хотели...

 

— Все ясно! — произнесла Королева, которая тем временем внимательно разглядывала розы. — Отрубить им головы!

 

И шествие двинулось дальше. Только три солдата задержались, чтобы привести приговор в исполнение. Несчастные садовники бросились к Алисе за помощью.

 

— Не бойтесь, — сказала Алиса. — Я вас в обиду не дам.

 

И она сунула их в цветочный горшок, который стоял поблизости. Солдаты походили вокруг, поискали и зашагали прочь.

 

— Ну что, отрубили им головы? — крикнула Королева.

 

— Пропали их головы, Ваше Величество,—гаркнули солдаты.

 

— Отлично! — завопила Королева. — Сыграем в крокет?

 

Солдаты молча взглянули на Алису: видно, Королева обращалась к ней.

 

— Сыграем! — крикнула Алиса.

 

— Пошли! —взревела Королева.

 

И Алиса вошла в толпу гостей, с недоумением спрашивая себя, что же будет дальше.

 

— Какая… какая прекрасная сегодня погода, не правда ли? — робко произнес кто-то. Она подняла глаза и увидела, что рядом идет Белый Кролик и беспокойно на нее поглядывает.

 

— Да, погода чудесная, — согласилась Алиса. — А где же Герцогиня?

 

— Ш-ш-ш, — зашипел Кролик, тревожно оглядываясь. Он поднялся на цыпочки и шепнул ей прямо в ухо:

 

— Ее приговорили к казни.

 

— За что? — спросила Алиса.

 

— Ты, кажется, сказала: «Как жаль?» — спросил Кролик,

 

— И не думала, — отвечала Алиса. — Совсем мне ее не жаль! Я сказала: «За что?»

 

— Она надавала Королеве пощечин, — проговорил Кролик.

 

Алиса радостно фыркнула.

 

— Тише! — испугался Кролик. — Вдруг Королева услышит! Понимаешь, Герцогиня опоздала, а Королева говорит...

 

— Все по местам! — закричала Королева громовым голосом.

 

И все побежали, натыкаясь друг на друга, падая и вскакивая. Однако через минуту все уже стояли на своих местах. Игра началась.

 

Алиса подумала, что в жизни не видала такой странной площадки для игры в крокет: сплошные рытвины и борозды. Шарами служили ежи, молотками — фламинго, а воротцами — солдаты.

 

Они делали мостик — да так и стояли, пока шла игра.

 

Поначалу Алиса никак не могла справиться со своим фламинго: только сунет его вниз головой под мышку, отведет ему ноги назад, нацелится и соберется ударить им по ежу, как он изогнет шею и поглядит ей прямо в глаза, да так удивленно, что она начинает смеяться; а когда ей удается снова опустить его вниз головой, глядь! — ежа уже нет, он развернулся и тихонько трусит себе прочь. К тому же все ежи у нее попадали в рытвины, а солдаты-воротца разгибались и уходили на другой конец площадки. Словом, Алиса скоро решила, что это очень трудная игра.

 

Игроки били все сразу, не дожидаясь своей очереди, и все время ссорились и дрались из-за ежей; в скором времени Королева пришла в бешенство, топала ногами и то и дело кричала:

 

— Отрубить ей голову! Голову ему долой!

 

Алиса забеспокоилась; правда, у нее с Королевой пока еще не было ни из-за чего спора, но он мог возникнуть в любую минуту.

 

— Что со мной тогда будет? — думала Алиса. — Здесь так любят рубить головы. Странно, что кто-то еще вообще уцелел!

 

Она огляделась и принялась думать о том, как бы незаметно улизнуть, как вдруг над головой у нее появилось что-то непонятное. Сначала Алиса никак не могла понять, что же это такое, но через минуту сообразила, что в воздухе одиноко парит улыбка.

 

— Это Чеширский Кот, — сказала она про себя. — Вот хорошо! Будет с кем поговорить, по крайней мере!

 

— Ну как дела? — спросил Кот, как только рот его обозначился в воздухе.

 

Алиса подождала, пока не появятся глаза, и кивнула.

 

— Отвечать сейчас все равно бесполезно, — подумала она. — Подожду, пока появятся уши — или хотя бы одно!

 

Через минуту показалась уже вся голова; Алиса поставила фламинго на землю и начала свой рассказ, радуясь, что у нее есть собеседник. Кот, очевидно, решил, что головы вполне достаточно, и дальше возникать не стал.

 

— По-моему, они играют совсем не так, — говорила Алиса. — Справедливости никакой, и все так кричат, что собственного голоса не слышно. Правил нет, а если есть, то никто их не соблюдает. Вы себе не представляете, как трудно играть, когда все живое. Например, воротца, через которые мне надо сейчас проходить, пошли гулять на ту сторону площадки! Я бы отогнала сейчас ежа Королевы — да только он убежал, едва завидел моего!

 

— А как тебе нравится Королева? — спросил Кот тихо.

 

— Совсем не нравится, — отвечала Алиса. — Она так...

 

В эту минуту она заметила, что Королева стоит у нее за спиной и подслушивает.

 

—… так хорошо играет, — быстро сказала Алиса, — что хоть сразу сдавайся.

 

Королева улыбнулась и отошла.

 

— С кем что ты разговариваешь? — спросил Король, подходя к Алисе и с любопытством глядя на парящую голову.

 

— Это мой друг, Чеширский Кот, — отвечала Алиса, — Разрешите представить...

 

— Он мне совсем не нравится, — заметил Король. — Впрочем пусть поцелует мне руку, если хочет.

 

— Особого желания не имею, — сказал Кот.

 

— Не смей говорить дерзости, — пробормотал Король. — И не смотри так на меня.

 

И он спрятался у Алисы за спиной.

 

— Котам на королей смотреть не возбраняется, — сказала Алиса. — Я это где-то читала, не помню только — где.

 

— Нет, его надо убрать, — сказал Король решительно.

 

Увидев проходившую мимо Королеву, он крикнул:

 

— Душенька, вели убрать этого кота!

 

У Королевы на все был один ответ.

 

— Отрубить ему голову! — крикнула она, не глядя.

 

— Я сам приведу палача! — сказал радостно Король и убежал.

 

Алиса услыхала, как Королева что-то громко кричит вдалеке, и пошла посмотреть, что там происходит. Она уже слышала, как Королева приказала отрубить головы трем игрокам за то, что они пропустили свою очередь. В целом происходящее очень не понравилось Алисе: вокруг царила такая путаница, что она никак не могла понять, кому играть. И она побрела обратно, высматривая в рытвинах своего ежа.

 

Она его тут же увидела — он дрался с другим ежом. Вот бы и ударить по ним, но Алисин фламинго забрел на другой конец сада; Алиса увидела, как он безуспешно пытается взлететь на дерево.

 

Когда Алиса, наконец, поймала его и принесла обратно, ежи уже перестали драться и разбежались.

 

— Ну и пусть, — подумала Алиса. — Все равно воротца тоже ушли.

 

Она сунула фламинго под мышку, чтобы он снова не убежал, и вернулась к Коту; ей хотелось еще с ним поговорить.

 

Подойдя к тому месту, где в воздухе парила его голова, она с удивлением увидела, что вокруг образовалась большая толпа. Палач, Король и Королева шумно спорили; каждый кричал свое, не слушая другого, а остальные молчали и только смущенно переминались с ноги па ногу.

 

Завидев Алису, все трое бросились к ней, чтобы она разрешила их спор. Они громко повторяли свои доводы, но, так как говорили все разом, она никак не могла понять, в чем дело.

 

Палач говорил, что нельзя отрубить голову, если, кроме головы, ничего больше нет; он такого никогда не делал и делать не собирается; стар он для этого, вот что!

 

Король говорил, что раз есть голова, то ее можно отрубить. И нечего нести вздор!

 

А Королева говорила, что, если сию же минуту они не перестанут болтать и не примутся за дело, она велит отрубить головы всем подряд!

 

(Эти-то слова и повергли общество в уныние).

 

Алиса не нашла ничего лучше, как сказать:

 

— Кот принадлежит Герцогине. Лучше бы посоветоваться с ней.

 

— Она в тюрьме, — сказала Королева и повернулась к палачу. — Веди се сюда!

 

Палач со всех ног бросился исполнять приказ.

 

Как только он убежал, голова Кота начала медленно таять в воздухе, так что к тому времени, когда палач привел Герцогиню, головы уже не было видно. Король и палач заметались по крокетной площадке, а гости вернулись к игре.

 

 

 

Глава IX

 

ПОВЕСТЬ ЧЕРЕПАХИ КВАЗИ

 

 

 

— Ах, милая, ты и представить себе не можешь, как я рада тебя видеть, — нежно сказала Герцогиня, взяла Алису под руку и повела в сторону.

 

Алиса приятно удивилась, увидев Герцогиню в столь отличном расположении духа, и подумала, что это, должно быть, от перца она была такой вспыльчивой.

 

— Когда я буду Герцогиней, — сказала она про себя (без особой, правда надежды), — у меня в кухне совсем не будет перца. Суп и без него вкусный! От перца, верно, и начинают всем перечить...

 

Алиса очень обрадовалась, что открыла новое правило.

 

— От уксуса — куксятся, — продолжала она задумчиво, — от горчицы — огорчаются, от лука — лукавят, от вина — винятся, а от сдобы — добреют. Как жалко, что никто об этом не знает… Все было бы так просто. Ели бы сдобу — и добрели!

 

Она совсем забыла о Герцогине и вздрогнула, когда та сказала ей прямо в ухо:

 

— Ты о чем-то задумалась, милочка, и не говоришь ни слова. А мораль отсюда такова… Нет, что-то не соображу! Ничего, потом вспомню...

 

— А, может, здесь и нет никакой морали, — заметила Алиса.

 

— Как это нет! — возразила Герцогиня. — Во всем есть своя мораль, нужно только уметь ее найти!

 

И с этими словами она прижалась к Алисе.

 

Алисе это совсем не понравилось: во-первых, Герцогиня была такой безобразной, а, во-вторых, подбородок ее приходился как раз на уровне Алисиного плеча, и подбородок этот был очень острый. Но делать было нечего — не могла же Алиса попросить Герцогиню отодвинуться!

 

— Игра, кажется, пошла веселее, — заметила она, чтобы как-то поддержать разговор.

 

— Я совершенно с тобой согласна, — сказала Герцогиня. — А мораль отсюда такова: «Любовь, любовь, ты движешь миром...»

 

— А мне казалось, кто-то говорил, будто самое главное — не соваться в чужие дела, — шепнула Алиса.

 

— Так это одно и то же, — промолвила Герцогиня, вонзая подбородок в Алисино плечо. — А мораль отсюда такова: думай о смысле, а слова придут сами!

 

— Как она любит всюду находить мораль, — подумала Алиса.

 

— Ты, конечно, удивляешься, — сказала Герцогиня, — почему я не обниму тебя за талию. Сказать по правде, я не совсем уверена в твоем фламинго. Или все же рискнуть?

 

— Он может и укусить, — сказала благоразумная Алиса, которой совсем не хотелось, чтобы Герцогиня ее обнимала.

 

— Совершенно верно, — согласилась Герцогиня. — Фламинго кусаются не хуже горчицы. А мораль отсюда такова: это птицы одного полета!

 

— Только горчица совсем не птица, — заметила Алиса.

 

— Ты, как всегда, совершенно права, — сказала Герцогиня. — Какая ясность мысли!

 

— Кажется, горчица — минерал, — продолжала Алиса задумчиво.

 

— Конечно, минерал, — подтвердила Герцогиня. Она готова была соглашаться со всем, что скажет Алиса. — Минерал огромной взрывчатой силы. Из нее делают мины и закладывают при подкопах… А мораль отсюда такова: хорошая мина при плохой игре — самое главное!

 

— Вспомнила, — сказала вдруг Алиса, пропустившая мимо ушей последние слова Герцогини. — Горчица это овощ. Правда, на овощ она не похожа — и все-таки это овощ!

 

— Я совершенно с тобой согласна, — сказала Герцогиня. — А мораль отсюда такова: всякому овощу свое время. Или, хочешь, я это сформулирую попроще: никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.

 

— Мне кажется, я бы лучше поняла, — учтиво проговорила Алиса, — если б я могла это записать. А так я не очень разобралась.

 

— Это все чепуха по сравнению с тем, что я могла бы сказать, если бы захотела, — ответила польщенная Герцогиня.

 

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказала Алиса.

 

— Ну что ты, разве это беспокойство, — возразила Герцогиня. — Дарю тебе все, что успела сказать.

 

— Пустяковый подарок, — подумала про себя Алиса. — Хорошо, что на дни рождения таких не дарят!

 

Однако вслух она этого сказать не рискнула.

 

— Опять о чем-то думаешь? — спросила Герцогиня и снова вонзила свой подбородок в Алисино плечо.

 

— А почему бы мне и не думать? — отвечала Алиса. Ей было как-то не по себе.

 

— А почему бы свинье не летать? — сказала Герцогиня. — А мораль...

 

Тут, к великому удивлению Алисы, Герцогиня умолкла и задрожала. Алиса подняла глаза и увидела, что перед ними, скрестив на груди руки и грозно нахмурившись, стоит Королева.

 

— Прекрасная погода, Ваше Величество, — слабо прошептала Герцогиня.

 

— Я тебя честно предупреждаю, — закричала Королева и топнула ногой. — Либо мы лишимся твоего общества, либо ты лишишься головы. Решай сейчас же — нет, в два раза быстрее!

 

Герцогиня решила и тотчас исчезла.

 

— Вернемся к нашей игре, — сказала Алисе Королева.

 

Алиса так была напугана, что, не говоря ни слова, побрела за ней следом к площадке. Гости между тем воспользовались отсутствием Королевы и отдыхали в тени; однако, увидев, что Королева возвращается, они поспешили к своим местам. А Королева, подойдя, просто объявила, что минута промедления будет стоить им всем жизни.

 

Пока шла игра, Королева беспрестанно ссорилась с игроками и кричала:

 

— Отрубить ему голову! Голову ей с плеч!

 

Солдаты вставали с земли и брали несчастных под стражу. Воротцев в результате становилось все меньше и меньше. Не прошло и получаса, как их и вовсе не осталось, а все игроки с трепетом ждали казни.

 

Наконец, Королева бросила игру и, переводя дыхание, спросила Алису:

 

— А видела ты Черепаху Квази?

 

— Нет, — сказала Алиса. — Я даже не знаю, кто это такой.

 

— Как же, — сказала Королева. — Это то, из чего делают квази-черепаший суп,

 

— Никогда не видала и не слыхала, — сказала Алиса.

 

— Тогда пошли, — сказала Королева. — Он сам тебе все расскажет.

 

И они пошли. Уходя, Алиса услышала, как Король тихо сказал, обращаясь к гостям:

 

— Мы всех вас прощаем!

 

— Вот хорошо! — обрадовалась Алиса. (Она очень горевала, думая о назначенных казнях).

 

Вскоре они увидели Грифона, крепко спящего на солнцепеке. (Если ты не знаешь, как выглядит Грифон, посмотри на картинку).

 

— Вставай, бездельник, — сказала Королева, — отведи эту барышню к Черепахе Квази. Пусть расскажет ей свою историю. А мне надо возвращаться: я там приказала кое-кого казнить, надо присмотреть, чтобы все было как следует.

 

И она ушла, оставив Алису с Грифоном. Алисе он не внушил особого доверия, но, подумав, что с ним, верно, все же спокойнее, чем с Королевой, она осталась.

 

— Смех—да и только! — пробормотал он не то про себя, не то обращаясь к Алисе.

 

— Смех? — переспросила Алиса растерянно.

 

— Ну да, — ответил Грифон. — Все это выдумки. Казнить! Скажет тоже! У них такого отродясь не было. Ладно, пошли!

 

— Все здесь только и говорят, что «пошли!» — подумала Алиса, покорно плетясь за Грифоном. — Никогда в жизни еще мною так не помыкали!

 

Пройдя совсем немного, они увидели вдалеке Черепаху Квази; он лежал на скалистом уступе и вздыхал с такой тоской, словно сердце у него разрывалось. Алиса от души пожалела его.

 

— Почему он так грустит? — спросила она Грифона.

 

И он ответил ей почти теми же словами:

 

— Все это выдумки. Грустит! Скажешь тоже! Не о чем ему грустить. Ладно, пошли!

 

И они подошли к Черепахе Квази. Тот взглянул на них большими, полными слез глазами, но ничего не сказал.

 

— Эта барышня, — начал Грифон, — хочет послушать твою историю. Вынь да положь ей эту историю! Вот оно что!

 

— Что ж, я расскажу, — проговорил Квази глухим голосом. — Садитесь и не открывайте рта, пока я не кончу.

 

Грифон и Алиса уселись. Наступило молчание.

 

— Не знаю, как это он собирается кончать, если никак не может начать, — подумала про себя Алиса.

 

Но делать было нечего — она терпеливо ждала.

 

— Однажды, — произнес, наконец, Черепаха Квази с глубоким вздохом, — я был настоящей Черепахой.

 

И снова воцарилось молчание. Только Грифон изредка откашливался, да неумолчно всхлипывал Квази. Алиса совсем уже собралась подняться и сказать: «Благодарю вас, сэр, за очень увлекательный рассказ». Но потом решила еще подождать.

 

Наконец, Черепаха Квази немного успокоился и, тяжело вздыхая, заговорил.

 

— Когда мы были маленькие, мы ходили в школу на дне моря. Учителем у нас был старик-Черепаха. Мы звали его Спрутиком.

 

— Зачем же вы звали его Спрутиком, — спросила Алиса, — если на самом деле он был Черепахой.

 

— Мы его звали Спрутиком, потому что он всегда ходил с прутиком, — ответил сердито Черепаха Квази. — Ты не очень-то догадлива!

 

— Стыдилась бы о таких простых вещах спрашивать, — подхватил Грифон.

 

Оба они замолчали и уставились на бедную Алису. Она готова была провалиться сквозь землю. Наконец, Грифон повернулся к Черепахе Квази и сказал:

 

— Давай, старина, поторапливайся! Нельзя же весь день здесь сидеть...

 

И Квази продолжал:

 

— Да, ходили мы в школу, а школа наша была на дне морском, хоть ты, может, этому и не поверишь...

 

— Почему же? — возразила Алиса. — Я ни слова не сказала.

 

— Нет, сказала, — настаивал Квази.

 

— Не возражай! — прикрикнул Грифон.

 

Но Алиса и не думала возражать.

 

— Образование мы получили самое хорошее, — продолжал Черепаха Квази. — И немудрено — ведь мы ходили в школу каждый день...

 

— Я тоже ходила в школу каждый день, — сказала Алиса. — Ничего особенного в этом нет.

 

— А дополнительно тебя чему-нибудь учили? — спросил Квази с тревогой.

 

— Да, — ответила Алиса. — Музыке и французскому.

 

— А стирке? — быстро сказал Черепаха Квази.

 

— Нет, конечно, — с негодованием отвечала Алиса.

 

— Ну, значит, школа у тебя была неважная, — произнес с облегчением Квази. — А у нас в школе к счету всегда приписывали: «Плата за французский, музыку и стирку дополнительно».

 

— Зачем вам стирка? — спросила Алиса. — Ведь вы жили на дне морском.

 

— Все равно я не мог заниматься стиркой, — вздохнул Черепаха Квази. — Мне она была не по карману. Я изучал только обязательные предметы,

 

— Какие? — спросила Алиса.

 

— Сначала мы, как полагается, Чихали и Пищали, — отвечал Черепаха Квази. — А потом принялись за четыре действия Арифметики: Скольжение, Причитание, Умиление и Изнеможение.

 

— Я о «Причитании» никогда не слыхала, — рискнула заметить Алиса.

 

— Никогда не слыхала о «Причитании»! — воскликнул Грифон, воздевая лапы к небу. — Что такое «читать», надеюсь, ты знаешь?

 

— Да, — отвечала Алиса неуверенно, — смотреть, что написано в книжке и… читать.

 

— Ну да, — сказал Грифон, — и если ты при этом не знаешь, что такое «причитать», значит, ты совсем дурочка.

 

У Алисы пропала всякая охота выяснять, что такое «Причитание», она повернулась к Черепахе Квази и спросила:

 

— А что еще вы учили?

 

— Были у нас еще Рифы — Древней Греции и Древнего Рима, Грязнописание и Мать-и-мачеха. И еще Мимические опыты; мимиком у нас был старый угорь, он приходил раз в неделю. Он же учил нас Триконометрии, Физиономии...

 

— Физиономии? — переспросила Алиса.

 

— Я тебе этого показать не смогу, — отвечал Черепаха Квази. — Стар я уже для этого. А Грифон ею не занимался.

 

— Времени у меня не было, — подтвердил Грифон. — Зато я получил классическое образование.

 

— Как это? — спросила Алиса.

 

— А вот как, — отвечал Грифон. — Мы с моим учителем, крабом-старичком, уходили на улицу и целый день играли в классики. Какой был учитель!

 

— Настоящий классик! — со вздохом сказал Квази. — Но я к нему не попал… Говорят, он учил Латуни, Драматике и Мексике...

 

— Это уж точно, — согласился Грифон.

 

И оба повесили головы и вздохнули.

 

— А долго у вас шли занятия? — спросила Алиса, торопясь перевести разговор.

 

— Это зависело от нас, — отвечал Черепаха Квази. — Как все займем, так и кончим.

 

— Займете? — удивилась Алиса.

 

— Занятия почему так называются? — пояснил Грифон. — Потому что на занятиях мы у нашего учителя ум занимаем… А как все займем и ничего ему не оставим, тут же и кончим. В таких случаях говорят: «Ему ума не занимать». Поняла?

 

Это было настолько ново для Алисы, что она невольно задумалась.

 

— А что же тогда с учителем происходит? — спросила она немного спустя.

 

— Может, хватит про уроки, — вмешался решительно Грифон. — Расскажи-ка ей про наши игры...

 

 

 

Глава Х

 

МОРСКАЯ КАДРИЛЬ

 

 

 

Черепаха Квази глубоко вздохнул и вытер глаза. Он взглянул на Алису — видно, хотел что-то сказать, но его душили рыдания.

 

— Ну, прямо словно кость у него в горле застряла, — сказал Грифон, подождав немного. И принялся трясти Квази и бить его по спине. Наконец, Черепаха Квази обрел голос и, обливаясь слезами, заговорил:

 

— Ты, верно, не живала подолгу на дне морском...

 

— Не жила, — сказала Алиса.

 

— И, должно быть, никогда не видала живого омара...

 

— Зато я его пробова… — начала Алиса, но спохватилась и покачала головой. — Нет, не видала.

 

— Значит, ты не имеешь понятия, как принято танцевать морскую кадриль с омарами.

 

— Нет, не имею, — вздохнула Алиса. — А что это за танец?

 

— Прежде всего, — начал Грифон, — все выстраиваются в ряд на морском берегу...

 

— В два ряда! — закричал Черепаха Квази. — Тюлени, лососи, морские черепахи и все остальные. И как только очистишь берег от медуз...

 

— А это не так-то просто, — вставил Грифон.

 

— Делаешь сначала два шага вперед… — продолжал Черепаха Квази.

 

— Взяв за ручку омара! — закричал Грифон.

 

— Конечно, — подтвердил Черепаха Квази. — Делаешь два прохода вперед, кидаешься на партнеров...

 

— Меняешь омаров — и возвращаешься назад тем же порядком, — закончил Грифон.

 

— А потом, — продолжал Черепаха Квази, — швыряешь...

 

— Омаров! — крикнул Грифон, подпрыгивая в воздух.

 

— Подальше в море...

 

— Плывешь за ними! — радостно завопил Грифон.

 

— Кувыркаешься разок в море! — воскликнул Черепаха Квази и прошелся колесом по песку.

 

— Снова меняешь омаров! — вопил во весь голос Грифон.

 

— И возвращаешься на берег! Вот и вся первая фигура, — сказал Квази внезапно упавшим голосом. И два друга, только что, как безумные, прыгавшие по песку, загрустили, сели и с тоской взглянули на Алису.

 

— Это, должно быть, очень красивый танец, — робко заметила Алиса.

 

— Хочешь посмотреть? — спросил Черепаха Квази.

 

— Очень, — сказала Алиса.

 

— Вставай, — приказал Грифону Квази. — Покажем ей первую фигуру. Ничего, что тут нет омаров… Мы и без них обойдемся. Кто будет петь?

 

— Пой ты, — сказал Грифон. — Я не помню слов.

 

И они важно заплясали вокруг Алисы, размахивая в такт головами и не замечая, что то и дело наступают ей на ноги. Черепаха Квази затянул грустную песню.

 

 

 

Говорит треска улитке: «Побыстрей, дружок, иди!

 

Мне на хвост дельфин наступит — он плетется позади.

 

Видишь, крабы, черепахи мчатся к морю мимо нас.

 

Нынче бал у нас на взморье, ты пойдешь ли с нами в пляс?

 

Хочешь, можешь, можешь, хочешь ты пуститься с нами в пляс?

 

 

 

Ты не знаешь, как приятно, как занятно быть треской,

 

Если нас забросят в море и умчит нас вал морской!»

 

«Ох! — улитка пропищала. — Далеко забросят нас!

 

Не хочу я, не могу я, не хочу я с вами в пляс.

 

Не могу я, не хочу я, не могу пуститься в пляс!»

 

 

 

«Ах, что такое далеко? — ответила треска. —

 

Где далеко от Англии, там Франция близка.

 

За много миль от берегов есть берега опять.

 

Не робей, моя улитка, и пойдем со мной плясать.

 

Хочешь, можешь, можешь, хочешь ты со мной пойти плясать?

 

Можешь, хочешь, хочешь, можешь ты пойти со мной плясать?»

 

 

 

— Большое спасибо, — сказала Алиса, радуясь, что танец, наконец, кончился. — Очень интересно было посмотреть. А песня про треску мне очень понравилась! Такая забавная...

 

— Кстати, о треске, — начал Черепаха Квази. — Ты, конечно, ее видала?

 

— Да, —сказала Алиса.—Она иногда бывала у нас на обед.

 

Она испуганно замолчала, но Черепаха Квази не смутился.

 

— Не знаю, что ты хочешь этим сказать, — заметил Черепаха Квази,—но раз вы так часто встречались, ты, конечно, знаешь, как она выглядит...

 

— Да, кажется, знаю, — сказала задумчиво Алиса. — Хвост во рту, и вся в сухарях.

 

— Насчет сухарей ты ошибаешься, — возразил Черепаха Квази. — Сухари все равно смылись бы в море… Ну а хвост у нее, правда, во рту. Дело в том, что...

 

Тут Черепаха Квази широко зевнул и закрыл глаза.

 

— Объясни ей про хвост, — сказал он Грифону.

 

— Дело в том, — сказал Грифон, — что она очень любит танцевать с омарами. Вот они и швыряют ее в море. Вот она и летит далеко-далеко. Вот хвост у нее и застревает во рту — да так крепко, что не вытащишь. Все.

 

— Спасибо, — сказала Алиса. — Это очень интересно. Я ничего этого о треске не знала.

 

— Если хочешь, — сказал Грифон, — я тебе много еще могу про треску рассказать! Знаешь, почему ее называют треской?

 

— Я никогда об этом не думала, — ответила Алиса. — Почему?

 

— Треску много, — сказал значительно Грифон.

 

Алиса растерялась.

 

— Много треску? — переспросила она с недоумением.

 

— Ну да, — подтвердил Грифон. — Рыба она так себе, толку от нес мало, а треску много.

 

Алиса молчала и только смотрела на Грифона широко раскрытыми глазами.

 

— Очень любит поговорить, — продолжал Грифон. — Как начнет трещать, хоть вон беги. И друзей себе таких же подобрала. Ходит к ней один старичок Судачок. С утра до ночи судачит! А еще Щука забегает — так она всех щучит. Бывает и Сом — этот во всем сомневается… А как соберутся все вместе, такой подымут шум, что голова кругом идет… Белугу знаешь?

 

Алиса кивнула.

 

— Так это они ее довели. Никак, бедная, прийти в себя не может. Все ревет и ревет...

 

— Поэтому и говорят: «Ревет, как белуга»? — робко спросила Алиса.

 

— Ну да, — сказал Грифон. — Поэтому.

 

Тут Черепаха Квази открыл глаза.

 

— Ну, хватит об этом, — проговорил он. — Расскажи теперь ты про свои приключения.

 

— Я с удовольствием расскажу все, что случилось со мной сегодня с утра, —сказала неуверенно Алиса. — А про вчера и рассказывать не буду, потому что тогда я была совсем другая.

 

— Объяснись, — сказал Черепаха Квази.

 

— Нет, сначала приключения, — нетерпеливо перебил его Грифон. — Объяснять очень долго.

 

И Алиса начала рассказывать все, что с нею случилось с той минуты, как она увидела Белого Кролика. Сначала ей было немножко не по себе: Грифон и Черепаха Квази придвинулись к ней так близко и так широко раскрыли глаза и рты; но потом она осмелела. Грифон и Черепаха Квази молчали, пока она не дошла до встречи с Синей Гусеницей и попытки прочитать ей «Папу Вильяма». Тут Черепаха Квази глубоко вздохнул и сказал:

 

— Очень странно!

 

— Страннее некуда! — подхватил Грифон.

 

— Все слова не те, — задумчиво произнес Черепаха Квази. — Хорошо бы она нам что-нибудь прочитала. Вели ей начать.

 

И он посмотрел на Грифона, словно тот имел над Алисой власть.

 

— Встань и читай «Это голос лентяя», — приказал Алисе Грифон.

 

— Как все здесь любят распоряжаться, — подумала Алиса. — Только и делают, что заставляют читать. Можно подумать, что я в школе.

 

Все же она послушно встала и начала читать. Но мысли ее были так заняты омарами и морскою кадрилью, что она и сама не знала, что говорит. Слова получались действительно очень странные.

 

 

 

Это голос Омара. Вы слышите крик?

 

— Вы меня разварили! Ах, где мой парик?

 

И поправивши носом жилетку и бант,

 

Он идет на носочках, как лондонский франт.

 

 

 

Если отмель пустынна и тихо кругом,

 

Он кричит, что акулы ему нипочем,

 

Но лишь только вдали заприметит акул,

 

Он забьется в песок и кричит караул!

 

 

 

— Совсем непохоже на то, что читал я ребенком в школе, — заметил Грифон.

 

— Я никогда этих стихов не слышал, — сказал Квази. — Но, по правде говоря, — это ужасный вздор!

 

Алиса ничего не сказала; она села на песок и закрыла лицо руками; ей уж и не верилось, что все еще может снова стать, как прежде.

 

— Она ничего объяснить не может, — торопливо сказал Грифон.

 

И, повернувшись к Алисе, прибавил:

 

— Читай дальше.

 

— А почему он идет на носочках? — спросил Квази. — Объясни мне хоть это.

 

— Это такая позиция в танцах, — сказала Алиса. Но она и сама ничего не понимала; ей не хотелось больше об этом говорить.

 

— Читай же дальше, — торопил ее Грифон. — «Шел я садом однажды...»

 

Алиса не посмела ослушаться, хотя и была уверена, что все опять получится не так, и дрожащим голосом продолжала:

 

 

 

Шел я садом однажды и вдруг увидал,

 

Как делили коврижку Сова и Шакал.

 

И коврижку Шакал проглотил целиком,

 

А Сове только блюдечко дал с ободком.

 

 

 

А потом предложил ей; «Закончим дележ —

 

Ты возьми себе ложку, я — вилку и нож».

 

И, наевшись, улегся Шакал на траву,

 

Но сперва на десерт проглотил он...

 

 

 

— Зачем читать всю эту ерунду, — прервал ее Квази, — если ты все равно не можешь ничего объяснить? Такой тарабарщины я в своей жизни еще не слыхал!

 

— Да, пожалуй, хватит, — сказал Грифон к великой радости Алисы.

 

— Хочешь, мы еще станцуем? — продолжал Грифон. — Или пусть лучше Квази споет тебе песню?

 

— Пожалуйста, песню, если можно, — отвечала Алиса с таким жаром, что Грифон только пожал плечами.

 

— О вкусах не спорят, — заметил он обиженно. — Спой ей «Еду вечернюю», старина.

 

Черепаха Квази глубоко вздохнул и, всхлипывая, запел:

 

 

 

Еда вечерняя, любимый Суп морской!

 

Когда сияешь ты, зеленый и густой, —

 

Кто не вдохнет, кто не поймет тебя тогда,

 

Еда вечерняя, блаженная Еда!

 

Еда вечерняя, блаженная Еда!

 

 

 

Блаже-э-нная Е-да-а!

 

Блаже-э-нная Е-да-а!

 

Еда вече-е-рняя,

 

Блаженная, блаженная Еда!

 

 

 

Еда вечерняя! Кто, сердцу вопреки,

 

Попросит семги и потребует трески?

 

Мы все забудем для тебя, почти зада-

 

ром данная блаженная Еда!

 

Задаром данная блаженная Еда!

 

 

 

Блаже-э-нная Е-да-а!

 

Блаже-э-нная Е-да-а!

 

Еда вече-е-рняя,

 

Блаженная, блажен-ная Еда!

 

 

 

— Повтори припев! — сказал Грифон.

 

Черепаха Квази открыл было рот, но в эту минуту вдалеке послышалось:

 

— Суд идет!

 

— Бежим! — сказал Грифон, схватив Алису за руку, и потащил за собой, так и не дослушав песню до конца.

 

— А кого судят? — спросила, задыхаясь, Алиса.

 

Но Грифон только повторял:

 

— Бежим! Бежим!

 

И прибавлял шагу.

 

А ветерок с моря доносил грустный напев:

 

 

 

Еда вече-е-рняя,

 

Блаженная, блаженная Еда!

 

 

 

Он звучал все тише и тише и, наконец, совсем смолк.

 

 

 

Глава XI

 

КТО УКРАЛ КРЕНДЕЛИ?

 

 

 

Червонные Король и Королева сидели на троне, а вокруг толпились остальные карты и множество всяких птиц и зверюшек. Перед троном стоял между двумя солдатами Валет в цепях. Возле Короля вертелся Белый Кролик — в одной руке он держал трубу, а в другой — длинный пергаментный свиток. Посередине стоял стол, а на столе — большое блюдо с кренделями. Вид у них был такой аппетитный, что у Алисы прямо слюнки потекли.

 

— Скорее бы кончили судить, — подумала она, — и подали угощение.

 

Особых надежд на это, однако, не было, и она начала смотреть по сторонам, чтобы как-то скоротать время.

 

Раньше Алиса никогда не бывала в суде, хотя и читала о нем в книжках. Ей было очень приятно, что все почти здесь ей знакомо.

 

— Вон судья, — сказала она про себя. — Раз в парике, значит судья.

 

Судьей, кстати, был сам Король, а так как корону ему пришлось надеть на парик (посмотри на фронтиспис, если хочешь узнать, как он это сделал), он чувствовал себя не слишком уверенно. К тому же это было не очень красиво.

 

— Это места для присяжных, — подумала Алиса. — А эти двенадцать существ (ей пришлось употребить это слово, потому что там были и зверюшки, и птицы), видно, и есть присяжные.

 

Последнее слово она повторила про себя раза два или три — она очень гордилась тем, что знает такое трудное слово; немного найдется девочек ее возраста, думала Алиса (и в этом она была права), понимающих, что оно значит. Впрочем, назвать их «присяжными заседателями» также было бы верно.

 

Присяжные меж тем что-то быстро строчили на грифельных досках.

 

— Что это они пишут? — шепотом спросила Алиса у Грифона. — Ведь суд еще не начался...

 

— Они записывают свои имена, — прошептал Грифон в ответ. — Боятся, как бы их не забыть до конца суда.

 

— Вот глупые! — громко произнесла Алиса негодующим тоном, но в ту же минуту Белый Кролик закричал:

 

— Не шуметь в зале суда!

 

А Король надел очки и с тревогой посмотрел в зал: видно, хотел узнать, кто шумит. Алиса замолчала.

 

Со своего места она видела — так ясно, как будто стояла у них за плечами, — что присяжные тут же стали писать: «Вот глупые!».

 

Она даже заметила, что кто-то из них не знал, как пишется «глупые», и вынужден был справиться у соседа.

 

— Воображаю, что они там понапишут до конца суда! — подумала Алиса.

 

У одного из присяжных грифель все время скрипел. Этого, конечно, Алиса не могла вынести: она подошла и встала у него за спиной; улучив удобный момент, она ловко выхватила грифель. Все это она проделала так быстро, что бедный присяжный (это был крошка Билль) не понял, что произошло; поискав грифель, он решил писать пальцем. Толку от этого было мало, так как палец не оставлял никакого следа на грифельной доске.

 

— Глашатай, читай обвинение! — сказал Король.

 

Белый Кролик трижды протрубил в трубу, развернул пергаментный свиток и прочитал:

 

 

 

Дама Червей напекла кренделей

 

В летний погожий денек.

 

Валет Червей был всех умней

 

И семь кренделей уволок.

 

 

 

— Обдумайте свое решение! — сказал Король присяжным.

 

— Нет, нет, — торопливо прервал его Кролик. — Еще рано. Надо, чтобы все было по правилам.

 

— Вызвать первого свидетеля, — приказал Король.

 

Белый Кролик трижды протрубил в трубу и закричал:

 

— Первый свидетель!

 

Первым свидетелем оказался Болванщик. Он подошел к трону, держа в одной руке чашку с чаем, а в другой бутерброд.

 

— Прошу прощения. Ваше Величество, — начал он, — что я сюда явился с чашкой. Но я как раз чай пил, когда за мной пришли. Не успел кончить...

 

— Мог бы успеть, — сказал Король. — Ты когда начал?

 

Болванщик взглянул на Мартовского Зайца, который шел за ним следом рука об руку с Соней.

 

— Четырнадцатого марта кажется, — проговорил он.

 

— Пятнадцатого, — сказал Мартовский Заяц.

 

— Шестнадцатого, — пробормотала Соня.

 

— Запишите, — велел Король присяжным, и они быстро записали все три даты на грифельных досках, а потом сложили их и перевели в шиллинги и пенсы.

 

— Сними свою шляпу, — сказал Король Болванщику.

 

— Она не моя, — ответил Болванщик.

 

— Украдена! — закричал Король с торжеством и повернулся к присяжным, которые тут же взялись за грифели.

 

— Я их держу для продажи, — объяснил Болванщик. — У меня своих нет, ведь я Шляпных Дел Мастер.

 

Тут Королева надела очки и в упор посмотрела на Болванщика — тот побледнел и переступил с ноги на ногу.

 

— Давай показания, — сказал Король, — и не нервничай, а не то я велю тебя казнить на месте.

 

Это не очень-то подбодрило Болванщика: он затоптался на месте, испуганно поглядывая на Королеву, и в смятении откусил вместо бутерброда кусок чашки.

 

В этот миг Алиса почувствовала себя как-то странно. Она никак не могла понять, что с ней происходит, но, наконец, ее осенило: она опять росла! Сначала она хотела встать и уйти из зала суда, но, поразмыслив, решила остаться и сидеть до тех пор, пока для нее хватит места.

 

— А ты могла бы не так напирать? — спросила сидевшая рядом с ней Соня. — Я едва дышу.

 

— Ничего не могу поделать, — виновато сказала Алиса. — Я расту.

 

— Не имеешь права здесь расти, — заметила Соня.

 

— Ерунда, — отвечала, осмелев, Алиса. — Вы же прекрасно знаете, что и сами растете.

 

— Да, но я расту с приличной скоростью, — возразила Соня, — не то что некоторые… Это же просто смешно, так расти!

 

Она надулась, встала и перешла на другую сторону зала.

 

А Королева меж тем все смотрела в упор на Болванщика, и не успела Соня усесться, как Королева нахмурилась и приказала:

 

— Подать сюда список тех, кто пел на последнем концерте!

 

Тут бедный Болванщик так задрожал, что с обеих ног у него слетели башмаки.

 

— Давай свои показания, — повторил Король гневно, — а не то я велю тебя казнить. Мне все равно, нервничаешь ты или нет!

 

— Я человек маленький, — произнес Болванщик дрожащим голосом, — и не успел я напиться чаю… прошла всего неделя, как я начал… хлеба с маслом у меня уже почти не осталось… а я все думал про филина над нами, который, как поднос над небесами...

 

— Про что? — спросил Король.

 

— Поднос… над небесами...

 

— Ну, конечно, — сказал Король строго, — под нос — это одно, а над небесами — совсем другое! Ты что, меня за дурака принимаешь? Продолжай!

 

— Я человек маленький, — продолжал Болванщик, — а только после этого у меня все перед глазами замигало… только вдруг Мартовский Заяц и говорит...

 

— Ничего я не говорил, — торопливо прервал его Мартовский Заяц.

 

— Нет, говорил, — возразил Болванщик.

 

— И не думал, — сказал Мартовский Заяц. — Я все отрицаю!

 

— Он все отрицает, — сказал Король. — Не вносите в протокол!

 

— Ну тогда, значит, Соня сказала, — продолжал Болванщик, с тревогой взглянув на Соню. Но Соня ничего не отрицала — она крепко спала.

 

— Тогда я отрезал себе еще хлеба, — продолжал Болванщик, — и намазал его маслом...

 

— Но что же сказала Соня? — спросил кто-то из присяжных.

 

— Не помню, — сказал Болванщик.

 

— Постарайся вспомнить, — заметил Король, — а не то я велю тебя казнить.

 

Несчастный Болванщик выронил из рук чашку и бутерброд и опустился на одно колено.

 

— Я человек маленький, — повторил он. — И я все думал о филине...

 

— Сам ты филин, — сказал Король.

 

Тут одна из морских свинок громко зааплодировала и была подавлена. (Так как это слово нелегкое, я объясню тебе, что оно значит. Служители взяли большой мешок, сунули туда свинку вниз головой, завязали мешок и сели на него).

 

— Я очень рада, что увидела, как это делается, — подумала Алиса. — А то я так часто читала в газетах: «Попытки к сопротивлению были подавлены...» Теперь-то я знаю, что это такое!

 

— Ну, хватит, — сказал Король Болванщику. — Закругляйся!

 

—А я и так весь круглый, — радостно возразил Болванщик. — Шляпы у меня круглые, болванки тоже...

 

— Круглый ты болван, вот ты кто! — сказал Король.

 

Тут другая свинка зааплодировала и была подавлена.

 

— Ну вот, со свинками покончено, — подумала Алиса. — Теперь дело пойдет веселее.

 

— Ты свободен, — сказал Король Болванщику.

 

И Болванщик выбежал из зала суда, даже не позаботившись надеть башмаки.

 

— И отрубите ему там на улице голову, — прибавила Королева, повернувшись к одному из служителей.

 

Но Болванщик был уже далеко.

 

— Вызвать свидетельницу, — приказал Король.

 

Свидетельницей оказалась кухарка. В руках она держала перечницу. Она еще не вошла в зал суда, а те, кто сидел возле двери, все как один вдруг чихнули. Алиса сразу догадалась, кто сейчас войдет.

 

— Давай сюда свои показания, — сказал Король.

 

— И не подумаю, — отвечала кухарка.

 

Король озадаченно посмотрел на Белого Кролика.

 

— Придется Вашему Величеству подвергнуть ее перекрестному допросу, — прошептал Кролик.

 

— Что ж, перекрестному, так перекрестному, — вздохнул Король, скрестил на груди руки и, грозно нахмурив брови, так скосил глаза, что Алиса испугалась. Наконец, Король глухо спросил:

 

— Крендели из чего делают?

 

— Из перца в основном, — отвечала кухарка.

 

— Из киселя, — проговорил у нее за спиной сонный голос.

 

— Хватайте эту Соню! — завопила Королева. — Рубите ей голову! Гоните ее в шею! Подавите ее! Ущипните ее! Отрежьте ей усы!

 

Все кинулись ловить Соню. Поднялся переполох, а, когда, наконец, все снова уселись на свои места, кухарка исчезла.

 

— Вот и хорошо, — сказал Король с облегчением. — Вызвать следующую свидетельницу!

 

И, повернувшись к Королеве, он вполголоса произнес:

 

— Теперь, душечка, ты сама подвергай ее перекрестному допросу. А то у меня голова разболелась.

 

Белый Кролик зашуршал списком.

 

— Интересно, кого они сейчас вызовут, — подумала Алиса. — Пока что улик у них нет никаких...

 

Представьте себе ее удивление, когда Белый Кролик пронзительно закричал своим тоненьким голоском:

 

— Алиса!

 

 

 

Глава XII

 

АЛИСА ДАЕТ ПОКАЗАНИЯ

 

 

 

— Здесь! — крикнула Алиса, забыв в своем волнении, как она выросла за последние несколько минут, и так быстро вскочила со своего места, что задела краем юбки скамью, на которой сидели присяжные, — скамья опрокинулась, и все присяжные посыпались вниз, на головы сидящей публики. Там они и лежали, напоминая Алисе рыбок, так же беспомощно лежавших на полу с неделю назад, когда она случайно опрокинула аквариум.

 

— Простите, пожалуйста! — огорченно вскричала Алиса и принялась торопливо подбирать присяжных; случай с аквариумом не шел у нее из ума, и ей почему-то казалось, что, если не подобрать присяжных как можно скорее и не посадить их обратно на скамью, они непременно погибнут.

 

— Суд продолжит работу только после того, как все присяжные вернутся па места, — сказал Король строго.

 

— Я повторяю: все! Все до единого! — произнес он с расстановкой, не сводя глаз с Алисы.

 

Алиса взглянула на присяжных и обнаружила, что второпях она посадила Ящерку Билля на скамью вверх ногами; бедняга грустно махал хвостом, но перевернуться никак не мог. Она быстро взяла его и посадила, как полагается.

 

Про себя же она подумала:

 

— Конечно, это совсем неважно. Что вверх головой, что вниз, пользы от него па суде никакой.

 

Как только присяжные немного пришли в себя и получили обратно потерянные при падении грифели и доски, они принялись усердно писать историю этого происшествия. Один только Билль сидел неподвижно, широко открыв рот и уставившись в небо: видно, никак не мог опомниться.

 

— Что ты знаешь об этом деле? — спросил Король.

 

— Ничего, — ответила Алиса.

 

— Совсем ничего? — настойчиво допытывался Король.

 

— Совсем ничего, — повторила Алиса.

 

— Это очень важно, — произнес Король, поворачиваясь к присяжным.

 

Они кинулись писать, но тут вмешался Белый Кролик.

 

— Ваше Величество хочет, конечно, сказать: неважно, — произнес он почтительно. Однако при этом он хмурился и подавал Королю знаки.

 

— Ну да, — поспешно сказал Король. — Я именно это и хотел сказать. Неважно! Конечно, неважно!

 

И забормотал вполголоса, — словно примериваясь, что лучше звучит.

 

— Важно — неважно… неважно — важно...

 

Некоторые присяжные записали: «Важно!», а другие — «Неважно!». Алиса стояла так близко, что ей все было отлично видно.

 

— Это не имеет никакого значения, — подумала она.

 

В эту минуту Король, который что-то быстро писал у себя в записной книжке, крикнул:

 

— Тихо!

 

Посмотрел в книжку и прочитал:

 

— «Правило 42. Всем, в ком больше мили росту, следует немедленно покинуть зал».

 

И все уставились на Алису.

 

— Во мне нет мили, — сказала Алиса.

 

— Нет, есть, — возразил Король.

 

— В тебе мили две, не меньше, — прибавила Королева.

 

— Никуда я не уйду, — сказала Алиса. — И вообще, это не настоящее правило. Вы его только что выдумали.

 

— Это самое старое правило в книжке — возразил Король.

 

— Почему же оно тогда 42-е? — спросила Алиса. — Оно должно быть первым!

 

Король побледнел и торопливо закрыл книжку.

 

— Обдумайте свое решение, — сказал он присяжным тихим, дрожащим голосом.

 

Белый Кролик поспешно вскочил со своего места.

 

— С позволения Вашего Величества, — сказал он, — тут есть еще улики. Только что был найден один документ.

 

— А что в нем? — спросила Королева.

 

— Я его еще не читал, — ответил Белый Кролик, — но, по-моему, это письмо от обвиняемого… кому-то...

 

— Конечно, кому-то, — сказал Король. — Вряд ли он писал письмо никому. Такое обычно не делается.

 

— Кому оно адресовано? — спросил кто-то из присяжных.

 

— Никому, — ответил Белый Кролик. — Во всяком случае, на обороте ничего не написано.

 

С этими словами он развернул письмо и прибавил:

 

— Это даже и не письмо, а стихи.

 

— Почерк обвиняемого? — спросил другой присяжный.

 

— Нет, — отвечал Белый Кролик. — И это всего подозрительней.

 

(Присяжные растерялись).

 

— Значит, подделал почерк, — заметил Король.

 

(Присяжные просветлели).

 

— С позволения Вашего Величества, — сказал Валет, — я этого письма не писал, и они этого не докажут. Там нет подписи.

 

— Тем хуже, — сказал Король. — Значит, ты что-то дурное задумал, а не то подписался бы, как все честные люди.

 

Все зааплодировали: впервые, за весь день Король сказал что-то действительно умное.

 

— Вина доказана, — произнесла Королева. — Рубите ему...

 

— Ничего подобного! — возразила Алиса. — Вы даже не знаете, о чем стихи.

 

— Читай их! — сказал Король Кролику.

 

Кролик надел очки.

 

— С чего начинать, Ваше Величество? — спросил он.

 

— Начни с начала, — важно ответил Король, — продолжай, пока не дойдешь до конца. Как дойдешь — кончай!

 

Воцарилось мертвое молчание. Вот что прочитал Белый Кролик:

 

 

 

Я знаю, с ней ты говорил

 

И с ним, конечно, тоже.

 

Она сказала: «Очень мил,

 

но плавать он не может».

 

 

 

Там побывали та и тот

 

(Что знают все на свете),

 

Но, если б делу дали ход,

 

Вы были бы в ответе.

 

 

 

Я дал им три, они нам — пять,

 

Вы шесть им посулили.

 

Но все вернулись к вам опять,

 

Хотя моими были.

 

 

 

Ты с нею не был вовлечен

 

В такое злое дело,

 

Хотя сказал однажды он,

 

Что все им надоело.

 

 

 

Она, конечно, горяча,

 

Не спорь со мной напрасно.

 

Да, видишь ли, рубить сплеча

 

Не так уж безопасно.

 

 

 

Но он не должен знать о том

 

(Не выболтай случайно),

 

Все остальные ни при чем,

 

И это наша тайна.

 

 

 

— Это очень важная улика, — проговорил Король, потирая руки. — Все, что мы сегодня слышали, по сравнению с ней бледнеет. А теперь пусть присяжные обдумают свое...

 

Но Алиса не дала ему кончить.

 

— Если кто-нибудь из них сумеет объяснить мне эти стихи, — сказала Алиса, — я дам ему шесть пенсов. (За последние несколько минут она еще выросла, и теперь ей никто уже не был страшен). — Я уверена, что в них нет никакого смысла!

 

Присяжные записали: «Она уверена, что в них нет никакого смысла», — но никто из них не сделал попытки объяснить стихи.

 

— Если в них нет никакого смысла, — сказал Король, — тем лучше. Можно не пытаться их объяснить. Впрочем...

 

Тут он положил стихи себе на колени, взглянул на них одним глазом и произнес:

 

— Впрочем, кое-что я, кажется, объяснить могу, «… но плавать он не может...»

 

И, повернувшись к Валету, Король спросил:

 

— Ты ведь не можешь плавать?

 

Валет грустно покачал головой.

 

— Куда мне! — сказал он. (Это было верно—ведь он был бумажный).

 

— Так, — сказал Король и снова склонился над стихами.

 

«… Знают все на свете» — это он, конечно, о присяжных. «Я дал им три, они нам — пять...» Так вот что он сделал с кренделями!

 

— Но там сказано, что «все вернулись к вам опять», — заметила Алиса.

 

— Конечно, вернулись, — закричал Король, с торжеством указывая на блюдо с кренделями, стоящее на столе. — Это очевидно! — «Она, конечно, горяча...» — пробормотал он и взглянул на Королеву. — Ты разве горяча, душечка?

 

— Ну что ты, я необычайно сдержана, — ответила Королева и швырнула чернильницу в Крошку Билля. (Бедняга было бросил писать по доске пальцем, обнаружив, что не оставляет на доске никакого следа, однако теперь поспешил начать писать снова, обмакнув палец в чернила, стекавшие у него с лица).

 

— «Рубить сплеча...» — прочитал Король и снова взглянул на Королеву. — Разве ты когда-нибудь рубишь сплеча, душечка?

 

— Никогда, — ответила Королева.

 

И, отвернувшись, закричала, указывая пальцем на бедного Билля:

 

— Рубите ему голову! Голову с плеч!

 

— А-а, понимаю, — произнес Король. — Ты у нас рубишь с плеч, а не сплеча!

 

И он с улыбкой огляделся. Все молчали.

 

— Это каламбур! — закричал сердито Король.

 

И все засмеялись.

 

— Пусть присяжные решают, виновен он или нет, — произнес Король в двадцатый раз за этот день.

 

— Нет! — сказала Королева. — Пусть выносят приговор! А виновен он или нет—потом разберемся!

 

— Чепуха! — сказала громко Алиса. — Как только такое в голову может прийти!

 

— Молчать! — крикнула Королева, багровея.

 

— И не думаю, — отвечала Алиса.

 

— Рубите ей голову! — крикнула Королева во весь голос.

 

Никто не двинулся с места.

 

— Кому вы страшны? — сказала Алиса. (Она уже выросла до своего обычного роста). — Вы ведь всего-навсего колода карт!

 

Тут все карты поднялись в воздух и полетели Алисе в лицо. Она вскрикнула —полуиспуганно, полугневно, — принялась от них отбиваться… и обнаружила, что лежит на берегу, головой у сестры на коленях, а та тихо смахивает у нее с лица сухие листья, упавшие с дерева.

 

— Алиса, милая, проснись! — сказала сестра. — Как ты долго спала!

 

— Какой мне странный сон приснился! — сказала Алиса и рассказала сестре все, что запомнила о своих удивительных приключениях, про которые ты только что читал.

 

А когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала:

 

— Правда, сон был очень странный! А теперь беги домой, не то опоздаешь к чаю.

 

Алиса вскочила на ноги и побежала. А пока бежала, все время думала, что за чудесный сон ей приснился.

 

А сестра ее осталась сидеть на берегу. Подпершись рукой, смотрела она на заходящее солнце и думала о маленькой Алисе и ее чудесных Приключениях, пока не погрузилась в полудрему. И вот что ей привиделось.

 

Сначала она увидела Алису — снова маленькие руки обвились вокруг ее колен, снова на нее снизу вверх смотрели большие блестящие глаза. Она слышала ее голос и видела, как Алиса встряхивает головой, чтобы откинуть со лба волосы, которые вечно лезут ей в глаза. Она прислушалась: все вокруг ожило, и странные существа, которые снились Алисе, казалось, окружили ее.

 

Длинная трава у ее ног зашуршала — это пробежал мимо Белый Кролик; в пруду неподалеку с плеском проплыла испуганная Мышь; послышался звон посуды — это Мартовский Заяц поил своих друзей бесконечным чаем; Королева пронзительно кричала: «Рубите ему голову!» Снова на коленях у Герцогини расчихался младенец, а вокруг так и свистели тарелки и блюдца; снова в воздухе послышался крик Грифона, скрип грифеля по доске, визг подавленной свинки и далекое рыдание несчастного Квази.

 

Так она и сидела, закрыв глаза, воображая, что и она попала в Страну Чудес, хотя знала, что стоит ей открыть их, как все вокруг снова станет привычным и обыденным; это только ветер зашуршит травой, погонит по пруду рябь и зашатает камыши; звон посуды превратится в треньканье колокольчика на шее у овцы, пронзительный голос Королевы — в окрик пастуха, плач младенца и крик Грифона — в шум скотного двора, а стенанья Черепахи Квази (она это знала) сольются с отдаленным мычанием коров.

 

И, наконец, она представила себе, как ее маленькая сестра вырастет и, сохранив в свои зрелые годы простое и любящее детское сердце, станет собирать вокруг себя других детей, и как их глаза заблестят от дивных сказок. Быть может, она поведает им и о Стране Чудес и, разделив с ними их нехитрые горести и нехитрые радости, вспомнит свое детство и счастливые летние дни.

 

 

 

                                                                              К О Н Е Ц

 

 

Похожие статьи:

Детский залБРАТЬЯ ГРИММ. ХРАБРЫЙ ПОРТНЯЖКА. Сказка
Детский залЧУКОВСКИЙ К. И. МОЙДОДЫР. Сказка
Детский залШАРЛЬ ПЕРРО. КОТ В САПОГАХ. Сказка
Детский залПУШКИН А. С. СКАЗКА О ЦАРЕ САЛТАНЕ
Детский залХАНС КРИСТИАН АНДЕРСЕН. ДЮЙМОВОЧКА. Сказка
Страницы: << < 1 2

Свежее в блогах

Они кланялись тем кто выше
Они кланялись тем кто выше Они рвали себя на часть Услужить пытаясь начальству Но забыли совсем про нас Оторвали куски России Закидали эфир враньём А дороги стоят большие Обнесенные...
Говорим мы с тобой как ровня, так поставил ты дело сразу
У меня седина на висках, К 40 уж подходят годы, А ты вечно такой молодой, Веселый всегда и суровый Говорим мы с тобой как ровня, Так поставил ты дело сразу, Дядька мой говорил...
Когда друзья уходят, это плохо (памяти Димы друга)
Когда друзья уходят, это плохо Они на небо, мы же здесь стоим И солнце светит как то однобоко Ушел, куда же друг ты там один И в 40 лет, когда вокруг цветёт Когда все только начинает жить...
Степь кругом как скатерть росписная
Степь кругом как скатерть росписная Вся в траве пожухлой от дождя Я стою где молодость играла Где мальчонкой за судьбой гонялся я Читать далее.........
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет А я усмехнулся играя Словами, как ласковый зверь Ты думаешь молодость вечна Она лишь дает тепло Но жизнь товарищ бесконечна И молодость...