БЕККЕР КАРЛ ФРИДРИХ. МИФЫ ДРЕВНЕГО МИРА. Финал

X. РИМСКАЯ ИСТОРИЯ (окончание)

 

 

 В осадном и оборонительном искусстве римляне являются учениками греков. У них римляне научились употреблению тяжелых осадных машин, которые назывались торментами. Были у римлян и катапульты и баллисты, из них пускались стрелы и камни; одни из них метали в прямом направлении, другие описывали дугу. Эти машины приводились в действие особого рода приспособлениями, и для этого требовалось не менее двух человек. Машины больших размеров приводились в действие посредством особых механизмов. С помощью этих приспособлений остроконечные бревна метались с такой силой, что, пролетев 300 шагов, пробивали самые прочные палисады. Баллисты употребляли иногда для бросания горючих материалов в города неприятеля.

 

Когда хотели подкопать стену города или вблизи нее насыпать валы, то строились деревянные подвижные брустверы, покрытые сырыми кожами и плетнем, за которыми целые отряды солдат могли безопасно работать: ведь осажденные бросали со стен горшки с огнем, камни и метали стрелы. Когда нападение на город производилось под самой стеной, солдаты вплотную держали над головами большие щиты и наступали прикрытые ими как кровлей. Такое боевое построение называлось «черепахой». Римляне переняли у греков употребление подвижных башен. Трудно представить себе, какая нужна была сила, чтобы придвинуть к стенам эти огромные машины, стоявшие на четырех или восьми колесах. В нижних ярусах этих башен помещались баллисты, катапульты и тараны, а верхние были наполнены пращниками и стрелками.

 

 Стенобитные машины были разного вида и носили различные названия. Чаще всего они состояли из длинного горизонтального бревна, висевшего на цепях или двигавшегося взад и вперед на катках. Передний конец бревна был окован медью, часто этот конец имел вид бараньей головы. Если удавалось беспрепятственно подвезти к стенам это страшное разрушительное орудие, то падение города становилось неизбежным, ибо ударов тяжелого бревна, которое раскачивали от восьми до двенадцати сильных солдат, не выдерживали даже крепчайшие каменные стены. Осажденные оборонялись против этой машины, наваливая перед стеной мешки с землей, которые ослабляли силу повторяемых ударов тарана. Они старались также опрокидывать всю машину, захватывать таран длинными клещами или, наконец, убивать тех, которые приводили таран в движение. Когда наконец укрепления бывали взяты приступом, то жителей постигала страшная участь. Воинов в большинстве случаев почти поголовно убивали, жителей продавали в рабство, а дома предавали грабежу и огню.

 

Когда римское войско было в походе, оно не проводило ни одной ночи, не приняв необходимых предосторожностей. По меньшей мере оно окружало себя валом и рвом. Но в большинстве случаев разбивался целый лагерь.

 

 Из него войско выступало в битву и в него же возвращалось в случае поражения. Поэтому было очень важным выбрать подходящее место для лагеря. При этом обращалось внимание на то, чтобы поблизости была вода, топливо и подножный корм, а самая местность была здоровая. До прибытия войска посланные вперед землемеры разделяли и с точностью вымеривали все поле; прибывшие же войска немедленно приступали к возведению укреплений. Палатки делались из сшитых кож, натягивавшихся веревками. Для зимних долгосрочных стоянок строились настоящие хижины, покрытые шкурами или соломой. В лагере царил образцовый порядок. Расположение его было очень правильным: взору представлялись прямые улицы, ворота, площадки, валы и ров; каждая когорта имела особо предназначенное ей место. В середине лагеря находился преторий — палатка главного военачальника. По обеим сторонам были палатки свиты и телохранителей. Перед преторием находилась принципия — место, где проводились собрания солдат. Недалеко располагался квесториум, предназначенный для содержания заложников и хранения добычи под надзором легатов. Впоследствии на местах римских военных лагерей очень часто возникали города, например, таким образом возникли Кельн, Майнц, Трир и многие другие.

 

 Что касается военной дисциплины, то главную ее основу составляло беспрекословное подчинение начальникам. Виновный в нарушении военного устава неумолимо подвергался наказанию, вплоть до смертной казни. В ходу было телесное наказание, которое применялось за нарушение караульной службы, за бегство с поля сражения, за подлог и за дезертирство. Виновных в этих преступлениях наказывали палками. Когда целые когорты или даже легионы покидали поле сражения или поднимали возмущение, то они подвергались смертной казни не в полном составе, а выбирался по жребию каждый десятый человек и его казнили. Это называлось децимацией. За маловажные поступки полагались более умеренные наказания: сечение розгами, лишение части жалования или оружия.

 

В войске существовали разнообразные награды. Солдаты, которые отличались в сражении особой храбростью, получали серебряные или золотые цепочки для ношения на шее. Кто первым всходил на стену города или на вал, тот получал в награду золотой венок и имел право носить его на публичных торжествах. Победоносные полководцы награждались титулом императора, т.е. полководца. В Риме их ожидал великолепный триумф, зрелище, которым этот город любовался почти ежегодно, так как Рим вел бесконечные войны, прерывавшиеся весьма редко.

 

 

 

 

 25. Духовное и общественное развитие Рима.

 

 

 Грубость и жестокость римского характера отразилась в их увеселениях и общественных зрелищах. Если в Греции благороднейшие юноши стремились заслужить почетные венки на Олимпийских, Немейских и прочих играх, демонстрируя упражнения, которые, не вредя здоровью, служили его укреплению, придавали ловкость телу и доставляли зрителям наслаждение от созерцания прекрасных тел в красивых позах, то в Риме не было ничего подобного. Здесь и не слышали о тех грациозных танцах, которыми в Греции прославляли всякий радостный праздник; никакой Пиндар или Геродот не собрал бы вокруг себя тысячи чувствительных и любознательных слушателей, и театр в Риме никогда, не служил любимым местом народной толпы. Кровожадный римлянин жаждал видеть побоища и смертельные бои. Любимейшим зрелищем по всей Италии были гладиаторские игры. Большинство гладиаторов были рабы, но иногда в гладиаторы шли и свободные люди. Обучались все они в особых школах, в которых нередко было до нескольких сот человек. Там они получали обильную и сытную пищу и занимались фехтованием под надзором учителей. Нужно ли было дать народу роскошное зрелище в честь какого-либо религиозного празднества или погребения знатных мужей, желал ли какой-нибудь государственный сановник, вступая в должность, заручиться расположением народа, — у содержателей таких школ всегда можно было нанять гладиаторов.

 

Первоначально местом таких зрелищ был форум, для чего вокруг него сооружались деревянные подмостки, которые по окончании игр убирались. Потом для гладиаторских представлений стали воздвигать каменные амфитеатры, которые, как например Колизей, могли вмещать несколько тысяч зрителей. Эти здания были овальные, сверху открытые. Посреди находилась усыпанная песком арена, вокруг нее возвышались ряды сидений. Каждая пара бойцов должна была биться до тех пор, пока один из них не признавал себя побежденным; бледный и окровавленный лежал он на песке, и если не взывал о помиловании поднятием руки, то победитель наносил ему смертельный удар. Тогда на арену выступала новая пара, потом еще одна, и таким образом часто сражались между собой более ста пар. Существовал обычай: если полученная каким-либо гладиатором рана не была смертельной, поднятием указательного пальца он умолял забавлявшуюся толпу о пощаде. Тогда толпа, смотря по расположению духа, маханием платками или поднятием кулака с большим пальцем внутри давала знак к помилованию, или, раскрывая все пять пальцев, присуждала к смерти. Эти кровопролитные игры не поражали римлян своим ужасом: они могли смотреть на них с утра до ночи и, чтобы не пропустить ни одной сражающейся пары, приносили в амфитеатр пищу и питье. В честь бойцов, особо искусных в нанесении смертельных ударов, раздавались громкие приветствия зрителей.

 

 Страсть к подобным кровавым зрелищам достигала своего апогея во времена императоров. В то время уже не довольствовались единичными борцами, а желали видеть, как бьются целые толпы. Тогда на арену выходили подобия целых войск, одетых то фессалийцами, то галлами, то каким-либо другим народом. Успехом у публики пользовались и ретиарии — гладиаторы, имевшие в левой руке сеть, а в правой кинжал и трезубец. Он старался накинуть сеть на голову противника, повалить его на землю, а затем безжалостно пронзить кинжалом. Когда римляне познакомились с дикими зверями тропических стран, на аренах можно было видеть борьбу рабов с тиграми, львами и слонами. И чем бесчеловечнее становились эти кровавые побоища, тем больше упивался ими народ.

 

Что касается общественных отношений, то тут преимущества родовой аристократии (патрициев) отжили свой век, и на смену родовой аристократии пришла аристократия должностная и денежная, сословие нобилей. Целый ряд известных фамилий, как например Корнелий, Клавдий, Сервилий и т.д., удерживали за собой различные государственные должности, в особенности же сенаторское звание. Историк Саллюстий замечает: «В то время, когда народ раздавал разные другие должности, сословие нобилей передавало консульское достоинство из рук в руки». Лица, занимавшие государственные должности, особенно в провинциях, пользовались всевозможными обстоятельствами для накопления неслыханных богатств. Обогатившись благодаря грабежам на войне или разорению жителей провинций, они возвращались в Рим. Некоторые из них тратили часть своих богатств на поддержание бедных граждан, которые в благодарность за это при новых домогательствах доходных должностей поддерживали их своими голосами.

 

Возникла вопиющая несоразмерность в имущественном положении. Некоторые лица владели огромными сокровищами, скупали земельные участки бедных и заставляли обрабатывать эти земли своих бесчисленных рабов. В противоположность им тысячи обнищавших граждан, лишившись не только жилищ и имущества, но и насущного куска хлеба, бродили по всей Италии и находили себе последнее прибежище только в военной службе. Во время войн поля оставались невозделанными, а те, которые поручались рабам, возделывались плохо. Италии стал угрожать голод. Продовольствие миллионов зависело от подвоза хлеба из житниц Италии — Сицилии и Африки. В случае прекращения такого подвоза можно было опасаться страшных смут. Сицилия показала тому ужасающий пример: в 136 году до Р. X. восстали рабы. Под начальством отважного предводителя, сирииского раба Эвна, собралось около 70.000 человек недовольных и в течение целых четырех лет вели настоящую войну с римскими полководцами.

 

Множество самых бедных жителей Италии направилось в столицу. Каждый из них, хотя и явился в самом истерзанном виде, тем не менее в качестве римского гражданина имел голос в народном собрании и этим мог содействовать избранию наместников, консулов, преторов и других правительственных лиц. Всякий из этой толпы нищих видел в выборах для себя только ту выгоду, которую он мог извлечь, продавая свой голос. Таким образом в Риме проживали тысячи подобных граждан и существовали подачками богатых, которые всегда могли рассчитывать на их голоса.

 

 Эти нищие назывались пролетариями, т.е. имевшими в качестве достояния только потомство.

 

 

 

 

 26. Волнения гракхов.

 

 

 (133…121 г. до Р. X.)

 

 

 В таком печальном положении прийти на помощь обнищавшему и бесправному народу решились два брата, сыновья благородной Корнелии, дочери Сципиона Африканского Старшего: Тиберий Семпроний Гракх, отличавшийся возвышенным образом мыслей и необыкновенно сострадательный; и одаренный проницательным умом, но слишком пылкий Гай Гракх. Первым выступил Тиберий, который был старше брата на девять лет. Будучи выбран в 133 году в народные трибуны, он предложил возобновить старинный и давно уже преданный забвению закон о полях, по которому никто не мог иметь в своем владении более 500 югеров государственных земель (югер составлял 2519 кв. м.). В Этрурии было особенно много обширных пространств общественной земли, которой совершенно безвозмездно пользовались денежные аристократы. Тиберий предложил отобрать эту землю и разделить ее между неимущими гражданами за определенный ежегодный налог. К этому он присоединил еще одно предложение: чтобы каждый богач, у которого отбиралась часть земли, оставшуюся у него общественную землю получил в качестве полной собственности. Этот план образовать таким путем класс зажиточных граждан был как нельзя более разумен. Но при своем осуществлении он встретил множество трудностей. Эти земли частью уже составляли частную собственность, освященную более чем столетним владением, частью находились в залоге, частью вследствие брачных договоров были самым запутанным образом соединены в одно имение или раздроблены на мелкие участки. К тому же аристократическая партия вовсе не была расположена добровольно согласиться на задуманную реформу. Напротив, они прибегли к средству, которым часто пользовались с успехом: вооружили одного трибуна против другого. Сотоварищ Гракха по должности Марк Октавий воспротивился представлению этого закона на утверждение народного собрания. Тогда Гракх, глубоко оскорбленный этим поступком, стал подстрекать народ против сената и на другой день в бурном заседании народного собрания предложил отрешить Октавия от должности трибуна. Предлагая это, Гракх вступал на противозаконный путь, ибо нарушал один из самых коренных основных законов — несменяемость народных трибунов. Затем земельный закон был утвержден народным собранием. Для приведения его в исполнение была назначена комиссия из трех человек: Тиберия Гракха, его тестя Аппия Клавдия и брата Гая Гракха. Чтобы новые собственники земель могли приобрести земледельческие орудия, Тиберий предложил разделить сокровища, завещанные римскому народу пергамским царем Атталом III. Это предложение понравилось народу, и Гракх мог вполне рассчитывать на избрание в трибуны и на следующий год. В день выборов Тиберий Гракх явился вместе со своими приверженцами в Капитолий, в храм Юпитера. Поблизости, в храме Венеры, собралась сенатская партия. Сначала все складывалось хорошо. Народ восторженно приветствовал трибуна. Но в это время один из сторонников Гракха сообщил, что сенаторы готовятся расправиться с ним и собрали много своих вооруженных приверженцев. Друзья Тиберия, разломав заборы, вооружились обломками. Стоявшие в задних рядах не понимали причины тревоги. Тогда Тиберий приложил руку к своей голове, жестом желая показать, что его жизни угрожает опасность. Враги поспешили истолковать этот знак по-своему: «Гракх хочет возложить на свою голову царскую корону!» Главарь противников Тиберия, его двоюродный брат Сципион Назика воскликнул: «Кто хочет спасти республику, следуй за мной!» Сенаторы вместе с присоединившимися к ним многочисленными клиентами, вооружившись палками, камнями, ножками разбитых скамеек, устремились к Капитолию. Стойких сторонников Тиберия на площади было немного. Крестьяне, обязанные Тиберию своей землей, отсутствовали, так как наступило время полевых работ. Толпа расступилась перед сенаторами и почти не оказала сопротивления.

 

Друзья Тиберия были частью убиты, частью обращены в бегство. Сам он был поражен насмерть двумя ударами, и тело его было брошено в Тибр.

 

Однако земельный раздел был все-таки отчасти проведен, хотя было весьма затруднительно определить, какие земли составляют частную собственность, а какие принадлежат государству, на что в особенности указывал Сципион Африканский Младший, который поплатился жизнью за сопротивление новым реформам. В 129 году, на другой день заседания сената, где Сципион решительнейшим образом восставал против дальнейшего проведения новой реформы, он был найден задушенным в своей постели.

 

 В лице Сципиона погиб настоящий друг отечества. С великим сокрушением оплакивали Сципиона его единомышленники. Узнав о таком злодеянии, на форум бросился Метелл Македонский и воскликнул: «Стены нашего города пали! Сципион умерщвлен сонный в собственном своем доме». Затем он приказал четырем своим сыновьям отнести на носилках труп Сципиона на кладбище, где он и был предан сожжению. Когда сыновья подняли носилки на плечи, Метелл сказал: «Вам никогда не придется оказать эту дружескую услугу более великому человеку».

 

В 123 году до Р. X. народным трибуном был избран младший брат Тиберия — Гай Гракх. Он немедленно возобновил реформы своего убитого брата. Прежде всего Гай провел закон о твердых ценах на хлеб, кроме того, беднейшим гражданам ежемесячно выдавали хлеб бесплатно. Эта мера имела пагубные последствия для Рима. Целые толпы всякого сброда потянулись в столицу, чтобы получать там даровой хлеб. Рим наполнился толпами праздношатающихся пролетариев.

 

Чтобы привлечь на свою сторону сословие всадников, Гай провел судебную реформу. До этого судебные дела велись сенаторами, всадники в суды не допускались. По предложению Гая, судопроизводство было передано в руки трехсот всадников.

 

Оба эти предложения встретили сильнейшее сопротивление со стороны оптиматов (сенатской аристократии), и они старались подорвать его авторитет.

 

Чтобы как можно больше упрочить свое положение, на втором году своего трибунства Гай Гракх выступил с новым предложением: всем союзникам в Италии предоставить полноправное римское гражданство. Однако, несмотря на то, что все предшествовавшие предложения Гракха встречали в народе величайшее к себе сочувствие, последнее предложение потерпело полную неудачу. Большинство римского народа не желало разделять с союзниками своих прав, в особенности права на даровое пользование хлебом. Сенат не замедлил воспользоваться этим обстоятельством самым искусным образом. Он привлек на свою сторону другого народного трибуна, Ливия Друза, и уговорил его войти с предложением, которое давало бы народу еще больше выгод, чем законы, предложенные Гаем. Друз предложил утвердить за новыми землевладельцами принадлежащие им земельные участки в полную собственность, освободить их от всех налогов и основать в Италии 12 новых колоний. По отношению к Гракху наступило охлаждение со стороны народа. Оно проявилось при выборах трибунов на 121 год: Гай Гракх не был избран на эту должность. В этом же году его злейший враг Луций Опимий был выбран консулом. Отношения между сторонниками Гая и Опимия настолько обострились, что в любой момент могло произойти столкновение. Так и случилось; однажды во время одного праздничного жертвоприношения, совершаемого консулом в Капитолии, консульский ликтор грубо крикнул стоявшим рядом друзьям Гая: «Эй вы, негодяи! Уступите место порядочным людям!» Оскорбитель тут же был убит. Это послужило сигналом к нападению. Гракх со своими сторонниками занял Авентинский холм и укрепился в храме Дианы. Члены сенатской партии с помощью вооруженных рабов и критских стрелков взяли холм приступом. Гай бежал, по дороге вывихнул ногу и, чтобы не достаться врагам живым, приказал своему рабу убить себя. Вместе с Гаем погибло 3.000 человек, и трупы их были брошены в Тибр.

 

 Хотя оба брата погибли при первой попытке поколебать древние учреждения, старания их имели важные последствия. В римскую чернь проник дух неповиновения. Даже управляемые до тех пор с необыкновенной строгостью италийские союзники пожелали стать соучастниками в управлении. Народные трибуны познали их силу; союзники уже получили место и голос в сенате. Каждому будущему властолюбцу, как, например, Марию или Цезарю, был указан путь, по которому он должен был идти, чтобы иметь возможность успешно бороться с сенатом и древними учреждениями.

 

 

 

 

 27. Война с Югуртой

 

 

 (115…105 г. до Р. X.).

 

 

 Нравственный упадок как в высших, так и в низших слоях римской республики, в особенности совершенное отсутствие чувства справедливости и постыдная продажность должностных лиц проявились во всей своей наготе в Югуртинской войне. Югурта, которого мы уже видели в лагере под Нуманцией, мог уже тогда изучить римлян с самой дурной их стороны. Ему, соединявшему в себе пылкий характер африканца с жестокостью и коварством диких зверей своей родины, при всех его собственных дурных качествах, римляне представлялись такими презренными в нравственном отношении, что он именно на этом основывал надежду на успех своего безрассудного замысла.

 

Согласно последней воле умершего незадолго перед тем нумидийского царя Миципсы, который усыновил Югурту, нумидийское царство должно было быть разделено между Югуртой и двумя сыновьями Миципсы, Адгербалом и Гиемпсалом.

 

 Однако Югурта, будучи от природы необыкновенно властолюбивым, приказал убить Гиемпсала. Адгербал же, разбитый Югуртой в сражении, бежал в Рим и просил там о помощи. В Риме были крайне изумлены дерзким убийством Гиемпсала. Но Югурта отправил туда посольство и подкупил большую часть сенаторов. Поэтому сенат постановил разделить Нумидию между обоими царями и отправил в эту страну комиссию из десяти сенаторов, которая должна была проследить за исполнением этого раздела. Четыре года спустя после раздела Югурта вторгся во владения Адгербала, разбил его в одном сражении, и тот укрылся в своей столице Цирте. Здесь Югурта осадил Адгербала, принудил его к сдаче и предал мучительной смерти. Теперь Югурта стал властителем всей Нумидии. Во время резни в Цирте погибло множество и римских граждан. Это возмутило народного трибуна Меммия, и он настоял на объявлении Югурте войны. Консул Кальпурний Бестиа получил приказ выступить в поход. Едва войско появилось в Африке, к нему навстречу прибыли послы хитрого царя и подкупили и консула, и его легата Скавра. Был заключен мирный договор, в силу которого Югурта обязывался подчиниться римлянам, выдать им тридцать слонов, определенное число лошадей и рогатого скота и незначительную, сумму денег, взамен чего за ним была признана власть над всей Нумидией. Консул возвратился в Рим и представил сенату отчет о своем поручении. Однако народный трибун Меммий привлек консула к ответственности, изобличил всю гнусность подкупа и добился решения вызвать Югурту в Рим, где тот должен был оправдаться перед народным собранием и назвать тех, которые допустили подкупить себя.

 

Югурта прибыл в Рим и явился в народное собрание в одежде нищего. Трибун Меммий потребовал, чтобы он назвал своих соучастников, но другой трибун, Бебий, подкупленный Югуртой, запретил ему отвечать. Тут Югурта отважился на новое преступление и с помощью наемных убийц умертвил оставшегося в живых внука Масиниссы, Массиву, который после убийства Адгербала бежал в Рим. Это злодеяние было слишком очевидным, чтобы осталось какое-нибудь сомнение в его виновнике. Югурта получил повеление оставить Рим и покинул его со словами: «О подкупный город! Ты скоро бы погиб, если б на тебя нашелся покупатель!»

 

Консул Спурий Постумий Альбин последовал с войском за Югуртой, начал против него войну, но не имел успеха. Его брат Авл был окружен со всем войском, должен был пройти под ярмом и уйти из Нумидии. Этот позор возмутил всех. Была назначена комиссия, которой поручалось расследовать, какие лица допустили подкупить себя во время переговоров и войны с Югуртой. Бестиа, Спурий Альбин и другие были признаны виновными и присуждены к изгнанию. Вместе с тем старались приискать, кого бы из полководцев назначить главным военачальником в войне с пронырливым и коварным Югуртой: необходимо было найти такого, который при выдающейся храбрости был бы человеком неподкупной честности. Выбор пал на Цецилия Метелла. Он восстановил в войсках дисциплину и вступил в Нумидию. Начались переговоры, в которых царь и консул старались перехитрить друг друга. В 109 году произошло сражение при реке Мутале, в котором римское войско с большим трудом и большими потерями одержало победу над нумидийцами. Югурта обратился с просьбой о мире, и Метелл согласился заключить его на следующих условиях: Югурта должен был выдать всех слонов, большое количество лошадей и оружия и всех перебежчиков, дать заложников и уплатить 200.000 фунтов серебра. Но когда вдобавок ко всему этому Метелл потребовал, чтобы царь явился к нему лично, то Югурта, совершенно справедливо опасаясь, что римляне лишат его не только свободы, но и жизни, прекратил переговоры. Тогда Металл овладел почти всей Нумидией, и Югурта стал искать помощи у своего тестя Бокха, царя Мавритании (часть нынешнего Марокко).

 

Метелл рассчитывал со славой окончить эту постыдную войну в качестве проконсула, но честолюбие его легата Гая Мария вырвало из рук Металла прекрасные плоды его усилий.

 

Гай Марий родился в 156 году до Р. X. и был сыном бедного земледельца. Как только Марий достиг зрелого возраста и стал годен к военной службе, он тотчас же вступил в войско, сражался под начальством Сципиона под Нуманцией. Марий нисколько не старался научиться греческому красноречию и усвоить себе манеры высшего общества, а заботился лишь о том, чтобы стать хорошим воином.

 

 Когда он впервые стал домогаться звания военного трибуна, все трибы единогласно его выбрали, хотя мало кто знал его лично: слухи о его военных способностях ходили среди воинов. Исправляя поручаемые ему должности с усердием и знанием дела, он постоянно оказывался достойным выбора, стал быстро возвышаться и переходить от одной должности к другой. Однако Марий еще не отваживался добиваться консульской власти, хотя и обладал всеми необходимыми для этой должности качествами: энергией, честностью, военным талантом и опытностью. Главной помехой было то, что он не имел благородных предков.

 

Марий был суеверен и имел большое пристрастие ко всякого рода гадателям и прорицателям.

 

 Однажды, находясь в Утике, Марий приносил благодарственную жертву богам. Присутствовавший при этом гаруспик (гадатель по внутренностям животных) предсказал ему великую и удивительную будущность. Когда Марий убедился, что предсказания прорицателя вполне согласуются с его собственными страстными, задушевными желаниями, он попросил у Метелла отпуск, чтобы отправиться в Рим и хлопотать там о своем избрании в консулы. Марий оставил свою должность в Африке всего лишь за десять дней до новых консульских выборов и с такой поспешностью ехал в Рим, что совершил длинный путь от лагеря до морского берега за два дня, а отсюда за четыре дня прибыл в Италию. Толпа в Риме встретила его с восторгом. Один из трибунов ввел Мария на ораторскую трибуну. Марий приложил все усилия, чтобы сместить Метелла и занять его место. Он доказывал, будто тот вяло ведет войну, преднамеренно ее затягивает, и говорил, что может сам захватить Югурту в самом непродолжительном времени, если ему будет дана полная власть. Народная партия настояла на том, чтобы Марий был выбран консулом и чтобы он занял место Метелла.

 

Став главнокомандующим, Марий увеличил численность войска в Африке, причем преимущественно набирал солдат из низших центурий, которые были преданы ему. В 107 году до Р. X. Марий разбил Бокха и Югурту при Цирте и в нескольких других местах. Но несправедливость, совершенная в отношении Метелла, не осталась неотмщенного: и Марию не досталась честь окончить войну. За Марием следовал в должности квестора не менее его честолюбивый патриций, Луций Корнелий Сулла, который вырвал из его рук победные лавры.

 

 Сулла во всем был совершенной противоположностью Мария. Он происходил из старинного благородного рода Корнелиев, имел весьма основательные познания в греческой и римской литературе. У него был глубокий ум, пристрастие к чувственным наслаждениям, но больше всего он любил славу. Хотя Сулле была по душе праздная, распутная жизнь, но он никогда не позволял удовольствиям отвлекать себя от занятий. Любезный и щедрый в обществе, услужливый для своих друзей, расчетливый и хитрый в политике, опытный и искусный в военном деле, Сулла олицетворял в себе в одно и то же время лисицу и льва.

 

Между тем Югурта продолжал оставаться во владениях Бокха, который, хотя и обещал ему свою защиту, но из боязни перед римлянами начал постепенно изменять своему обещанию. Чтобы удержать за собой свое царство, Бокх решился наконец пожертвовать зятем. Он склонился на предложение Суллы, который от имени Мария вел с ним переговоры и поэтому был лично известен ему, и обещал выдать Югурту, если Сулла согласится лично явиться к нему ночью в сопровождении лишь небольшой свиты, чтобы не возбудить ни малейшего подозрения. Дело представлялось весьма опасным. Тем не менее Сулла поверил Бокху, отправился к нему и был принят дружески. Югурту уговорили явиться на место свидания под тем предлогом, что между ним и Римом при посредничестве Бокха будет заключен мирный договор. Когда Югурта, сопровождаемый малочисленной свитой, подъехал к пригорку, на котором стояли Бокх и Сулла, скрытые за пригорком всадники Бокха выскочили вперед и схватили Югурту. Он был выдан Сулле, который доставил его в стан Мария. Война была окончена. Аристократическая партия обратила заключительный акт войны в свою пользу и утверждала, что это великое дело совершилось благодаря благоразумию и мужеству Суллы и что Марий ничего для этого не сделал. Сам Сулла до того возгордился своим подвигом, что приказал всю сцену взятия в плен Югурты вырезать на перстне, который и носил постоянно на пальце.

 

Для приведения в порядок нумидийских дел Марий оставался в Африке до конца 105 года. Западную часть Нумидии получил Бокх, восточную — сводный брат Югурты, одержимый душевным недугом Гауда. Возвратившись в Рим, Марий удостоился блестящего триумфа. Перед его колесницей шел Югурта в цепях и в царской одежде. Затем Югурту заключили в глубокий и сырой склеп Туллианум, высеченный в Капитолийской скале. Бесчеловечные тюремщики сорвали с него одежды и вырвали серьги из ушей. На шестой день заключения Югурта умер в темнице, из которой тщетно надеялся быть выпущенным на свободу. Историк Ливий предполагает, что нумидийский царь был удавлен в тюрьме.

 

 

 

 

 28. Кимвры и тевтоны.

 

 

 (113…101 г. до Р. X.).

 

 

 В 104 году Марий вновь был избран консулом. С консульства Мария для государственного устройства Рима началась новая эра. До сих пор являлось неслыханным делом, чтобы «новый человек» (т.е. первый из плебейского рода, получивший курульское звание), предки которого занимались ремеслом, мог достигнуть высшей должности в государстве; но еще неслыханнее было, чтобы такая должность поручалась ему вторично.

 

Но нерасположение к сенатской партии было так велико, что она не осмелилась серьезно противодействовать избранию Мария, так как он пользовался любовью народа и поддержкой войска. Перед вооруженной силой сенат, то самое собрание, которое когда-то внушало к себе глубокое уважение, смещало царей, уничтожало целые народы, — теперь должен был трепетать сам. Точно сама судьба Покровительствовала славе Мария, ибо как раз в это время государству угрожала такая -внешняя опасность, что оно должно было считать себя счастливым, имея такого человека, как Марий, который сочетал в себе огромный военный талант с огромной властью над сердцами людей.

 

Уже во время Югуртинской войны на севере появился новый, в высшей степени страшный враг. Два германских племени, кимвры и тевтоны, покинули свои жилища и двинулись на юг, везя на телегах жен, детей и все свое имущество. То было предвестие переселения народов. По пути к ним примкнули многие германские и кельтские племена. Все они приблизились к границам римского государства. В 113 году до Р. X. при Норее кимвры и тевтоны обрушились на римское войско, которым командовал консул Папирий Карбон, и разбили его. Затем, присоединив к себе племена гельветов, они направились в Галлию, в области, лежащие по реке Родану, в 109 году разбили консула Силана, в 107 году консула Кассия Лонгина и в 105 году уничтожили два римских войска при Араусии, на левом берегу Родана. Здесь произошло страшное кровопролитие: римляне потеряли 80.000 человек; спаслось только десять человек, которым каким-то чудом удалось бежать с поля сражения и переплыть на другой берег. В Риме распространилась паника. Воображению римских граждан уже представлялось, что перед столицей стоят чужеземные воины с белокурыми кудрями и голубыми глазами. По счастливой случайности победители направились к юго-западу и перешли Пиренеи. Римляне получили возможность оправиться от жестокого поражения.

 

Спасения ожидали от одного Мария. Голос народа настоятельно требовал избрания его консулом; сенат вынужден был уступить, и Марий — чего до тех пор еще не случалось — оставался консулом четыре года подряд (104…101 г. до Р. X.). И в самом деле Марий был тот человек, который мог внушить и страх диким племенам, и доверие войску, пришедшему в большое уныние. Его воинственная наружность, суровый образ жизни, неутомимая деятельность и даже резкость его обхождения, не смягченного никаким воспитанием, возбуждали к нему настоящий восторг в грубых воинах. Находясь во главе войска, Марий всегда вел себя прямодушно и справедливо.

 

Два года следовал Марий за неприятелем, который бесцельно бродил по Испании, но избегал вступать в решающее сражение. Все это время Марий употребил на то, чтобы закалить свои войска в перенесении трудностей и лишений. Только на третьем году (102 г.) встретился он с тевтонами и амбронами в южной Галлии. Они собирались направиться через римскую провинцию Галлию вдоль приморского берега в Италию. В то же время кимвры и тигурины старались достичь той же цели, направившись через восточные Альпы. Марий расположился у реки Родана, укрепил лагерь и оставался в нем в бездействии так долго, что его солдаты стали роптать. Такую осторожность Марий соблюдал по совету сирийской предсказательницы Марты, которую он всюду возил за собой в носилках.

 

Наконец тевтоны истомились от тщетных стараний вызвать римлян на бой и смело направились мимо лагеря Мария с намерением вторгнуться в Италию. Марий осторожно последовал за ними. Наконец при Аквах Секстийских он решился вступить в сражение (102 г.). Искусные распоряжения Мария и превосходное военное мастерство римлян доставили ему к вечеру первого дня победу над амбронами, но солдаты отступили назад, в свой лагерь, и были далеко не в веселом расположении духа; напротив, они соблюдали тишину, со страхом прислушиваясь к раздававшимся всю ночь страшным военным кликам тевтонов, которыми они выражали свое дикое веселье.

 

Действительно, на третий день последовало бешеное нападение тевтонов на римский лагерь. Однако, благодаря превосходному военному искусству римлян, они были совершенно разбиты. Но когда римляне ворвались в стан тевтонов, им пришлось сражаться с их женами, которые нисколько не уступали своим мужьям ни в силе, ни в храбрости. Во время самой битвы тевтонские женщины ободряли своих мужей; теперь же в порыве отчаяния они сами бросались на римлян с мечами в руках, вырывали у них щиты и только тогда переставали защищаться, когда изнуренные и смертельно раненные, падали на землю. Матери убивали грудных детей, а затем умерщвляли и себя. Лишь немногие из числа врагов, и в том числе их предводитель Тевтобод, попали живыми в руки победителей. Марий пощадил их только для того, чтобы они участвовали в его будущем триумфе.

 

Однако неприятель был разбит лишь наполовину, так как в это самое время кимвры, перейдя через Альпы, вторглись в Италию. Консул Катул должен был задержать их на реке Атезисе, но войско его струсило, обратилось в бегство, и Катул отступил на правый берег реки Пад (теперь По), и кимвры стали опустошать богатую равнину, лежащую между этой рекой и Альпами. Марий, избранный в пятый раз консулом, в 101 году выступил со своим войском к реке Пад, соединился здесь с войском Катула, и затем оба войска снова перешли через эту реку. При Верцеллах, на обширных холмистых полях произошло решительное сражение. Палящие лучи солнца и поднимавшаяся столбами пыль ослепляли кимвров. Римляне одержали блестящую победу, которая закончилась почти полным истреблением неприятеля. Описанные выше сцены с тевтонскими женщинами повторились и здесь. Долго и упорно защищались кимврские женщины в своём стане и во избежание плена убивали себя сами. Предводитель кимвров Бойорикс был убит. Оставшихся в живых постигла печальная участь: они были проданы в рабство.

 

Мария превозносили даже его политические противники, как избавителя от страшной опасности. Он был назван «третьим основателем города Рима». Такой почётный титул вполне соответствовал его заслуге. Он спас от напора варваров римское образование и самый Рим, это средоточие образованного мира.

 

 

 

 

 29. Марий и демагоги Сатурнин и Главция

 

 

 (100 г. до Р. X.)

 

 

 Марий принадлежит к числу тех людей, на долю которых выпадает пережить свою славу. Не довольствуясь честью быть консулом в течение пяти лет, он стал добиваться избрания на эту должность и на шестой год и, увы, пошел по пути самых недобросовестных демагогов (народных предводителей). Он без стыда покупал голоса и привлёк на свою сторону самых беспокойных граждан, чтобы они стали его послушным орудием для возбуждения черни. Для чего, собственно, Марий желал воспользоваться этой народной силой, он и сам не мог объяснить вполне ясно: скорее всего, для удовлетворения собственного честолюбия и для того, чтобы одержать победу над аристократической партией и сенатом, во главе которых в это время стоял его бывший начальник Метелл Нумидийский. Опаснейшим из демагогов был тогда трибун Апулей Сатурнин, один из тех кровожадных характеров, которые для удовлетворения своих выгод готовы истребить все человечество. Сатурнин ненавидел сенат за то, что тот во время его квесторства отнял у него поставку хлеба, к которой он стал относиться недобросовестно. Он ненавидел также и Метелла, так как тот, будучи цензором, хотел исключить его из сословия всадников за распутство. Чтобы отомстить сенату и, Метеллу, Сатурнин в 101 году стал добиваться своего вторичного избрания в трибуны. Он получил эту должность с помощью своих приверженцев. В ту самую минуту, когда в народном собрании был выбран последний, десятый трибун, некто Ноний, сторонники Сатурнина убили его и, воспользовавшись замешательством, выбрали на место Нония Сатурнина. На этот же год в преторы был выбран Сервилий Главция, враг партии оптиматов, а в консулы, в шестой раз, Марий.

 

Чтобы ещё больше привлечь народ на свою сторону, Сатурнин предложил закон, по которому ветераны Мария, оказавшие особые услуги отечеству в Галлии, Сицилии, Ахайе и Македонии, должны были получить определенные участки земли. Хотя весь сенат воспротивился этому предложению, этот земельный закон был утверждён народными трибунами. Чтобы вынудить сенат привести в исполнение только что утверждённый закон, Сатурнин настоял на том, чтобы к закону была присоединена оговорка, в силу которой все сенаторы должны были в течение пяти дней поклясться, что закон будет исполнен. В случае сопротивления они исключались из сената и подвергались значительному денежному штрафу. Принести клятву отказался только Метелл и, не дожидаясь обвинения, добровольно удалился на остров Родос.

 

Дерзость Сатурнина ещё более увеличилась. При следующих консульских выборах Сатурнин добивался избрания в консулы Главцию. Когда он увидел, что большинство голосов собрал Меммий, то приказал своим приверженцам умертвить Меммия прямо в народном собрании. Этот поступок возмутил даже многих сторонников Сатурнина. Сам старинный покровитель Сатурнина, Марий, над головой которого готовилась разразиться буря, пожертвовал им и допустил его падение. Престарелый сенатор Муций Сцевола предложил в сенате постановление, по которому консулам предоставлялось право принимать все меры для защиты государства. Консулы тотчас вооружили граждан и заняли все важные участки города. Со своей стороны Сатурнин собрал толпу приверженцев. Консульские отряды под предводительством Мария бросились на Сатурнина и его сторонников. Сатурнин скрылся в Капитолий, но был окружен здесь со всей своей шайкой и принуждён сдаться. Марий приказал заключить пленных в гостилийские курии, но молодые аристократы, принимавшие активное участие в борьбе с Сатурнином, опасались, что Марий желает спасти их. Поэтому они взобрались на крышу здания, где сидели пленники, разобрали ее и перебили всех, в том числе и Сатурнина, черепицей.

 

Марий, хотя и продолжал пользоваться любовью народа, увидел, что он лишился всякого влияния из-за двусмысленности своего поведения и что его покинули все партии. По истечении срока своего консульства он удалился в Азию, чтобы выждать более благоприятного для себя времени. Вскоре был отменен земельный закон, а Метелл возвращен из изгнания.

 

 

 

 

 30. Реформы, предложенные Ливием Друзом. Союзническая или Марсийская война

 

 

 (90…88 г. до Р. X.)

 

 

 Раздоры партий в Риме приняли угрожающий характер. С тех пор, как судопроизводство перешло от сенаторов к всадникам, правосудие попало не в лучшие руки. Если прежде оправдывали наместников, постыдно грабивших провинции, то теперь преследовали уже честных наместников, которые не только сами не грабили, но и не дозволяли грабить другим. Они навлекли на себя ненависть податных откупщиков, которые при помощи подкупленных доносчиков призывали таких бескорыстных наместников в Рим к суду. Самым поразительным примером подобного мщения может служить обвинение Рутилия Руфа, который во время своего управления провинцией Азией в 100 году отличался строгостью и справедливостью. Откупщики податей и таможенных пошлин решили принести на Рутилия Руфа жалобу. При помощи своих сторонников им удалось добиться осуждения Руфа, который был вынужден совсем покинуть государственную службу.

 

При таких обстоятельствах самые искренние старания привести партии к взаимному согласию рушились. С целью ограничить злоупотребления всадников властью народный трибун Ливии Друз внес предложение о разделении судопроизводства между сенатом и представителями сословия всадников, а именно, чтобы суд вершили 300 сенаторов и 300 всадников. Ливий Друз предложил также произвести раздел земель, как это хотели сделать Гракхи, и основать колонии, куда можно было переселить бедных или не имевших занятий граждан. Оба эти предложения были одобрены сенатом. Затем Друз сделал предложение, за которое Гракхам в своё время пришлось поплатиться не только общественным положением, но и жизнью: он предложил предоставить права гражданства всем союзникам в Италии. Против Друза тотчас ополчились и сенат, и народ. К нему был подослан убийца, который заколол его на пороге собственного дома. После смерти Друза были отменены все его законы.

 

Предложение Ливия Друза о даровании прав гражданства италийским союзникам произвело повсеместное волнение. Сильное брожение прошло по всей Италии, повсюду раздавались громкие требования равенства. Союзники справедливо утверждали, что настало наконец время после многократных пустых обещаний предоставить им действительную награду за тяготы, которые они переносили в бесконечных войнах. Раздражение увеличивалось день ото дня, положение вещей становилось все опаснее и опаснее. Многие племена сабельского происхождения: самниты, марсы, луканы, пелигны, марруцины и другие восстали против Рима и решили основать союз свободных государств (т.е. федеративную республику) с главным городом Корфинием, который впредь должен называться Италикой. Они избрали двух консулов, 12 преторов и 500 сенаторов.

 

Поводом к открытому восстанию послужила кровавая сцена в Аскулумев 91 году до Р. X. Явившийся сюда римский проконсул Квинт Сервилий произнес в театре гневную речь, в которой упрекал жителей в вероломстве. Толпа бросилась на Сервилия и умертвила его; одновременно были перебиты все римляне, находившиеся в городе. В Риме было решено подавить опасное восстание силой оружия. Но посланное туда войско терпело поражение за поражением. От Рима отпадало все большее число городов; римские консулы вынуждены были пополнять большую убыль в войсках вольноотпущенными рабами. Чтобы воспрепятствовать отпадению оставшихся еще верными союзников: латинян, этрусков и умбров, пришлось согласиться даровать им права гражданства. Между тем борьба на юге продолжала свирепствовать с переменным успехом. Только с появлением на театре военных действий Суллы в 89 году она приняла благоприятный для Рима оборот. После поражений, понесенных при Аскулуме и Ноле марсы и пелигны заключили мир с Римом. Восстание самнитов было также подавлено в 88 году до Р. X. Чрезмерный наплыв новых граждан, которые массами устремились в Рим и были включены здесь в 35 триб, оказался для Рима пагубным. Сильно увеличились толпы городской черни и превратились в весьма удобное орудие, которым честолюбивые демагоги, предводители разных партий, пользовались при выборах для своих собственных целей. Совершенно изменился состав войска. Вместо войска, состоявшего из граждан, воодушевлённых исполнением своего долга и привыкших сражаться за отечество и священные права, теперь возникло войско сборное, которое набиралось по призыву из среды беднейших классов римского народа и союзников и обратилось, по выражению историка Моммзена, в толпу ратников. Это новое войско никогда не было верно государству и бывало предано своим начальникам только тогда, когда те умели привязать его к себе. Шесть военачальников были убиты своими собственными солдатами, и только один Сулла был в состоянии держать в повиновении это опасное войско, потому что давал волю его диким страстям.

 

 

 

 

 31. Митридат VI Евпатор.

 

 

 (132…63 г. до Р. X.).

 

 

 В это время в Понтийском царстве, лежащем на северо-восточном побережье Малой Азии, по берегам Чёрного моря, явился на престоле государь, который считал себя призванным подчинить своему владычеству всю Переднюю Азию. Это был Митридат.

 

 Уже на двенадцатом году жизни он лишился отца, павшего под ударами убийц, и обязан был спасением своим верным слугам. Они скрыли Митридата в лесистых горах, где среди опасностей и лишений он и развил свои телесные и духовные силы. Митридат был наделён такой необыкновенной памятью, что впоследствии мог говорить на всех языках подвластных ему народов — а их было 22. Когда ему исполнилось 19 лет, он вернулся в своё царство, утвердился на престоле, заключив родную мать в темницу и умертвив своих братьев. Отличаясь неутомимой деятельностью, Митридат в то же время был предан всем порокам восточных деспотов. Коварство и жестокость, неразборчивость в выборе средств и недоверчивость к окружающим были отличительными чертами его характера. К этому присоединялась неутолимая ненависть к римлянам.

 

Окруженный со всех сторон римскими шпионами, сборщиками податей, наместниками, военачальниками и солдатами, стесненный везде и во всем их высокомерными притязаниями, Митридат, подобно Ганнибалу, с юных лет задумал сделаться вечным врагом римлян. И действительно, римляне со времен Ганнибала не имели более страшного врага, чем Митридат. В течение целых тридцати лет боролся он с величайшими римскими полководцами и побеждал их. Во время его войн Греция и Малая Азия были совершенно опустошены, и самое существование владычества римлян в этих областях чуть не было уничтожено.

 

Медленно и осторожно собирал Митридат свои силы, прежде чем открыто приступить к исполнению своего замысла, а замысел этот состоял не более, не менее, как в совершенном изгнании римлян из всей Азии. Митридат в изобилии собрал запасы всего, что необходимо для ведения продолжительной войны, заключил союз с царём Армении, своим зятем Тиграном, и с соседними скифскими племенами. Цари Парфии, Сирии и Египта тайно благоприятствовали ему и многие финикийские и египетские моряки поступили к нему на службу. Кроме Понта, Митридат владел Колхидой и частью Крыма. Во время продолжительных войн он завоевал Пафлагонию, Каппадокию, Вифинию, Фригию и почти всю Переднюю Азию. Римский полководец Маний Аквилий, который восстановил против Митридата царя Вифинии Никомеда, испытал на себе всю беспощадность его ненависти. Он был скован, высечен розгами, посажен задом наперед на осла и в таком виде провезен по городам Понта, причем по временам он должен был сам громко объявлять, что он Аквилий. Наконец с бесчеловечной насмешкою ему влили в горло расплавленное золото.

 

Свою столицу Митридат перенес из Синопа в Пергам, бывший до тех пор местопребыванием римского наместника.

 

В азиатских провинциях жители были недовольны римским владычеством, и Митридат воспользовался этим. Он обратился к ним с призывом в один заранее назначенный день умертвить всех римлян без различия пола и возраста и отобрать от них имущество. Тут обнаружилась вся ненависть, какую навлекли на себя римляне. Ужасное приказание многими городами было приведено в исполнение с истинным наслаждением, число убитых римлян доходило до 80.000 человек. Только остров Родос и очень немногие города не приняли участия в этой кровавой резне.

 

В это же самое время в Италии свирепствовала союзническая война, и это обстоятельство как нельзя более благоприятствовало намерениям царя: восстановить против Рима малоазийские государства. В то время как из Пергама всеми предприятиями руководил сам Митридат, его старший сын управлял понтийскими областями из Синопа. Одно из сухопутных войск выступило во Фракию и Македонию; полководец Митридата Архелай высадился в Греции, был принят здесь с восторгом и избрал Афины главным сборным местом своих войск. Афиняне решили сбросить с себя римские цепи и тем подать пример остальным грекам. Затем Архелай прошел всю Грецию и привлек на свою сторону лакедемонян, ахейцев, беотийцев и другие племена. Эвбея и прочие острова, за исключением Родоса, готовы были присягнуть Митридату. В его власти оказалась почти вся Эллада, и опасность уже угрожала Нижней Италии, так называемой «Великой Греции». Но еще прежде, чем возгорелась первая война с Митридатом, в самом Риме вспыхнула первая гражданская война.

 

Необыкновенные предзнаменования, по мнению римлян, предвещали страшное бедствие. На глазах множества людей три ворона пожрали собственных птенцов; мыши обгрызли золото в одном из храмов; когда же поставили мышеловку и туда попала мышь, она родила пятерых мышат и трех из них сожрала. При совершенно ясном небе послышался звук трубы, которую, однако, никто не видел. Когда в храме богини войны Беллоны собрался сенат, чтобы узнать у гаруспиков, что означают эти непостижимые явления, туда влетел воробей с саранчой в клюве и обронил часть ее на собравшихся.

 

 

 

 

 32. Первая гражданская война. Марий и Сулла.

 

 

 (88 г. до н. э.).

 

 

 В 88 году Сулла был избран консулом и получил в свое управление провинцию Азию и поручение вести войну против Митридата.

 

 Сулла уже готов был отправиться к войску, собранному в Кампании после союзнической войны, когда престарелый, почти семидесятилетний Марий, все еще мучимый честолюбием и завистью к своему молодому сопернику, с помощью народной партии произвел волнение в массах. Ему помог народный трибун Сульпиций, который содержал 3.000 гладиаторов и всегда был окружен 600 всадниками. Они вооруженные сопровождали его на форум, где разогнали противников Мария, убив многих сенаторов. При этом погиб сын консула Помпея. Сулла был загнан в дом Мария, и его заставили отказаться от командования армией в войне с Митридатом и уступить его Марию. Народная партия ликовала.

 

Между тем Сулла тайно бежал из Рима в лагерь под Нолу, где находилось войско, с которым он прошел всю союзническую войну. Два военных трибуна, посланные Марием, потребовали от Суллы, чтобы он сдал ему войско. Но солдаты убили трибунов, и Сулла во главе шести легионов ворвался в Рим.

 

 Граждане оказали сопротивление. Марий и Сульпиций укрепились в Капитолии. Марий даже обещал свободу всем рабам, которые согласятся защищать город. Сулла грозил поджечь город со всех концов, если хоть один человек окажет ему вооруженное сопротивление. В ужасе и боязливом ожидании граждане заперлись в домах и не смели показаться на улицах. Марий, Сульпиций и некоторые их сторонники бежали. Сульпиций был настигнут и убит, а Марию удалось спастись, и он некоторое время скрывался на болотах в окрестностях Минтурн. Мария посадили в темницу и, чтобы убить его, подослали туда одного кимвра. При входе его Марий воскликнул громовым голосом: «И ты дерзнешь поднять руку на Гая Мария?» При этих словах холодная дрожь пробежала по телу кимвра, и он в ужасе выбежал из темницы. Марий был выпущен на свободу, удалился в северную Африку, а затем на остров Керкину, чтобы выждать здесь более благоприятного для себя времени.

 

Сулла, как только овладел Римом, немедленно созвал народное собрание, где были отменены все законы, установленные предшественниками. Власть народного собрания и народных трибунов была ограничена, в сенат было назначено 300 новых сенаторов, и ему было предоставлено право, в силу которого без предварительного его одобрения никакое предложение о новых законах не могло быть вынесено на утверждение народного собрания.

 

Во время этих событий истек годичный срок консульства Суллы. Он отправился в Азию в звании проконсула. Перед отъездом Сулла взял с новых консулов, Октавия и Цинны, клятвенное обещание не делать в его отсутствие никаких нововведений.

 

 

 

 

 33. Первая война с Митридатом.

 

 

 (87…84 г. до Р. X.).

 

 

 Сулла немедленно отправился с войском в Грецию. Афины оказали упорное сопротивление. Против них пришлось вести правильную осаду. Чтобы достать лес, необходимый для постройки осадных машин, по приказу Суллы была вырублена прекрасная роща, известная под названием Академа. Осажденные афиняне вскоре стали испытывать страшный голод: они питались травой и варили кожу со своей обуви и из винных мехов. В 86 году по штурмовым лестницам римляне проникли в город, и началось страшное и безжалостное избиение жителей. Старинные стены Пирея были разрушены с помощью стенобитных машин. Для удовлетворения алчности своих солдат Сулла приказал выдать ему сокровища Дельфийского храма Аполлона.

 

Понтийский полководец Архелай покинул со своими кораблями афинскую гавань и направился к северу, чтобы соединиться с войском Митридата в Беотии. При Херонее (в 86 году) и при Орхомене (в 85 году) произошли сражения. При Херонее Сулла одержал блестящую победу. При Орхомене его солдаты уже хотели обратиться в бегство, но Сулла, соскочив с коня, вырвал знамя из рук знаменосца и воскликнул: «Римляне! Здесь умру я со славою, и когда вас спросят, где вы изменили своему полководцу, отвечайте: при Орхомене!» С этими словами он бросился на врага. Пристыженные такой речью воины кинулись за Суллой и одержали победу.

 

 После этих сражений Митридат при посредничестве Архелая предложил Сулле заключить мир, но условия Суллы показались Митридату слишком неумеренными: Митридат должен отказаться от всех своих завоеваний, выдать 70 кораблей и уплатить 3.000 талантов. Чтобы придать больше весу своим требованиям, Сулла переправился через Геллеспонт и разграбил все города, через которые проходил. Малая Азия должна была уплатить военную контрибуцию в размере 20.000 талантов и внести подати за последние пять лет. Солдаты были размещены по квартирам горожан, и каждый хозяин был обязан ежедневно давать по 16 драхм помещенному у него солдату; каждый центурион мог требовать по 50 драхм.

 

Пока Сулла вел войну на востоке, в Рим вернулся Марий. Он отправил собственное войско под командованием Валерия Флакка, чтобы вести войну с Митридатом. Флакк был вскоре убит при помощи заговорщиков, которыми командовал Фимбрия, принимавший когда-то вместе с Марием участие в истреблении римских аристократов. Фимбрия стал военачальником и так сильно потеснил Митридата, что тот даже стал искать спасения в бегстве. Тогда Митридат решил отправиться в Дардан для личных переговоров с Суллой. Результатом этих переговоров явилось заключение мира на вышеуказанных условиях (в 84 г. до Р. X.). Такой оборот дел был как нельзя более желателен для Суллы, так как до него уже давно стали доходить неблагоприятные известия из Рима. Жена Суллы вынуждена была бежать из Рима к нему в лагерь. В Риме произошел переворот, имущество Суллы было разграблено, его дома обращены в пепел. Сулла быстро двинулся против Фимбрии. Солдаты Фимбрии стали массами переходить к Сулле, так как служба у него представлялась им более выгодной. Видя безвыходность положения, Фимбрия покончил с собой.

 

Теперь Сулла мог подумать о своем возвращении в Рим. Неохотно восприняли это известие солдаты, так как этот поход должен был в будущем принести войску богатую добычу. Сулле пришлось употребить все красноречие, чтобы успокоить воинов и примирить их с обратным походом. Он обещал солдатам большие денежные суммы и раздачу имений, что он собирался сделать после победы над партией Мария.

 

 

 

 

 34. Луций Корнелий Цинна. Смерть Мария.

 

 

 (87…85 г. до Р. X.).

 

 

 Со стороны Суллы было большой ошибкой перед отъездом на войну с Митридатом необдуманно предоставить консульство Цинне, властолюбивому демагогу, который немедленно стал добиваться отмены постановлений Суллы, возвращения изгнанных членов народной партии и включения в старые трибы многих тысяч новых граждан. Это доставило Цинне столько приверженцев, что сенату снова пришлось трепетать перед собственным консулом. Цинна появлялся в народном собрании не иначе, как в сопровождении многочисленной свиты клиентов со скрытыми под плащами кинжалами. Это послужило поводом для товарища Цинны, Октавия принять и со своей стороны такие же меры, следствием чего оказалось кровавое побоище, при котором было убито около 10.000 человек. Победа осталась за Октавием, и Цинна был вынужден бежать из Рима. На его место был тотчас выбран другой консул.

 

Но Цинна бежал лишь для того, чтобы возвратиться с войском. В это время в средней Италии было три римских войска, которые еще не были распущены со времен союзнической войны. Цинна привлек обещаниями одно из этих войск на свою сторону и вызвал из Африки престарелого Мария. Марий высадился в Этрурии и быстро собрал войско из 6.000 этрусков. С этим войском он присоединился к Цинне. Затем оба они, дыша мщением, двинулись на Рим. Октавий собрал в городе войско, но солдаты покинули консула и предложили молодому Метеллу быть полководцем. Благородный юноша стал упрекать воинов в постыдном неповиновении и убеждал их возвратиться к Октавию, но вместо этого они все бежали из города и перешли к Цинне.

 

Таким образом, сенат и город остались беззащитными, и им ничего другого не оставалось, как войти в соглашение с Цинной и Марием. Обоим им предложили вступить в город и при этом пощадить кровь граждан. Цинна принял посланцев в консульской одежде и сидя в консульском кресле; рядом с ним стоял безмолвный, с мрачным взором Марий. Вступление их в город было ужасным. Марий шел окруженный вооруженной стражей из нескольких тысяч рабов, которых он привлек к себе обещанием свободы. Они убивали всех, на кого указывал Марий. Малейший знак Мария стоил жизни кому-нибудь из его врагов. Был убит консул Октавий и многие сенаторы. Марий разослал солдат по домам своих противников и приказал их отрубленные головы приносить и складывать перед ним на стол. Прежний сотоварищ Мария Катул уморил себя угаром. Казалось, в престарелом воине умерло всякое человеколюбие, и даже сам Цинна пришел в ужас от его поступков. Без малейшего возражения со стороны сената Цинна и Марий заставили избрать себя консулами.на 86 год (Марий в седьмой раз). На восемнадцатый день своего консульства Марий умер; было ему 71 год. Сыну он оставил богатство, которого, по словам Плутарха, хватило бы на многих царей. После смерти Мария грозное правление продолжалось еще несколько дней, пока Квинт Серторий, благородный муж, который, ненавидя Суллу, лишь поневоле пристал к партии Мария, не напал в одну ночь с отрядом опытных солдат на разбойничье скопище в их собственном лагере.

 

Прошло еще много времени, пока улицы Рима были очищены от крови и бесчисленных трупов людей, павших от рук рабов. Многие сенаторы бежали в лагерь Суллы.

 

 

 

 

 35. Возвращение и грозное правление Суллы; перемены в государственном устройстве; смерть Суллы.

 

 

 Владычество партии Мария, установившееся в правление Цинны, приближалось к концу. Уже распространился слух, что Сулла победоносно окончил войну с Митридатом и находится на пути в Италию. Вскоре этот слух подтвердился. Сулла отправил сенату письмо, в котором описывал свои заслуги перед отечеством и козни своих врагов и вместе с тем возвещал о своем возвращении и твердом решении отомстить этим врагам. Сторонники Мария знали, что это не пустые угрозы: Сулла имел в своем распоряжении войско, хотя и уступавшее войску марианцев по численности, но все-таки состоявшее из 40.000 человек хорошо обученных, испытанных и преданных ему воинов. Войско же марианцев насчитывало 200.000 человек, но было набрано из своевольных, вероломных и алчных людей. Цинна хотел идти с войском в Грецию, но его солдаты взбунтовались и убили его.

 

Весной 83 года Сулла высадился в Брундизии. Ни одно из марийских войск не оказало ему сопротивления. Многие перешли на сторону Суллы, многие бежали в Верхнюю Италию. За ними последовали легаты Суллы, чтобы там истребить их. Среди них был и молодой Гней Помпей. Сильнейшее сопротивление оказал только город Пренеста, в которой укрепился сын Мария. Сулла поручил осаду Пренесты одному из своих легатов, а сам двинулся на Рим. Под его стенами Сулле пришлось выдержать кровопролитное сражение с храбрыми самнитянами, луканами и кампанцами. Победу над ними доставил Сулле Марк Красе, который командовал правым флангом. Затем торжествующий Сулла вступил в город, который со страхом и трепетом ожидал кровавой расправы.

 

Наконец сдалась и Пренеста, после того как молодой Марий лишил себя жизни. Военачальники Суллы преследовали оставшихся марианцев через всю Италию, даже в Испании и Африке. При этом так отличился 24-летний Помпей, что Сулла при его возвращении в Рим вышел навстречу со свитой, дал ему титул Великого и позволил ему устроить триумф, хотя тот не был не только консулом, но даже и претором. Великолепный триумф самого Суллы в честь его победы над Митридатом продолжался два дня.

 

Едва Сулла увидел себя повелителем Рима, как дал волю самому свирепому мщению. Прежде всех испытали на себе его ярость несчастные граждане Пренесты. Он приказал своим солдатам выгнать их на площадь — их было 12.000 человек — и расстрелять всех до одного стрелами. 6.000 человек из марианского войска, в числе которых было много самнитян, сдались добровольно, так как Сулла обещал помиловать их. По приказу Суллы они были согнаны на Марсово поле, где в страшной неизвестности ожидали своей участи. Затем туда же вступил вооруженный легион, и солдаты бросились на этих несчастных и стали рубить их. Рядом, в храме Беллоны, в это время происходило заседание сената, на котором Сулла держал речь. В открытые окна храма доносились крики и стоны умирающих. Сенаторы ужаснулись.

 

 «Успокойтесь, — произнес Сулла, — и не заботьтесь о том, что там происходит. Там находится кучка негодяев, которых наказывают по моему приказанию».

 

Затем Сулла ввел проскрипции — списки приверженцев Мария, объявленных вне закона. Для сторонников Суллы это было равносильно полному разрешению на убийство, грабеж и насилие, и этим правом воспользовались лица мстительные и алчные. Все узы крови, дружбы, гостеприимства, святости были порваны. Сын убивал отца, раб господина, брат брата. Всякий, кто имел врага или кредитора, и какой бы партии тот ни принадлежал, мог поместить его в проскрипционный список, убить и присвоить себе его имущество. Столь обесславивший себя впоследствии Катилина убил своего брата, а затем просил Суллу внести его в проскрипции. Лучшей добычей представлялись богатые купцы; не щадили также должностных лиц, ибо с их смертью высвобождались доходные должности. Подобно тому, как два года назад свирепствовали приспешники Мария, теперь купались в крови граждан приверженцы Суллы. Всякая старинная личная ненависть вспыхивала теперь с новой силой. Всякое желание, в котором некогда было отказано, удовлетворялось теперь насильственно. Никто не смел под угрозой смертной казни давать убежище приговоренному или помочь ему бежать. Сулла приказал разрыть могилу Мария и выбросить его прах, были уничтожены и все памятники в честь побед Мария. Для того, чтобы ни один из приговоренных не избег своего убийцы, Сулла оценил голову каждого из осужденных в 12.000 динариев. Эта приманка настолько подействовала, что убийцы с отрубленными головами в руках ежечасно входили в дом Суллы и выходили оттуда обратно с деньгами. В то самое время, когда весь город походил на бойню, Сулла каждый вечер веселился за роскошным столом в обществе плясунов и развратных женщин. Один из подчиненных ему военачальников однажды спросил его, когда будет конец убийствам. «Я и сам этого пока еще не знаю, — отвечал Сулла, — пока возьми вот это». И он подал ему лист, на котором были написаны имена 80 знатных мужей, приговоренных им к смерти. На следующий день Сулла приказал казнить еще 220 человек и вскоре затем еще столько же. При этом он сказал в одной публичной речи, что пока осудил только тех, имена которых пришли ему на память, и что впоследствии наступит очередь и тех, имена которых он пока не может припомнить.

 

По приблизительному подсчету во время проскрипций было убито 15 консулов и консуларов (бывших консулов), 90 сенаторов, 2.600 всадников и более 100.000 прочих граждан.

 

Так как после этих казней бесчисленное множество домов, поместий и земель опустели, то Сулла раздарил их своим друзьям и любимцам. Один из его вольноотпущенников мог соперничать с царями в великолепии своих поместий, картин и статуй. Сулла не упустил случая и для своего собственного обогащения.

 

Чтобы отблагодарить 120.000 своих солдат, Сулла послал их в Этрурию, Лациум и Кампанию с разрешением силой выгнать местных жителей из их жилищ и разделить между собой их дома и поля. Этим несчастным не оставалось ничего другого, как соединиться в разбойничьи шайки и грабить и убивать других. Новые же поселенцы стали для Суллы надежной опорой в провинции. Чтобы иметь подобную надежную опору и в Риме, Сулла даровал свободу 10.000 рабам, предоставил им римское гражданство и наделил имуществом убитых. Все они получили имя «Корнелий» и всегда составляли надежную стражу Суллы, когда он появлялся среди народа.

 

Затем Сулла заставил сенат избрать его пожизненным диктатором, чтобы сосредоточить в своих руках всю судебную и законодательную власть. Снабженный такими полномочиями, Сулла получил возможность заняться переустройством государства. Демократия внушала ему отвращение. Ее надлежало вырвать с корнем, чтобы восстановить аристократически-олигархическое правление сенатской партии. Упомянутые выше военные поселенцы, готовые повиноваться во всякое время по призыву сената, представляли своего рода надзор за беспокойными элементами населения.

 

Были ограничены права народных трибунов. Теперь они могли вносить законы на утверждение в народном собрании только с разрешения сената. Далее, тот, кто занимал должность народного трибуна, лишался права на получение высшей государственной должности. Судебная власть была отнята у сословия всадников и возвращена сенату. У всадников также было отнято право брать на откуп взимание пошлин и налогов в провинции Азии. Во время народных празднеств и в театрах с этого времени всадники могли занимать места только на плебейских скамьях. Впрочем, чтобы не раздражать окончательно это сословие, Сулла избрал из его среды 300 членов в новый сенат. Кроме того, он пополнил поредевший сенат приемом в него некоторых военачальников и своих любимцев. Вместо прежних 500, сенат состоял теперь из 600 членов.

 

Сенат должен был иметь надзор за всеми правительственными действиями, за делами управления и за правосудием. Одной из важнейших государственных должностей было цензорство, теперь его права ограничивались. У цензоров было отнято право надзора за нравами, и за ними остались лишь финансовые дела: надзор за общественными постройками и за списками граждан, по которым устанавливались податная и служебная повинности.

 

 Вместо цензуры были введены полицейские законы против роскоши на пирах, при погребениях и т.д. с целью воспрепятствовать все более усиливавшимся преступлениям. Были изданы строгие законы, каравшие изготовление фальшивой монеты, отравление, подделку духовных завещаний, неправильное достижение государственных должностей, поджоги, убийство вообще, убийство отца, матери и других родственников и гесударственную измену.

 

Восстановив порядок и спокойствие, Сулла устроил великолепные игры, чтобы потешить народ после стольких трудов и лишений. На площади Рима Сулла также задал народу роскошный пир, который продолжался несколько дней. Сам Сулла каждый вечер проводил за роскошными пиршествами, а ночи — в бесстыдных оргиях.

 

Хотя к такой личности, как Сулла, нельзя относиться без содрогания, однако к этому чувству невольно примешивается и чувство некоторого уважения: ведь он, правда ужасными средствами, но в короткое время сумел положить конец долго продолжавшимся смутам и вернуть римлянам порядок и повиновение. Эту задачу Сулла выполнил настолько успешно, что при его жизни никто не осмелился возбудить какую-либо смуту. Восстановив господство аристократии, Сулла добровольно сошел с политической арены. Никто не верил своим ушам, когда этот человек — перед которым все трепетало, когда он проходил по улицам в сопровождении 24 ликторов — появился без всякой свиты на ораторской трибуне и обратился к народному собранию с приглашением йотребовать у него отчета в его действиях и упущениях. Но страх еще сковывал уста всех и они хранили глубокое молчание. Сулла сошел с трибуны и без всякой вооруженной свиты пошел к себе домой. Только один юноша пошел вслед за Суллой и с бранью дошел до дверей его дома. Тут Сулла обернулся и сказал ему спокойным тоном: «Ты будешь причиной и виной того, что впоследствии ни один диктатор не сложит добровольно своего достоинства». Через несколько дней он удалился в свое поместье в Путеолы. Остаток жизни Сулла провел в охоте, рыбной ловле и пирах. Он умер в 78 г. до Р. X. от горлового кровотечения на шестидесятом году жизни.

 

Тело Суллы было торжественно перенесено в Рим, предано сожжению на Марсовом поле, а затем прах его был погребен рядом с усыпальницами царей.

 

 

 

 

 36. Смуты после смерти Суллы:

 

Лепид (78…77 г. до Р. X.);

 

Серторий (80…72 г. до. Р. X.);

 

Спартак (74…71 г. до Р. X.).

 

 

 Едва Сулла сошел с политической арены, как возобновились смуты, постоянно нарушавшие внутренний и внешний покой государства. Ни один из полководцев, которые вышли из школы Суллы, не имели ни той твердости воли, ни тех умственных способностей, которыми отличался Сулла, тогда как противники еще имели отличного руководителя: по следам Мария смело и успешно выступил Серторий.

 

Начало новым смутам положил Марк Эмилий Лепид — отец будущего триумвира. Состоя в должности наместника Сицилии, он отличился таким непомерным лихоимством, что опасался жалоб на свои злоупотребления и, желая избежать этого, отпал от партии Суллы и стал добиваться отмены его законов. Лепид пошел путем насилия, собрал войско в Этрурии, но был без особого труда разбит Помпеем и Катулом. Войско Лепида рассеялось и затем по частям присоединилось к войску марианцев в Испании, которым командовал Серторий.

 

Серторий, человек с выдающимся военным дарованием и благородным образом мыслей, осужденный Суллой, бежал в Испанию и собрал там остатки марианцев. К нему с радостью примкнули лузитане, которые надеялись с его помощью сбросить с себя ненавистное римское иго. В течение многих лет Серторий вел партизанскую войну. С необыкновенным искусством пользуясь гористой местностью и укрепленными городами, он успешно боролся с войсками сената. Серторий замышлял даже совсем отторгнуть Испанию от Рима. Он образовал настоящую республику, во главе которой был сенат, состоявший из 300 членов; сенат назначал должностных лиц и военачальников. Насколько серьезным полководцем был Серторий, можно заключить из того обстоятельства, что даже Митридат считал для себя выгодным заключить с ним союз. Во главе сенатских войск стоял Квинт Метелл, которого вскоре сменил Помпей. Несмотря на численное превосходство, Помпей был не в состоянии победить Сертория. Римское войско истощалось в бесчисленных мелких схватках и неслыханных трудностях горных походов. Кроме того, оно испытывало чувствительный недостаток в продовольствии. Но Сертория подстерегла измена в собственном лагере и привела его к гибели. Завистливый Перперна, находившийся под начальством Сертория, устроил против него заговор. Серторию сообщили о мнимой победе одного из его военачальников и пригласили на пир по случаю этой победы. Он отправился на празднество. Обычно трапезы Сертория отличались умеренностью и порядком: он не допускал ни бесстыдных зрелищ, ни непристойных шуток. Здесь же вино лилось рекой, за столом царила распущенная болтовня. Эта разнузданность стала противной Серторию, и он отвернулся от позорного зрелища. В это самое мгновение Перперна уронил на пол серебряный кубок, что было условным знаком к нападению. Первый удар кинжалом нанес Марк Антоний, сидевший рядом с Серторием, затем бросились и остальные. Серторий погиб. Теперь Риму нечего было опасаться, что Серторий, подобно Ганибалу, перенесёт войну из Испании в Италию.

 

Хотя Перперна и присвоил себе командование войсками, но он был не в состоянии держать солдат в повиновении. Воины, как из местных жителей, так и из римлян, начали разбегаться целыми толпами, и ослабленное войско рассеялось при первом же столкновении с Помпеем. Затем Помпей успокоил страну скорее благодаря своему кроткому и спокойному обращению, чем строгостью; Строго отнесся он только к Перперне, которому не помогло и то, что он передал Помпею переписку Сертория с бывшими консулами. Помпей бросил в огонь все эти бумаги, которые могли послужить причиной смут и компрометировать многих государственных мужей, а Перперну предал казни.

 

В 74 году римское государство переживало тяжелое время. Когда в Испании шла война с Серторием, в Италии началось восстание рабов. Положение рабов, число которых в результате бесчисленных войн возросло до громадных размеров, часто было невыносимым. Они должны были исполнять самые тяжелые работы. Корыстолюбивые хозяева пользовались их силами самым бесчеловечным образом. Поэтому нисколько не удивительно, что многие из рабов предпочитали смерть безотрадному существованию или пытались силой добиться своей свободы. К таким людям принадлежал и отважный, необыкновенно даровитый Спартак. Будучи взят в плен на войне, он попал из гор своей родины Фракии в Капую и здесь был продан в гладиаторскую школу. В школе он организовал заговор, бежал с 78 сотоварищами и призвал других рабов к восстанию. В течение недели число восставших рабов возросло до 50.000 человек. К ним присоединились толпы рабов из кельтов и германцев под начальством Крикса и Эномая, толпы восставших рабов росли подобно лавине. Армия Спартака разрасталась и становилась грозной силой. Рим начал трепетать, как во времена нашествия галлов или кимвров и тевтонов. Борьбу с восставшими рабами было поручено вести претору Марку Лицинию Крассу. Войско восставших страдало отсутствием военной дисциплины, единодушия и вооружения. Благодаря этим обстоятельствам Крассу удалось оттеснить Спартака на юг Италии. Отряды рабов, состоявшие из кельтов и германцев, отделились от Спартака. При Петелии произошло решительное сражение. Сам Спартак сражался очень мужественно и, поразив собственноручно двух центурионов, пал в общей свалке. Около 5.000 человек избегли смерти в этом сражении, но попали в руки возвращавшемуся как раз в это время из Испании Помпею и были им истреблены. Помпей приписал себе победу как над Серторием, так и над Спартаком. Он донес сенату: «Красс выиграл битву, а я с корнем вырвал войну». Сенат предоставил Помпею честь торжественно проследовать в блестящем триумфе по разукрашенным улицам столицы. Крассу за победу над рабами пришлось удовольствоваться малым триумфом, так называемой «овацией». В этом случае полководец следовал пешком или верхом на коне, одетый в тогу, обшитую пурпурной каймой, и украшенный вместо лаврового миртовым венком. В Капитолии он приносил в жертву Юпитеру не быка, а овцу. Теперь Помпей стал первым лицом в Риме. Крассу пришлось победить свою внутреннюю досаду и с подобострастием присоединиться к ненавистному сопернику. И Помпей, со своей стороны находил дружбу с богатейшим человеком Рима достойной, так что с этого времени они отлично содействовали друг другу оба избраны консулами на 70-й год. Красс воспользовался своим избранием, чтобы как можно крепче заручиться расположением народа. Он принес Геркулесу «великую жертву», угостил народ обедом, накрыв 10.000 столов, и выдал из своих запасов каждому гражданину Рима хлеба на три месяца. Это не было проявлением великодушия, ибо Красс рассчитывал по истечении срока своего консульства получить в управление богатую провинцию и возвратить сторицею расходы по угощению и раздаче хлеба.

 

Помпей во время консульства соперничал с Крассом в угождении народной массе и достиг своей цели самым простым способом — отменил законы Суллы. По предложению Помпея, народным трибунам были возвращены их прежние права. Цензорское достоинство было также восстановлено в своем прежнем значении и с избранием на эту должность на пятилетний срок. Все эти меры наносили тяжкие раны партии оптиматов. Помпей понимал, что от этой партии ему ожидать нечего и что следует опираться на народную партию.

 

 

 

 

 37. Война с пиратами

 

 

 (67 г. до Р. X.).

 

 

 В это время римское государство беспокоил совершенно особенный враг. Во время внутренних смут в юго-восточной части Средиземного моря, на труднодоступных берегах Киликии, Памфилии и Ликии, а также на острове Крит, в громадны размерах появилось морское разбойничество. Сотни быстроходных кораблей с экипажем, состоящим из смелых матросов, к которым присоединялись безродные беглецы или искатели приключений, бороздили Средиземное море. Пираты нападали на торговые суда и, высаживаясь на острова и прибрежные местности, грабили города и даже уводили жителей для продажи их на невольничьих рынках Делоса. Митридат, находившийся во враждебных отношениях к Риму, покровительствовал морским разбойникам. Даже один из римских наместников, Веррес, оказывал значительное содействие этому преступному промыслу за определенную долю добычи. Остальные наместники или проявляли мало энергии для подавления этого зла, или не имели достаточно сил. Исключением в этом отношении являлся только Сервилий Батиа, который разрушил многие укрепленные пристанища пиратов. Но успех его был непродолжителен. Дерзость морских разбойников все больше возрастала. Они начали угрожать самой Италии, уводили в плен знатных римлян, чтобы получить за них большие денежные выкупы. Подвоз хлеба в Рим из Африки и других областей оказался настолько затруднен, что можно было опасаться всеобщего голода. В таких обстоятельствах действительную помощь мог оказать только испытанный и надежный полководец. Народ обратил свои взоры на Помпея. И несмотря на то, что партия оптиматов во главе с консулом Пизоном употребляла все средства, чтобы воспрепятствовать избранию Помпея главным полководцем, народный трибун Авл Габиний добился этого избрания. Помпею была предоставлена на три года неограниченная проконсульская власть на всем Средиземном море.

 

 Он получал право распространять круг своих действий по всем берегам на 400 стадий вглубь страны. Помпею было разрешено вооружить и снабдить необходимым экипажем 500 военных кораблей и собрать войско из 12.000 пехоты и 4.000 всадников. Облеченный такими полномочиями, каких до тех пор не имел ни один полководец, Помпей осмотрительно и энергично приступил к выполнению возложенной на него задачи. Свои военные силы он распределил таким образом, что с главной их частью он сам расположился в западной области, а подчиненные ему 5 военачальников рассеялись в восточных областях Средиземного моря. Затем была устроена облава. Помпей выгонял пиратов и направлял их навстречу своим легатам: морские разбойники были пойманы как бы в сеть. 1300 разбойничьих судов было пущено ко дну, с ними погибло 10.000 человек; 400 судов и 20.000 человек было взято в плен. Все это произошло в течение нескольких недель.

 

 Оставалось овладеть разбойничьими притонами и укреплениями, расположенными на скалах. Многие из них Помпей взял силой, другие добровольно отворили ему свои ворота в надежде на его снисхождение и пощаду. Несколько тысяч пленных Помпей поселил по берегам Киликии, в особенности в городе Солы, который был переименован в Помпейополь. В течение трех месяцев все Средиземное море было очищено от пиратов, и Помпей вплел новый блистательный листок в свой победный лавровый венок.

 

 

 

 

 38. Лукулл; вторая война с Митридатом. Помпей.

 

 

 (74…67 г. до Р. X.).

 

 

 Когда Сулла после мира, заключенного им в Дардане с Митридатом в 84 году должен был поспешить в Рим для борьбы с приверженцами Мария, то он оставил в Азии Лициния Лукулла, чтобы тот собрал огромную денежную сумму с малоазиатских провинций. Лукулл исполнил это поручение с такой снисходительностью и таким бескорыстием, что покоренные народы, из которых римские ростовщики высасывали кровь, получили возможность вздохнуть с некоторым облегчением. Исполнив это поручение, Лукулл вернулся в Рим после того, как ужасы Суллы уже миновали. В 79 году он был эдилом и устроил блистательные игры; в 74 году его избрали консулом. Между тем Митридат воспользовался происходящими в Риме смутами, чтобы усилить свое войско и обучить его по римскому образцу. В то же время он приобрел могущественного союзника в лице своего зятя, царя Армении — Тиграна. Поэтому Митридат почувствовал себя достаточно сильным, чтобы возобновить войну с римлянами.

 

 Вскоре нашелся и предлог к разрыву. Бездетный царь Вифиний Никомед III завещал свое царство в наследство римлянам. Прежде чем они успели войти во владение этим наследством, Митридат взялся за оружие, чтобы не допустить такого опасного соседства, С войском из 100.000 пехоты, 16.000 всадников и 100 боевых колесниц он вступил в Вифинию. В это же время флот Митридата, состоявший из 400 кораблей, направился к Пропонтиде и разбил римский флот при Халкедоне. Ободренный этим успехом, Митридат осадил греческий колониальный город Кизик с суши и с моря. Горожане отбили все приступы. На выручку явился консул Лукулл и выбрал весьма выгодную позицию в тылу неприятеля. Таким образом Митридат очутился между храбрым гарнизоном осажденного города и сильным 30-тысячным войском Лукулла. К тому же Митридат испытывал недостаток продовольствия. Ряды его войска сильно редели, а его осадные машины были уничтожены кизикийцами во время удачных вылазок. Чтобы избежать полного истребления, ему необходимо было как можно поспешнее отступить. При отступлении более 20.000 человек и 6.000 лошадей стали добычей следовавших по пятам римлян. Остатки огромного войска достигли дружественного им города Лампсака в самом печальном виде.

 

В 72 году до Р. X. Митридат привел из Скифии и Понта новое войско, но Лукулл разбил его в сражении при Кабейре. Царь был вынужден бежать и искать спасения у своего зятя Тиграна. Вся внутренняя часть Понта без дальнейших затруднений досталась римлянам. Но греческие приморские города Амис, Синоп, Гераклея долго сопротивлялись и ужасно поплатились за свое упорство: они были разграблены и сожжены. Однако сам Лукулл не был причастен к этим жестокостям, так как в войсках, находившихся под его непосредственным командованием, он требовал строгой дисциплины, в противоположность подчиненным ему хищным военачальникам и их одичавшим солдатам. Лукулл возвратил завоеванным городам свободу и их земельную собственность. Он приказал вновь отстроить на его собственный счет сожженные в Амисе дома и вернул бежавших жителей, одарив их деньгами. Лукулл пришел в ужас от бесчеловечности римских сборщиков податей и ростовщиков. Некоторые из них при сборе пени, наложенной Суллой восемь лет назад, ссудили всю сумму завоеванным городам и теперь требовали чудовищные проценты. При этом они позволяли себе обращаться со своими должниками самым бесчеловечным образом. Они отбирали у городов и селений сокровища храмов; у родителей отнимали детей; знатных граждан заключали в оковы и бросали в темницы; летом их выставляли нагими на палящий зной, зимой принуждали стоять босиком на льду. Лукулл сразу положил конец этим низостям. Он запретил всем ростовщикам брать больше 12 процентов в год. Все накопившиеся к этому времени проценты Лукулл объявил недействительными и уплату азиатскими городами всей наложенной на них дани устроил с таким благоразумием и равномерностью, что они могли выплатить долг в течение четырех лет. Они считали Лукулла своим отцом и покровителем. Римские всадники (ведь из этого сословия была большая часть откупщиков и ростовщиков) были так раздражены на Лукулла, что посылали в Рим письма за письмами, в которых жаловались на его притеснения и невыносимую строгость. Их жалобы производили надлежащее действие на противников Лукулла.

 

Тигран еще не был побежден. Лукулл решил выступить против него, не позаботившись получить предварительно из Рима разрешение на такое предприятие. Лишь с 15.000 человек — остальные были воины оставлены гарнизонами в Понте — двинулся он в Армению. В 69 году до Р. X. Лукулл перешел Евфрат и направился к армянской столице Тигранокерту. Тигран, находившийся в это время на юге своего царства, у сирийской границы, тотчас поспешил на защиту своей столицы. Его войско состояло из 200.000 человек. Несмотря на такой огромный перевес, римские легионы одержали победу. Бесчисленное военное скопище было частью уничтожено, частью рассеяно. Тигранокерт отворил свои ворота, и римлянам досталась огромная добыча.

 

 После этого Лукулл двинулся к городу Артаксате, где находились малолетние дети царя. Тигран поспешил за ним, соединившись с Митридатом. На четвертый день он расположился лагерем недалеко от римлян. На реке Арсании произошла битва, в которой римляне опять одержали победу, обратив врагов в бегство. Лукулл вознамерился продолжить свой путь в глубь страны, но солдаты начали роптать, страдая в этой суровой гористой стране от голода и холода. Они негодовали на то, что их привели в эту пустынную и необитаемую страну из богатых провинций и заставляли сражаться с бедными народами вместо того, чтобы грабить богатые области. К этому присоединилось и то обстоятельство, что Помпей, который тоже желал приобрести себе победные лавры и в Азии, тайно отправил в лагерь к Лукуллу подкупленных подстрекателей, которые нашептывали солдатам, насколько лучше заботился бы о них Помпей. В особенности раздувал недовольство Публий Клодий, зять Лукулла. Его подстрекательства сильнее всего подействовали на тех солдат, которые прежде служили под начальством Фибрии. Они отказались идти дальше, и Лукулл вынужден был вернуться.

 

В это время в Риме противники Лукулла также одерживали перевес. По их настояниям у Лукулла было отнято начальствование над войсками в Азии, и главнокомандующим был назначен Помпей. Вскоре Лукуллу пришлось увидеть его в своем лагере. Помпей обошелся с ним в высшей степени грубо и без всяких рассуждений отменил все сделанные Лукуллом распоряжения. Глубоко оскорбленный Лукулл покинул Азию с твердым намерением никогда больше не служить отечеству. Получив блестящий триумф, Лукулл удалился, в частную жизнь; обладая огромными богатствами, он окружил себя немыслимой роскошью. Лукулл развел роскошные сады, каких до тех пор не видывали, и посадил в них неизвестные в Италии вишни, вывезенные им из понтийского города Кераза (что значит «вишневое дерево»). Он построил красивые дачи с крытыми ходами и купальнями и украсил все эти великолепные здания греческими картинами и статуями, проявив при этом свое утонченное греческое образование и свои артистические вкусы и наклонности. Сундуки у Лукулла были полны дорогих одежд. Рассказывают, что один претор для приобретения популярности пожелал устроить для народа зрелища и попросил Лукулла одолжить ему сто пурпурных плащей. Лукулл сказал, что он не знает, сколько у него плащей, но пришлет, сколько есть; на следующий день претор получил двести плащей. В своих имениях на морском побережьи, в окрестностях Неаполя, Лукулл построил каменные беседки на плотинах, далеко выступающих в море. Были прорыты каналы в большие пруды, чтобы дорогие морские рыбы могли постоянно находиться в своей родной стихии. Роскошь Лукулла вошла в поговорку.

 

 Но вместе с тем было у него и благородное увлечение — чтение книг. Он собрал множество прекрасных рукописей и сам составил на греческом языке историю союзнической войны. В свои книгохранилища он пускал всех желающих и часто сам беседовал там с любителями учености.

 

 

 

 

 39. Помпей в Азии

 

 

 (67…62 г. до Р. X.)

 

 

 После отъезда Лукулла из Азии Митридат совершенно разбил римлян в битве при Целе и возвратил себе свое царство. Таким образом, Помпею приходилось начинать войну сызнова; но после блестящих побед Лукулла и при многочисленности войска, подкрепленного флотом, одолеть царя было теперь несравненно легче. К тому же Помпею благоприятствовало и счастье. Парфянский царь Фраат, вместо того, чтобы оставаться на стороне Тиграна, перешел на сторону римлян и заключил с Помпеем дружественный союз. Сам Тигран, не доверяя больше Митридату, бросил его на произвол судьбы. Оставшись без союзников, Митридат старался избегать решительного сражения и утомлять противника непрерывными искусными передвижениями. Но Помпей настиг его прежде, чем тот успел перейти через Евфрат. В Понте, на реке Лике, Помпею удалось преградить дорогу Митридату и принудить его к битве. Ночью римляне стали пускать с возвышенности, на которой они находились, тучи стрел и дротиков в неприятеля. Застигнутые врасплох внезапным нападением, варвары пришли в замешательство, которое из-за темноты еще усилилось. В тесноте они поражали, давили и топтали друг друга. Показавшаяся луна своим обманчивым светом только вводила их в заблуждение: вместо людей, они целились в их тени и стрелы по большей части пролетали мимо. Затем римляне бросились на врага и вступили в рукопашный бой. К концу сражения половина понтийского войска пала убитыми или ранеными; другая половина была взята в плен. Однако Митридату удалось спастись, он попытался найти убежище у Тиграна, но тот не принял его. Митридату не оставалось ничего другого, как переправиться в свое Боспорское царство.

 

Помпей преследовал бежавшего Митридата вплоть до реки Фасис. Затем он обратился против Тиграна и разбил свой стан в трех милях от его столицы Артаксаты. Тигран опасался, как бы Помпей не лишил его престола в пользу сына, которого также звали Тиграном, и, отчаявшись в дальнейшем сопротивлении, отправился в стан победоносного проконсула. С царской короной на голове, сняв с себя пурпурную мантию, пеший Тигран вступил в римский лагерь, передал меч и коня ликтору и.преклонил колени перед восседавшим на высоком кресле Помпеем. Увидав, как «царь царей» униженно положил свою корону у его ног, Помпей поднял его и посадил возле себя. Тигран вынужден был купить мир ценой уступки Сирии, Финикии, Галатии и Каппадокии и уплатить 6.000 талантов военной контрибуции. Тигран Младший получил области Софену и Гордиену. Рассчитывая занять престол отца, Тигран Младший громко выразил свое неудовольствие по поводу такого распоряжения. Тогда Помпей приказал заключить его под стражу с тем, чтобы сохранить царского сына для участия в своем триумфе.

 

После этой, одержанной без особого труда, победы Помпей решил преследовать Митридата. Он направился к северу, проник в долину реки Кироса (Куры) и в горные долины Кавказа. Здесь он покорил воинственных иберов и албанов. Одна из жен Митридата, Стратоника сдала ему горную крепость Симфорион со всеми находившимися в ней сокровищами. Помпей выбрал самое ценное и оставил для будущего триумфа, а остальное возвратил Стратонике. Однако настичь бежавшего Митридата не удалось. Из-за тяжелых условий похода Помпей не стал продолжать преследование и предпочел вернуться. Таким образом народы, жившие по ту сторону Кавказского хребта, избегли римского ига.

 

Во время римско-армянской войны в Сирии возникли большие беспорядки. Придя туда, Помпей занял города Карры, Дамаск и Антиохию, объявил враждовавших между собой потомков Селевкидов потерявшими свои наследственные права и в 64 году обратил Сирию в римскую провинцию. Отсюда он был призван в Палестину решить спор о престоле. Здесь поссорились между собой два брата из рода Маккавеев: Гиркан и младший — Аристобул. Гиркан опирался на придерживавшихся истинной веры и старинного закона фарисеев, а Аристобул — на свободомыслящих саддукеев. Аристобул победил Гиркана и отнял у него звание первосвященника и светскую власть. Гиркан бежал. Оба брата обратились к третейскому суду римлян. Помпей потребовал от Аристобула сдачи Иерусалима и других крепостей. Аристобул воспротивился. Тогда Помпей приказал заключить его в темницу и выступил против Иерусалима. Партия Аристобула заняла Храмовую гору и защищалась с мужеством отчаяния. Помпею пришлось действовать тяжелыми осадными машинами. Лишь после трехмесячной осады удалось взять эту возвышенность. Началось страшное избиение. Священников убивали на алтарях; многие из них лишили себя жизни, бросаясь со стен или погибая в пылавших домах. Погибло 1.200 иудеев. Помпей провозгласил главой государства и первосвященником Гиркана, но обязал его платить ежегодную дань. Аристобула же и его семейство Помпей взял с собою в Рим для украшения своего триумфального шествия.

 

Помпею было очень любопытно узнать религиозные обряды этого необыкновенного народа, и он приказал ввести себя не только в храм, но и в самую святую святых. Благочестивыми иудеями овладели страх и ужас. Однако Помпей не тронул богатых сокровищ храма. После разрушения стен Иерусалима Помпей отступил от него.

 

Вскоре Помпей получил известие о смерти Митридата. Послы, которые привезли это известие, явились к Помпею украшенные лавровыми венками в знак того, что это посольство является вестником победы. Послы сообщили, что царь пал жертвой измены своих подданных и родного сына Фарнака. Население Боспорского царства отказалось повиноваться и поставлять войско. Митридат вынужден был искать спасения в Пантикапее (Керчь). Здесь Митридата осадил его собственный сын, и царь принял яд. Своих жен и дочерей он также принудил отравиться. На самого царя яд не подействовал, и он погиб от удара меча, которым, по просьбе Митридата, пронзил его собственный телохранитель.

 

Теперь Помпей должен был выполнить самую важную задачу: ввести новый порядок в завоеванных странах. При этом он не мог обойтись без насильственных мер. Территории вновь образованных провинций были разграничены совершенно произвольно, как того требовали римские интересы. Было создано два новых наместничества: Вифиния и Сирия. К Сирии Помпей присоединил Финикию и Палестину. Наряду с этими провинциями он сохранил власть некоторых царей, обязанных платить определенную дань: Дейотар в Галатии, Аттал в Пафлагонии, Ариобарцан в Каппадокии, Антиох в Коммагене. Некоторые города получили собственное самоуправление. Было основано и заселено римскими ветеранами много новых городов: Никополь в Армении, Мегалополь в Каппадокии, Неаполь недалеко от Галиса. Другие, опустошенные войной и вконец разоренные, теперь были восстановлены. Всем им Помпей даровал большие права и вольности: самостоятельные в своем внутреннем управлении, они обязаны были платить установленную дань. В то же время под сильной защитой римлян они получили возможность зажить новой жизнью и стать твердой опорой порядка и средоточием римско-греческого образования.

 

Увенчанный славой возвращался Помпей в Италию. На пути к родине его с почетом принимали греки в Эфесе, на Лесбосе и в Афинах. Но Рим с опаской ожидал его прибытия. Партия оптиматов не доверяла Помпею: полагали, что он воспользуется теперь своим огромным влиянием и, опираясь на свои легионы, провозгласит себя тираном. Со своей стороны, и партия народная, на которую Помпей до сих пор опирался, страшилась его диктаторских полномочий и обращала свои взоры к новому светилу, начинавшему восходить на горизонте, к Юлию Цезарю. Узнав о таком настроении в Риме, Помпей постарался рассеять эти опасения и, прибыв в свое поместье в Брундизии, распустил войско и явился в столицу в качестве частного человека.

 

Триумф, отпразднованный Помпеем в 61 году, превзошел своим блеском все прежние. Во время этого триумфа несли большие доски, на которых было начертаног что Помпей взял 1.000 крепостей, 900 городов, захватил 800 кораблей, построил и заселил 39 городов, почти удвоил налогами и податями государственные доходы и внес в государственную казну 20.000 талантов. Триумфальная колесница победителя блистала золотом, жемчугами и драгоценными камнями. Несли оружие, произведения искусств и драгоценную утварь. Перед колесницей шли 324 заложника и царственных пленника в своих национальных одеждах и среди них предводители пиратов, молодой Тигран с супругой и дочерью, 5 сыновей и 2 дочери Митридата и многие другие. Но далеко не все граждане выражали подобострастное удивление. Многие с насмешкой указывали на то обстоятельство, что собственные заслуги Помпея не так уж и велики и что успех их скорее следует приписать благоприятным обстоятельствам: предшествовавшей деятельности Лукулла, внутренним беспорядкам среди азиатских народов и подавляющему превосходству войск, которыми командовал Помпей.

 

 

 

 

 40. Заговор Катилины

 

 

 (63 г. до Р. X.)

 

 

 Из бездонного болота безнравственности, господствовавшей в то время в Риме, появлялись иногда настоящие чудовища. К таким принадлежал и Луций Сергий Катилина, патриций по происхождению. Подобно многим людям своего сословия, он провел юность в роскоши, в обществе беспутных товарищей и из-за мотовства и страсти к наслаждениям расточил свое состояние и впал в неоплатные долги. Добродетель и честь не имели в глазах Катилины никакой цены. Холодное презрение к людям позволяло ему прибегать к самым гнусным средствам для удовлетворения чувственных наслаждений. Во время проскрипций Суллы он убил своего брата и шурина, чтобы получить наследство. Занимая должность пропретора в Африке, он угнетал несчастную провинцию самыми постыдными поборами, лишь бы доставать деньги для своего необузданного распутства. Когда же Катилина стал добиваться консульской должности, то был отвергнут за дурное поведение. Два других пропретора одновременно с ним потерпели такую же неудачу и поэтому вместе с ним воспылали мщением. Преследуемые заимодавцами, не имея средств продолжать свой обычный образ жизни, Катилина, Пизон и Автроний составили заговор и набрали себе сообщников, но предприятие их не удалось (65 г. до Р. X.). В ожидании более благоприятного момента Катилина собрал вокруг себя шайку негодяев из среды знатных римлян, впавших, как и он, в долги. Собрал он и войско. С тех пор, как солдаты Суллы согнали тысячи мирных жителей в Этрурии с их земельных участков и обратили эти участки в свою собственность, в Италии появились толпы нищих и бродяг, готовых служить всякому, кто будет им платить. Сообщник Катилины, храбрый воин Манлий набрал среди этих несчастных несколько тысяч человек и скрыл их в ущельях Аппенинских гор. С ними Манлий был намерен напасть в условленное время на Рим между тем, как сами заговорщики подготовят и облегчат им это дело поджогами и убийствами в самом городе.

 

Но бдительный Цицерон, выбранный консулом на 63 год, знал о заговоре через некую Фульвию, любовницу одного из заговорщиков. 20 октября Цицерон обратил внимание сената на подозрительные признаки: на тревожное волнение в Этрурии и на тайные сборища в самой столице. Сенаторы, испугавшись за свою-жизнь и за свое достояние, передали энергичному консулу диктаторскую власть и заранее одобрили все его распоряжения. Прежде всего было необходимо воспрепятствовать избранию Катилины в консулы на 62 год. С этой целью в день выборов, 28 октября, Цицерон явился на форум в сопровождении вооруженного отряда преданных ему молодых людей из сословия всадников. Этим он напугал заговорщиков, которые имели намерение силой доставить Катилине консульское достоинство. Тогда Катилина решил привести в исполнение свой план. В ночь на 7-е ноября он собрал своих соумышленников в доме Леки. Здесь он произнес пламенную речь, в которой говорил: «Влияние, власть, почести, богатство — все находится в руках оптиматов или их любимцев. На нашу долю они оставили лишь опасности, судебные преследования и нужду во всем. Долго ли желаете вы, храбрые мужи, терпеливо переносить это? В то время как они скупают картины, статуи, драгоценные украшения, разрушают из прихоти новые здания, а другие воздвигают, короче сказать, имея возможность тратить самыми разнообразными способами свои деньги, и все-таки не в состоянии разориться даже при величайшей страсти к наслаждениям, — мы терпим нужду во всем, да еще обременены и долгами. Настоящее положение наше скверно, но еще в более безотрадном виде представляется нам наша будущность. Но если бы в нас было достаточно мужества, то победа была бы на нашей стороне; вы уничтожили бы ваши долговые книги, возвратили бы себе ваши почести и звания, которыми пользуются ваши враги, и жили бы в великолепнейших дворцах, на которые теперь лишь смотрите с завистью. Одно смелое предприятие, и в ваших руках будут свобода, богатство, слава и почести!» Эти слова воспламенили сердца заговорщиков; все поклялись идти на общее дело. Решено было поджечь город одновременно в двенадцати местах и убить Цицерона. Другой консул казался неопасным или даже расположенным в пользу единомышленников Катилины.

 

Двое заговорщиков взялись умертвить Цицерона. Рано утром 7-го ноября они отправились к его дому, постучали и потребовали, чтобы их впустили под предлогом, что они желают сделать ему утренний визит. Но Цицерон окружил свой дом стражей, и убийцам пришлось удалиться, не исполнив своего замысла.

 

На заседании сената 8-го ноября Цицерон раскрыл план заговорщиков. На этом заседании находился и Катилина. При виде его Цицерон разразился громовой речью и, обратившись к Катилине, обвинил его в преступлении, дал понять, что ему известны все обстоятельства дела, и объявил, что как консул он мог бы приказать сейчас же казнить его, но, будучи не вполне убежден в преступлении, опасается упрека в чрезмерной жестокости. Поэтому он советует Катилине покинуть город со своими единомышленниками и поспешить в стан Манлия, чтобы начать открытую борьбу с республикой.

 

Катилина во время всей этой речи сохранял присутствие духа и хотел оправдаться, но всеобщий крик порицания заглушил его голос, а сенаторы, которые сидели на одной с ним скамейке, отвернулись от него и пересели на другие места. Катилина в бешенстве бросился вон из залы, воскликнув угрожающим голосом: «Я затушу развалинами пожар, который хочет уничтожить меня!» Затем он поспешно отправился в Этрурию к Манлию. Теперь Цицерон надеялся, что ему легко будет справиться с заговорщиками, оставшимися в городе. Один счастливый случай оказал ему в этом деле существенную помощь. В это самое время в Риме находились послы аллоброгов, одного кельтского племени. Они пришли с просьбой уменьшить налоги, от которых страдал их народ. К этому посольству обратился один из заговорщиков, Цетег, надеясь привлечь аллоброгов на свою сторону и получить в подкрепление Катилине их конницу. Но аллоброги передали эти тайные предложения консулу Цицерону, конечно, надеясь ценой такой услуги заслужить благодарность римского сената.

 

 Цицерон уговорил послов притворно согласиться на предложение Цетега. Они так и сделали. Заговорщики вручили послам письма для передачи старшинам аллоброгов и предводителям войска Катилины. Послы в ту же ночь отправились в обратный путь, а Цицерон, согласно уговору, послал вперед отряд всадников, которые напали на послов и отобрали у них письма. Цицерон приказал арестовать заговорщиков, они были допрошены, но ни в чем не сознались. В доме Цетега сделали обыск, при котором было найдено множество спрятанного оружия. Цетег сказал, что найденное оружие собрано им давно как любителем, и чрезвычайно удивился тому, что из этого обстоятельства могли заключить о его принадлежности к заговору. Тут Цицерон приказал выступить послам. Они все открыли. Заговорщики обозвали их подкупленными лжецами, но были прочтены вслух письма Цетега и других заговорщиков. В виду таких подавляющих улик никакая ложь не могла больше помочь. Сенат был спешно созван на заседание. Оно было очень бурным. Горячо принял сторону обвиняемых Цезарь: он высказал мнение, что было бы незаконно допустить казнь римских граждан, не дав им возможности обратиться к народному собранию. По его мнению, виновных следовало перевести в какую-нибудь надежную тюрьму или в провинциальный город, а их имения отобрать в казну. Но против этого мнения восстал Катон и самым решительным образом настаивал на скорейшем исполнении смертного приговора над государственными изменниками, так как этим будет положен конец их преступлениям. Сенат согласился с мнением Катона, и Цицерон приказал немедленно привести в исполнение приговор. Арестованные заговорщики были брошены в Туллианум и там задушены. Когда Цицерон во главе самых уважаемых сенаторов явился на форум и сообщил об этом народу, раздался радостный крик. Цицерона провозгласили «отцом отечества».

 

Между тем Катилина довел свое войско в Этрурии почти до 10.000 человек. Необходимо было послать против него также целое войско. Цицерон получил главное начальство над этим войском своему сотоварищу Антонию, который внушал к себе подозрение. Это позволяло Катилине надеяться на победу. Однако предусмотрительный Цицерон приставил к Антонию в качестве-легатов двух испытанных мужей — Целера и Петрея. Они так зорко наблюдали за Антонием, что он предпочел совсем устраниться от дела и, сказавшись больным подагрой, передал начальство над войском Петрею. Сражение произошло при Пистории. Катилина надел на себя все почетные знаки полководца и приказал нести пред собой серебряного орла. В этой битве было пролито много крови, и победа над бунтовщиками стоила больших усилий. Катилина, увидев, что его войско терпит поражение, бросился в самую середину тесно сплоченных неприятелей и погиб с оружием в руках. Историк Саллюстий пишет, что после сражения можно было вполне убедиться, каким мужеством и какою твердостью духа было одушевлено войско Катилины. Почти все его воины лежали мертвые сомкнутыми рядами. Лишь немногие, ворвавшиеся в середину преторских когорт, пали врассыпную. Как те, так и другие были поражены в грудь. Катилину нашли лежащим далеко от своих под неприятельским трупом; он еще немного дышал, и лицо его продолжало выражать тот упорный дух, которым он отличался и при жизни.

 

 

 

 

 41. Марк Туллий Цицерон

 

 

 (106…43 г. до Р. X.)

 

 

 Жизнь этого замечательного человека представляет такой интерес, что здесь будет вполне уместно остановиться на ней несколько подробнее. Цицерон родился 3 января в поместье близ Арпина. Род его принадлежал к сословию всадников. Цицерон получил хорошее воспитание под руководством своих родителей. Затем отец привез его и младшего брата Квинта в Рим, где имел собственный дом, и послал учиться в общественную школу к самым лучшим греческим учителям. В это время в Риме жил греческий поэт Архий, который занимался объяснением богатым римлянам произведений греческой поэзии. Отец Цицерона не побоялся издержек, чтобы доверить своего много обещавшего сына этому наставнику, и пятнадцатилетний мальчик так сильно пристрастился к поэзии, что не без успеха пробовал в ней свои силы. Его юношеские стихотворения являлись опытами, которые вели Цицерона к истинному его призванию — красноречию, в котором он впоследствии отличался таким необыкновенным искусством.

 

По достижении шестнадцатилетнего возраста с Цицерона, по римскому обычаю, было публично снято детское платье, и он был облачен в мужскую тогу. Во время этого торжества его сопровождали все друзья и клиенты семьи на форум, а оттуда в Капитолий, где он и получил торжественное посвящение. В этих пор Цицерон стал заботиться о том, чтобы приобрести те познания, которые необходимы для занятия государственных должностей. К таким наукам принадлежало красноречие и всестороннее знание государственного устройства и римского права. Римское право Цицерон изучал под руководством замечательных знатоков, обоих Сцевол, авгура и жреца, слушая их беседы с большим вниманием. В то же время он с большим рвением занимался риторическими упражнениями. Ежедневно Цицерон читал, писал или переводил что-нибудь и, если знакомился с каким-нибудь замечательным произведением, то каждый раз повторял вслух все содержание и порядок развития основной мысли книги или перед самим собой, а еще чаще перед собранием своих друзей; это он делал до самого преклонного возраста. Подобные усиленные занятия прерывались лишь на самое короткое время, когда Цицерон в 89 году участвовал в походе во время союзнической войны. По окончании похода Цицерон тотчас же снова принялся за свои ученые занятия и обратил особенное внимание на философию. Философию сначала преподавал Цицерону эпикуреец Федр, затем академик Филон, а под конец стоик Диодот. Цицерон изучал произведения великих греческих философов и старался усвоить себе их взгляды на богов и мир, на назначение человека, на сущность души, на правду и справедливость, на добродетели и пороки, на законы, нравы и обычаи, на государственные учреждения и воспитание.

 

 Он сравнивал их учения между собой, вступал в беседы об изучаемых предметах с опытными людьми и выслушивал их разъяснения многих трудных мест в творениях других писателей. Благодаря этому способу, Цицерон в короткое время приобрел искусство говорить по целым часам изящно и связно, не приготавливая заранее своих речей. Он не прерывал и письменных занятий и таким образом одновременно достиг замечательного искусства как в письменном, так и в устном изложении своих мыслей. Для того, чтобы практически подготовиться к занятиям красноречием, Цицерон ежедневно посещал судебные заседания, где мог слушать обвинительные и защитительные речи. Образцом в судебном красноречии он избрал знаменитого адвоката Гортензия. После такой подготовки Цицерон решился наконец сам выступить публично в качестве защитника. Он выступил адвокатом некоего Росция из Америя. Его обвиняли в отцеубийстве, и всем было известно, что за обвинителями скрывается любимец Суллы Хрисогон, который за бесценок купил имущество убитого. Цицерон в своей речи не побоялся заклеймить всесильного Хрисогона, и юноша был оправдан. Опасаясь преследований со стороны Суллы, молодой оратор вместе с братом уехал в Грецию и Малую Азию. Здесь он осмотрел достопримечательности знаменитых городов, посетил известнейших, ораторов и философов, провел шесть месяцев в Афинах и каждый день упражнялся с самыми искусными и опытными греческими учителями в философских беседах и обыкновенных разговорах; при этом он так хорошо научился говорить по-гречески, что в нем почти не замечали чужеземца. Здесь же Цицерон свел дружбу на всю жизнь с римским всадником Титом Помпонием, который много лет занимался науками в Афинах и имел прозвище Аттика. На обратном пути Цицерон посетил остров Родос. Здесь он удостоился величайшей похвалы своему искусству. В это время на Родосе жил один из известных учителей красноречия, Молон. Цицерон стал посещать его школу. Когда он явился, учитель задал ему тему для речи без предварительной подготовки. Цицерон тотчас начал говорить и в изложении и развитии темы высказал такое изобилие мыслей, такое редкое изящество выражения и такую благородную плавность и благозвучность речи, что, когда он кончил, зала огласилась громкими рукоплесканиями. Только один Молон сидел безмолвно на своем кресле, и это беспокоило молодого оратора. Но когда один из учеников спросил Молона о причине его молчания, тот ответил: «Ты меня сильно огорчил, Цицерон; твои предки отняли у нас свободу, достояние и власть, но оставили нам славу искусства и ума. Ты же уносишь с собою за море и эту славу».

 

 В это время умер Сулла. Цицерон возвратился в Рим и занимался адвокатской деятельностью, пока не достиг столь желанного 31 года, возраста, когда он, по римским законам, получил право добиваться звания квестора, самой низшей государственной должности. Для того, чтобы народ мог ознакомиться с кандидатами, эти кандидаты в течение некоторого времени расхаживали среди народа, приветствовали каждого гражданина его именем (при этом пользовались услугами рабов, которые знали в лицо всех граждан) и дружеским пожатием руки просили подать за них голос в день выборов. Они ходили в белой тоге, которая называлась «тога кандида», отсюда и название «кандидат», дожившее доныне.

 

Цицерон, давно уже любимый за свои речи, был выбран огромным большинством голосов на одну из двадцати квесторских должностей, которые раздавались ежегодно. Каждый проконсул и каждый претор получали к себе в провинцию такого квестора, и Цицерону по жребию досталась Сицилия (в 76 г. до Р. X.). Своим бескорыстием, справедливостью и обходительным обращением Цицерон заслужил здесь такое всеобщее расположение, что при отъезде города Сицилии избрали его своим патроном (покровителем) в Риме.

 

Только с достижением 36-летнего возраста можно было получить следующую государственную должность — звание эдила. До этого времени Цицерон занимался ведением судебных дел. Из них самым знаменитым было дело против Верреса. Этот Веррес в качестве претора в течение трех лет по-разбойничьи грабил Сицилию: вывозил статуи из храмов, дорогие картины и ковры из домов частных лиц, брал взятки при всяком удобном случае. Жители Сицилии обратились к Цицерону, как к своему патрону, с жалобой на Верреса. Цицерон произнес в суде пламенную и убедительную речь, и Веррес, несмотря на то, что его адвокатом был сам Гортензий, вынужден был удалиться в изгнание.

 

В 69 году Цицерон был избран эдилом. Состоявшие в этой должности обязаны были наблюдать за зданиями, улицами, рынками, общественными играми. Надзор за играми составлял весьма дорогостоющую обязанность. Кроме государственных затрат на представления, эдилы должны были расходовать и свои средства. Этим обстоятельством эдилы пользовались для приобретения себе популярности. Народ принимал это в соображение, и впоследствии эдилы вознаграждались или назначением на высшие должности, или предоставлением в управление богатых наместничеств. При этих расходах Цицерон придерживался середины между расточительностью и скупостью и в течение годичного исправления эдильской должности сумел заслужить любовь и уважение сограждан.

 

Затем Цицерону пришлось снова выжидать еще два года, прежде чем получить право добиваться следующей должности — претора. В то время было восемь преторов, они были председателями судов и по своему сану занимали первое место после консулов. В этой судебной должности Цицерон имел возможность показать в лучшем свете как свою справедливость, так и свое знание законов. Всеобщее одобрение, заслуженное им в этой должности, увеличило его славу и облегчило его путь к консульству. Все свои свободные часы он посвящал защите своих друзей, когда их обвиняли в судах других преторов, ежедневным упражнениям в красноречии, ведению обширной переписки и слушанию знаменитых греческих ораторов, которые время от времени посещали Рим и читали здесь свои лекции.

 

Наконец Цицерон достиг 43 лет — возраста, ранее которого никто не мог быть консулом. Уже за год до этого Цицерон в белой тоге начал неутомимо вращаться среди граждан, постарался снискать расположение наиболее влиятельных из них, а главным образом сумел привлечь на свою сторону Красса, Помпея и Цезаря, этих трех могущественных лиц того времени.

 

В день выборов счастье благоприятствовало Цицерону, и он был выбран при первом же голосовании. О дальнейшей судьбе Цицерона будет сообщено ниже.

 

 

 

 

 42. Первый Триумвират.

 

 

 (60 г. до Р. X.)

 

 

 Помпей сделал величайшую политическую ошибку, когда по прибытии в Брундизий распустил большую часть войска и тем лишил себя силы, с помощью которой мог достичь единовластия. В этом ему скоро пришлось убедиться на деле. Сенатская партия, в противоположность бессильному теперь победителю, была преисполнена самоуверенности, и против Помпея составилась настоящая оппозиция под предводительством Лукулла, Метелла Критского и Марка Порция Катона, которая добивалась того, чтобы сорвать победный венок с головы Помпея. Ему было отказано во всех требованиях. Никакое из его распоряжений на Востоке не было утверждено, наделение его ветеранов землей было отвергнуто, избранию его в консулы воспрепятствовали под тем предлогом, что в силу одного из законов Суллы такое избрание могло состояться только через 10 лет. Помпей увидел, что влияние его сошло на нет и после долгих колебаний обратил свои взоры на смело пробивавшего себе дорогу Юлия Цезаря, который только что вернулся из Лузитании, чтобы добиваться в Риме консульства.

 

Помпей собирался сделать из Цезаря послушное орудие своих замыслов. Юлий Цезарь охотно протянул руку Помпею, который все еще пользовался большим влиянием в народе. При содействии Цезаря произошло примирение Помпея с Крассом. Союз с ним представлялся очень нужным, так как на выборах Красс мог обеспечить поддержку богатого купечества из сословия всадников. Таким образом, был заключен триумвират (союз трех мужей), который был метко назван одним из историков «союзом благоразумия со славою и богатством». Красс и Помпей по своей недальновидности и не замечали, что в то время, как они собирались получить возможность воспользоваться услугами Цезаря, он сам избрал их в качестве орудия для своих замыслов.

 

 С помощью обоих союзников консулом на 59 год был избран Юлий Цезарь, вторым консулом стал аристократ Бибул. Бибул не в состоянии был бороться с этим явным любимцем народа. Однажды при возвращении домой его чуть было не закидали до смерти грязью и камнями, и с этих пор Бибул не посещал заседаний сената и народное собрание, а ограничивался лишь письменными протестами против распоряжений Цезаря.

 

Первой законодательной мерой Цезаря был «закон о полях», по которому государственная земля в Кампании должна была быть разделена между теми бедными гражданами, которым приходилось содержать большие семейства. Катон и вместе с ним вся аристократическая партия восстали в сенате против этого предложения самым решительным образом. Тогда Цезарь перенес это дело в народное собрание, которое утвердило закон о полях. Цезарь также настоял на утверждении всех требований Помпея, в том числе и требование о наделении ветеранов землей, для чего внес эти предложения непосредственно в народное собрание. В то же время Цезарь успел приобрести и расположение всадников, выхлопотав им прощение части государственных налогов под тем предлогом, что во время последней войны с Митридатом они понесли большие потери в своих доходах.

 

По истечении годичного срока консульства Цезарю удалось получить в управление на пять лет Галлию по сию сторону Альп (Цизальпинскую Галлию) и римскую провинцию в юго-восточной Галлии (Галлию Нарбонскую). Вместе с тем он получил в свое распоряжение четыре легиона. В благодарность за оказанное при этом содействие Цезарь выдал замуж за Помпея свою юную и прекрасную дочь Юлию. Остальные два триумвира остались пока в Риме. Еще до отъезда Цезаря к месту назначения партии оптиматов был нанесен смертельный удар. Народный трибун Клодий внес предложение, что всякий, кто приговорил к смертной казни римского гражданина без соблюдения судебных формальностей, должен подлежать изгнанию. Само собою разумеется, что это предложение было направлено против Цицерона, осудившего на казнь сообщников Катилины. Предложение это было утверждено народным собранием, и Цицерон, несмотря на то, что, облачившись в траурную одежду, умолял народ о защите, был вынужден оставить Рим и удалиться в Фессалоники. После отъезда Цицерона Клодий опустошил его поместья и разрушил его дом. Под благовидным предлогом отделались и от неудобного Катона. В это время царь Кипра Птолемей был лишен престола за то, что он покровительствовал пиратам. Решением народного собрания Катон был послан для принятия острова Кипра и царских сокровищ в римскую собственность. К этому решению было прибавлено примечание: «потому что такое щекотливое поручение может быть выполнено с успехом лишь человеком столь испытанного бескорыстия, как он».

 

 

 

 

 43. Гай Юлий Цезарь.

 

 

 (100 — 44 г. до Р. X.)

 

 

 Прежде чем мы последуем за Цезарем в его провинцию, познакомимся с отличительными чертами характера и важнейшими событиями предыдущей жизни этого величайшего из всех римлян человека. Природа щедро наделила Цезаря своими дарами: прекрасной благородной наружностью, орлиным носом и черными живыми глазами, в которых блистали ясность и приветливость. Хотя Цезарь не имел особенной физической силы, но отличался неутомимостью и выносливостью. Несмотря на бледный и худощавый вид, в жилах его текла горячая кровь. Периодическая головная боль, которая делает других неспособными к деятельности, не оказывала влияния на его занятия; он старался укрепить тело военными упражнениями: верховой ездой, фехтованием, плаванием. Пища Цезаря была проста, часто скудна. Пьяным его никогда не видели. Все, что делал Цезарь, он делал быстро, живо, но при этом осмотрительно. Любовь к женщинам и чрезвычайное честолюбие составляли его величайшую страсть. Но при этом он никогда не терял остроты и ясности ума, Сметливости и твердости воли. Безграничное честолюбие часто заставляло Цезаря быть не слишком разборчивым в выборе средств и людей, которыми он пользовался для достижения своих целей. Блиставшая в его взгляде благосклонность никогда не обманывала. Цезарь был чужд мелких интриг и великодушен к врагам. Например, он, не читая, приказал сжечь переписку, найденную после битвы при Фарсале, хотя она могла компрометировать многих его врагов. Вызывает величайшее удивление способность Цезаря верно определять положение вещей и людей. Его необыкновенный организаторский талант, благодаря которому он умел пользоваться всеми силами и безошибочно назначать каждого человека на соответствующее ему место, придавал всем его действиям такое полное согласие, что оно почти всегда вело к задуманной цели. О величии Цезаря можно сказать словами историка Друманна: «Большинство людей обессмертило свое имя каким-нибудь односторонним величием; Цезарю же природа дала право быть великим во всем; ему предоставлен был выбор блистать в качестве полководца, государственного человека, законодателя, оратора, поэта, историка, филолога, математика или архитектора».

 

Цезарь рано лишился отца, но его мать Аврелия позаботилась о воспитании мальчика и дала ему возможность получить образование у самых лучших учителей. От нее самой Цезарь научился чарующей, мягкой, вкрадчивой речи и привлекательной обходительности в обращении, благодаря которым впоследствии он повсюду пользовался всеобщим расположением. Хотя Цезарь и не имел возможности посвятить столько же времени, как Цицерон, изучению красноречия, тем не менее он говорил в сенате и в судебных заседаниях так живо, убедительно, трогательно и приятно, что в качестве лишь оратора мог быть причислен к знаменитейшим мужам Рима.

 

Цезарь был на шесть лет моложе Помпея, и в то время, как Помпей уже успел заслужить имя Великого, был 17-летним юношей. Но уже и тогда Цезарь не считал себя хуже всех тех, которые занимали государственные должности, и даже в раннем возрасте выказал себя гораздо мужественнее великого Помпея. Как известно, Сулла во время проскрипций приказал истребить всех приверженцев и родственников Мария и Цинны.

 

 Цезарь, женатый на дочери Цинны, получил приказание развестись с женой. Помпей также имел нежно любимую им молодую жену; но Сулла дал ему понять, что он предпочитает сделать его своим собственным зятем. И как же поступил великий Помпей? Он бросил свою верную супругу и женился на падчерице Суллы. Цезарь же громогласно заявил, что никакая человеческая власть не заставит его расстаться с любимой женой. Из-за этого благородного сопротивления Цезарь был внесен в проскрипционный список. Он бежал из Рима, а все имения его жены были немедленно отобраны в казну. Спасаясь от соглядатаев Суллы, Цезарь бежал из города в город, каждую ночь менял место ночлега, а под конец из-за болезни вынужден был передвигаться на носилках. Между тем некоторые из друзей Суллы просили за Цезаря и даже весталки ходатайствовали о его помиловании, так что наконец Сулла вычеркнул имя Цезаря из списка приговоренных к смерти. При этом Сулла сказал: «Глупцы! Вы сами не знаете, чего просите. Этот молодой человек стоит нескольких Мариев».

 

Однако Цезарь не был полностью убежден в своей безопасности и отправился в Азию, где некоторое время служил в римской армии. Только после смерти Суллы он возвратился в Рим, предварительно побывав на Родосе, чтобы изучить там искусство красноречия. Недалеко от Милета судно попало в руки пиратов. По многочисленной свите и важной осанке разбойники решили, что Цезарь принадлежит к высшему сословию и потребовали выкуп в 20 талантов. «Недорого же вы меня цените, — сказал Цезарь, — я дам вам 50». Разослав спутников собрать деньги для выкупа, Цезарь с врачом и двумя рабами пробыл шесть недель в обществе пиратов и внушил такое уважение к себе, что казался не пленником, а победителем. Ложась спать, он запрещал им шуметь и распевать песни, иногда читал им свои стихи и речи, а так как его сочинения не вызывали восторга у пиратов, то Цезарь называл их дикарями и грозил распять на кресте. Эти слова смешили разбойников. Наконец возвратились посланные Цезарем люди, и пираты, получив 50 талантов, выпустили его на свободу. Он выпросил у наместника Милета несколько хорошо вооруженных кораблей, быстро нагнал разбойников, захватил их судно и отвел пленников в Пергам, где они были распяты на крестах.

 

 Возвратившись в Рим, Цезарь несколько лет прожил молодым щеголем, одевался весьма тщательно, умащался благовониями, веселился, ухаживал за женщинами и охотно принимал у себя всякого, кто желал с ним веселиться. Но при этом он не пропускал ни одного заседания в народном собрании, был со всеми приветлив, называл по имени даже незначительных граждан и предлагал им свои услуги. Никто не догадывался, что этот человек неспроста растрачивает свое состояние и что у него на уме далеко идущие политические планы. Наконец Цезарь достиг возраста, когда он получил право занимать государственные должности. Он был выбран квестором и отправился в Испанию. Еще до отъезда туда Цезарь решил показать себя перед народом его усерднейшим защитником. В это время умерли жена Цезаря Корнелия и его тетка, вдова Мария, которая в последние годы прожила в совершенной безвестности. Цезарь, к великой радости народа, устроил ей великолепные похороны и при этом произнес надгробную речь, в которой открыто прославлял победы Мария. Марий все еще имел многочисленных приверженцев в народе, и в Цезаре стали видеть будущего избавителя от власти аристократов. Сенат был всерьез обеспокоен возрождением партии популяров, и один из сенаторов сказал: «Цезарь уже не подкапывается под республику, а наступает на нее с осадными орудиями».

 

Квестор был обязан объезжать все городки провинции и улаживать возникавшие в них споры. Цезарь исполнял эти дела с усердием и добросовестностью, и все города оставались довольны его правосудием. Между прочим он заехал в Гадес (Кадикс), где был храм Геркулеса, украшенный статуей Александра Македонского. С необыкновенным волнением остановился Цезарь перед изображением царя и сказал окружающим: «В мои лета он завоевал мир, а я еще ничего не сделал!»

 

 По истечении года Цезарь вернулся в Рим и в первый раз занял свое место среди сенаторов. Он сделал все возможное, чтобы возвысить Помпея, понимая, что этим человеком со временем будет легко управлять, а затем и свергнуть.

 

В отношении граждан Цезарь выказывал безграничную щедрость. Когда в 65 году его избрали эдилом, Цезарь поразил народ общественными играми, на которых выступили 320 пар гладиаторов в серебряном вооружении.

 

Наконец Цезарю захотелось пожать первые плоды своих усилий. Открывалась должность великого понтифика — верховного жреца, на которую избирались самые уважаемые и заслуженные люди. Цезарь возложил все свои упования на народ. В день выборов, уходя в народное собрание в кандидатской тоге, Цезарь сказал матери: «Сегодня ты увидишь меня или великим понтификом, или изгнанником!» Он не обманулся: народ избрал его верховным жрецом, к изумлению всего сената, и оптиматы решили любыми средствами препятствовать дальнейшему продвижению этого опасного человека.

 

 На следующий год Цезарь занимал должность претора, это было в год консульства Цицерона. По прошествии года Цезарь стал добиваться наместничества и получил в свое управление Испанию. Но враги Цезаря решили не пустить его туда. По их наущению, толпа кредиторов окружила Цезаря и грозила не выпустить его из Рима, пока он не расплатится с долгами. Цезарю пришлось обратиться к Крассу, который ссудил ему значительную сумму, дав возможность выехать в провинцию. По пути в Испанию проезжали через одно маленькое, грязное местечко, над жалкою внешностью которого подчиненные Цезаря сильно издевались, и один из них сказал: «Неужели и в этом городишке могут существовать споры о должностях, раздоры партий и интриги?» «Без всякого сомнения, — отвечал Цезарь, — но я желал бы лучше быть первым в этом местечке, чем вторым в Риме».

 

В Испании Цезарь впервые выступил полководцем. Он предпринял завоевание западных областей Испании вплоть до океана. Во время войны Цезарь пользовался всеми случаями, чтобы получить как можно больше добычи. За год пребывания в Испании он нажил себе значительное состояние и мог выплатить свои долги.

 

Вернувшись в Рим, Цезарь в 59 году получил должность консула, благодаря своим многочисленным приверженцам.

 

 

 

 

 44. Цезарь в Галлии.

 

 

 (58…51 г. до Р. X.).

 

 

 Трансальпийская Галлия (нынешняя Франция) была населена кельтскими племенами, из которых самыми могущественными были арверны, эдуи и секваны. Начиная от Арденнского леса до устья Рейна обитали белги, тревиры, эбуроны и нервии. До Цезаря римляне владели лишь так называемой Провинцией, областью между Альпами и Севеннами. Цезарь целым рядом удачных походов распространил римскую власть на всю Галлию. Мастерское описание этих походов оставил он сам в своих «Записках о галльской войне».

 

Ко времени прибытия Цезаря в Галлию кельтское племя гельветов, обитавшее между Рейном и Юрой, решило покинуть свою гористую страну и искать себе новых мест поселения в более плодородных областях Галлии. Они сожгли свои города и селения и потянулись по направлению к Леманнскому озеру (ныне Женевское озеро). Но Цезарь преградил им путь, несмотря на то, что они обещали во время похода через римскую Провинцию не причинять никаких насилий. Они попытались силой пробиться через Родан (Рону), но были отброшены. Тогда гельветы направились к северу. Секваны свободно пропустили их через свои области, и гельветы явились во владение эдуев. Они начали опустошать области эдуев, и те на правах «друзей римского народа» обратились за помощью к Цезарю. Цезарь разбил гельветов в сражении при Бибракте. Кровопролитие было ужасное: из 368.000 человек (в таком количестве выступили гельветы в поход) осталось лишь 110.000. Они вынуждены были вернуться на родину и приняться за восстановление своих городов и деревень.

 

Возникший между эдуями и секванами раздор привел Цезаря во враждебное соприкосновение и с германцами. Секваны призвали себе на помощь Ариовиста, вождя одного германского племени. За эдуев вступился Цезарь, так как интересы Рима не могли терпеть поселения вблизи римской территории столь воинственных племен, какими были германцы. Сначала Цезарь предложил Ариовисту съехаться с ним, чтобы мирным путем уладить спорные вопросы. Но Ариовист с гордостью ответил: «Если Цезарю что-нибудь от меня нужно, пусть он сам придет ко мне». Второе посольство Цезаря потребовало выдачи заложников, которых Ариовист взял от эдуев, и обещания, что он не допустит дальнейших вторжений германцев в Галлию.

 

 На это Ариовист возразил, что по праву победы он привык обращаться с побежденными совершенно так же, как и римляне обращаются с побежденными ими народами: эдуи обязаны платить ему дань, и он не намерен выдать заложников. Когда же Цезарь угрожающим тоном уведомил его, что он заступится за эдуев, Ариовист ответил, что до сих пор еще ни один враг не вступал с ним в битву без того, чтобы самому не быть разбитым. Если Цезарь желает, то может сам прийти к нему и тогда он узнает, как сражаются непобедимые германцы, которые уже 14 лет не ночевали под крышей. Теперь Цезарю нельзя было терять времени, и он усиленным маршем выступил к Безонциону (Безансон).

 

Во время остановки на несколько дней для приведения в порядок продовольствия римляне собрали от галлов и купцов сведения о неприятеле. Все говорили об исполинском росте германцев, их баснословной храбрости, их военной опытности; часто встречаясь с германцами, они не могли выдержать их грозного выражения лица. Эти сведения навели страх на все войско; всеми овладело лихорадочное волнение. Страх прежде всего распространился между военными трибунами, префектами и другими лицами, которые, не имея достаточных познаний в военном деле, последовали за Цезарем лишь из одной привязанности к нему. Они явились к Цезарю и под разными предлогами настоятельно требовали своего увольнения. Немногие оставшиеся сидели в своих палатках, оплакивали свою судьбу и рассуждали об общей опасности. Во всем стане писались завещания. Это проявление страха распространилось и на старых солдат, на центурионов и начальников конницы. Они, не желая, чтобы лично их считали трусами, говорили, что боятся не врага, а затруднительных проходов в обширных лесах, отделявших римлян от Ариовиста. Некоторые доказывали Цезарю, что солдаты из страха выйдут из повиновения и не пойдут по приказу вперед.

 

 Узнав об этом, Цезарь собрал общий военный совет, пригласил на него всех центурионов и сделал им выговор за то, что они сочли возможным обсуждать и критиковать цели и средства похода. Далее он сказал, что твердо уверен в нежеланий Ариовиста лишиться благоволения римлян. Но если бы Ариовист в пылу слепой страсти и начал войну, то чего же им бояться? Ведь этот враг уже хорошо известен римлянам во времена их отцов, когда Марий разбил кимвров и тевтонов. В заключение Цезарь объявил, что даже в том случае, когда никто не пойдет за ним, он все-таки выступит в поход с одним Десятым легионом, воины которого отныне будут его телохранителями.

 

Этой речью Цезарь поднял дух своего войска — все прониклись мужеством и военной отвагой. Десятый легион через своих военных трибунов прислал Цезарю благодарность за то, что он отличил его.

 

Затем и остальные легионы старались оправдаться и уверить в том, что они никогда не выказывали ни нерешительности, ни страха.

 

Прежде чем начать военные действия, Ариовист предложил свидание. Цезарь согласился. Но это свидание не привело ни к чему, так как Цезарь не выразил своего согласия на предложение Ариовиста оставить германцам северную часть Галлии. К тому же германские всадники вероломно напали на римских во время этого свидания, и переговоры были прекращены навсегда. Ариовист не вступал в решительную борьбу, так как ему было предсказано, что нельзя совершать сражения раньше наступления новолуния. Но Цезарь, своими налетами так раздразнил германцев, что те в гневе вышли из лагеря и вступили в битву. Ариовист потерпел полное поражение и едва сам успел спастись, переплыв на челноке через Рейн; вскоре после этого он умер от полученных ран.

 

Таким образом, Цезарь в одно лето совершил два важных похода. Затем он расположил свое войско за зимние квартиры у секванов. Начальство над войском было поручено легату Лабиену; сам же Цезарь отправился в Галлию по сю сторону Альп для разбора и решения спорных дел. Здесь он получил известие от Лабиена, что белги составили тайный союз против римлян, так как они опасались, что после покорения римлянами остальной Галлии настанет очередь и их порабощения. Поэтому в начале 57-го года Цезарь выступил в поход против белгов и покорил их племена. Только нервии оказали мужественное сопротивление римлянам. Римское войско оказалось в большой опаснрсти на реке Сабисе. Нервии устроили здесь засаду из терновника, который они умели переплетать с большим искусством, и яростно напали на легионы, не успевшие построиться в боевой порядок. Лишь благодаря распорядительности Цезаря, образцовой дисциплине и находчивости солдат, легионам удалось спастись от поражения.

 

В 56 году легат Цезаря, Публий Красе, сын триумвира, покорил западные области Галлии. Сам Цезарь завоевал отважных и опытных в морском деле венетов; были покорены и воинственные аквитаны, жившие между рекой Гарумной и Пиренеями и имевшие возможность выставлять в поле до 50.000 воинов — это сделал также способный и удачливый Красе. Так что к концу года покорение Галлии можно было считать завершенным.

 

Однако до тех пор, пока германские племена занимали берега Рейна и были готовы при первых благоприятных обстоятельствах вторгнуться в Галлию, завоевание этой страны было непрочным. Поэтому Цезарь энергично подавил первую же попытку германских племен вступить в Галлию.

 

 Они перешли через нижний Рейн в количестве 430.000 человек, чтобы помочь галлам сбросить римское иго. Цезарь поспешил туда со своими легионами. Германцы вступили в переговоры, но во время этих переговоров германская конница напала на римскую. Цезарь увидел в этом вероломство. Когда на другой день к нему в лагерь явились старейшины германских родов, чтобы оправдаться в совершившемся нападении, Цезарь приказал арестовать их. Затем он напал на ничего не подозревавшего неприятеля и нанес ему полное поражение. Тысячи германцев обратились в бегство и нашли свою гибель в волнах Рейна. Цезарь приказал построить свайный мост и перешёл на другую сторону Рейна. Переход этот он совершил не с целью вести продолжительную войну там, но для того, чтобы нагнать на германцев страх перед римским оружием и удержать их от новых вторжений. После 18-дневного пребывания на правом берегу Рейна он перешел эту реку обратно; вероятно, причиной тому послужило полученное Цезарем известие о поголовном восстании германского племени свевов.

 

 Еще опаснее и отважнее был поход в Британию, предпринятый Цезарем в 55 году с целью наказать бриттов, которые оказали поддержку своим единоплеменным союзникам в Галлии и давали убежище беглецам. Но поход этот был не совсем удачным. Глубоко сидевшие корабли римлян из-за мелководья у берегов не могли подойти вплотную. Солдатам пришлось в полном вооружении броситься в море и плыть к берегу под градом стрел. Неприятельские всадники, бросившись навстречу, произвели страшную резню. Римлянам все-таки удалось достичь берега, и Цезарь вступил в переговоры с вождями бриттов. Он удовольствовался обещанием бриттов дать заложников и вернуться в Галлию.

 

Второй поход в Британию, предпринятый Цезарем в 54 году с целью загладить предыдущую неудачу, также не имел важных последствий. Туземцы отступили перед огромным войском, прибывшим к острову на 800 кораблях и состоявшим из 5 легионов и 2.000 всадников. Отважный предводитель бриттов Касивеллавн стал во главе войска и распоряжался обороной. Сознавая, что римляне будут иметь над ним перевес в открытом поле, он стал вести партизанскую войну и причинил римлянам много вреда. Но Цезарю удалось посеять раздор в войске противника: он склонил некоторые округа к отпадению от общего дела, и они вступили с Цезарем в частное соглашение. Сила Касивеллавна была значительно ослаблена, и он после завоевания его столицы был вынужден согласиться на мир. Получив от него обязательство дать заложников и платить дань, Цезарь поспешно вернулся в Галлию.

 

В Галлии в это время происходили сильные волнения. Они еще больше усилились, когда были получены известия о далеко не блестящем ходе британской экспедиции. Вновь ожила надежда на возвращение свободы. Во главе восстания стал вождь кельтского племени арвернов Верцингеториг. Подобно Серторию в Лузитании, он вел народную войну с необыкновенной энергией, хитростью и решительностью; своими быстрыми неожиданными нападениями он наносил много вреда римлянам. Однако в конце концов восставшие были окружены в крепости Алезия и после длительной голодной осады перебиты. Верцингеториг был взят в плен и доставлен в Рим для триумфа Цезаря. Впоследствии он был задушен в тюрьме. Боевые сподвижники Верцингеторинга укрылись в горной крепости Укселлодуне, но и эта крепость была взята. Чтобы показать устрашающий пример, Цезарь приказал отрубить храбрым защитникам правую руку. После этого вместо жестокой строгости Цезарь стал проявлять кротость и снисходительность с целью примирить побежденных с их участью. Многим кельтам было даровано римское гражданство; множество цезарских солдат получили в Галлии земельные участки. В скором времени латинский язык вошел здесь во всеобщее употребление, стали свободно обращаться римская серебряная и золотая монета; римское право заняло место древних постановлений. Таким образом Галлия стала новой колонией Рима.

 

 

 

 

 45. Клодий. Возвращение Цицерона. Съезд триумвиров в Лукке.

 

 

 (58…55 гг. до Р.Х.).

 

 

 В то самое время, как Цезарь распространял римское владычество на северо-западе Европы, положение вещей в столице становилось все тревожнее. Внутренние смуты увеличивались с каждым днем. Дерзкий народный трибун Клодий самовластно распоряжался на форуме и на улицах. Чернь, привлеченная Клодием законом о хлебе в силу которого была установлена ежемесячная раздача дарового хлеба, была послушна его приказаниям. Вооруженные шайки, набранные из ремесленников, вольноотпущенников и рабов, следовали за Клодием и по первому его знаку были готовы угрозами и насилием действовать против всех, кто решался ему противиться. Сенат не осмеливался противодействовать дерзким выходкам этого демагога, и Клодий предавался беспощадным грабежам и разбоям, предоставлял государственные должности своим приспешникам, раздавал привилегии своим любимцам или же продавал их другим по высокой цене и этим путем приобретал деньги для содержания своих вооруженных шаек.

 

 Он стал пренебрежительно относиться к самому Помпею и сделал попытку отменить некоторые распоряжения Помпея. Он захватил пленного Тиграна и держал его в своем доме, возбудил судебные процессы против друзей Помпея, чтобы испробовать, имеет ли Помпей еще влияние в обществе. Нападению шайки Клодия подвергся даже консул Габиний, друг Помпея. Одного из рабов Клодия поймали с обнаженным мечом при попытке пробраться к Помпею в толпе людей. Помпей, боявшийся наглых выходок Клодия, воспользовался этим предлогом, чтобы не появляться на форуме, пока Клодий оставался в своей должности.

 

Клодий прилагал все старания, чтобы воспрепятствовать возвращению своего смертельного врага, Цицерона. Пока Клодий оставался трибуном, ему это легко удавалось. Но когда в конце 57-го года он потерял эту должность и, кроме того, поссорился с народными трибунами Секстием и Милоном, то предложение вернуть изгнанного Цицерона могло рассчитывать на успех. Чтобы чувствительнее досадить Клодию, Милон сделал такое предложение. Из предосторожности Милон также набрал шайку вооруженных людей. В сентябре 56-го года удалось провести постановление об отмене изгнания Цицерона. После 16-ти месячного отсутствия Цицерон возвращался в Рим. Во всех провинциальных городах на пути его следования ему оказывали блестящий прием. Сам Цицерон не без тщеславия рассказывает: «Вся Италия несла меня на руках. При моем въезде в столицу народ располагался на ступенях храмов, наполнял форум и сопровождал меня рукоплесканиями и криками восторга в Капитолий, где я возблагодарил богов за возрождение республики. Казалось, что самые стены, дома и храмы радовались вместе со мною».

 

Наступили относительно спокойные времена. Разнузданный Клодий доигрывал свою политическую роль; сенат при содействии Милона возвратил свои права и старался добиться прежнего влияния. Помпей стремился освободиться от своей недавней жалкой роли. В Риме наступила дороговизна и нехватка хлеба. Через друзей Помпей внес в сенат предложение, чтобы ему одновременно с званием проконсула был поручен надзор над раздачей хлеба и над всей торговлей во всех гаванях и на всех рынках римского государства и даны были для этого чрезвычайные полномочия на пять лет с правом самому выбрать себе в помощники 15 легатов. Предложение это прошло и несколько освежило начавшие блекнуть победные лавры Помпея, для которого в лице Цезаря вырастал опасный соперник. Цезарь все время зорко следил за всеми событиями в столице. От него не укрылось, что сенат, а вместе с ним и аристократическая партия начали снова усиливаться. Он с неудовольствием замечал, как консул Домиций Агенобарб намеревался поколебать «юлиевы законы» и как значение Помпея, его союзника по триумвирату, видимо, начинало склоняться к упадку. Когда Домиций открыто высказался, что он будет всеми средствами бороться против продления проконсульской власти Цезаря, тот решил, что наступило время решительных действий. Он пригласил остальных двух триумвиров съехаться в Лукку, город в северной Этрурии. Кроме Помпея и Красса, сюда явились и другие значительные лица, среди которых был и Клодий. На совещаниях в Лукке Цезарь держал себя так, как будто он был уже повелителем государства. Цезарь был готов действовать, не обращая внимания на то, будут или не будут одобрены сенатом его действия. В Лукке триумвиры приняли следующее соглашение: Помпей и Красс должны были добиваться консульства на 55 год, а затем получить в свое управление богатые провинции: Помпей — Испанию, а Красс — Сирию, оба с правом набирать в Италии необходимые для них войска. Что касается самого Цезаря, то он удерживал за собой наместничество в Галлии еще на пять лет, доведя войско до десяти легионов и выплачивая солдатам жалование из государственной казны. Клодию было рекомендовано воздерживаться в будущем от своих возмутительных насильственных действий и прекратить нападки на Помпея.

 

Предположения Цезаря о малодушии и бесхарактерности сената вполне оправдались. Хотя сенаторы и выражали громогласно жалобы на превышение власти триумвирами, но дальше слов не пошли. Оба триумвира без малейших затруднений были избраны в народном собрании консулами на 55-й год, и все требования Цезаря были уважены. Один только Катон и некоторые другие из числа непримиримых выражали свой протест; но их сопротивление во время выборов было подавлено солдатами триумвиров.

 

 

 

 

 46. Смерть Красса в Сирии

 

 

 (55 г. до Р.Х.)

 

 

 Красс еще до истечения годичного срока консульства отправился в свою провинцию Сирию, чтобы вместо второстепенной роли, которую он играл при Помпее, приобрести себе славу полководца и тем самым достигнуть расположения народа. Кроме того, туда Красса вела не только жажда славы, но и его необузданная алчность. Прибыв в Сирию, Красс нашел в полном разгаре войну против парфян, которые вторглись в находившееся под римским покровительством Армянское царство. Красс надеялся на победные лавры. Он перешел Евфрат с семью легионами, четырьмя тысячами всадников и таким же числом легковооруженной пехоты. Сын его Публий Красс был отправлен Цезарем из Галлии на помощь отцу во главе тысячи кельтских всадников. Стали обсуждать вопрос, по какому пути идти на парфянскую столицу Ктесифон, расположенную на Тигре. Более предусмотрительные советовали идти на юго-восток, так как здесь войска шли бы через густонаселенные области. Но Красс, ослепленный алчностью, последовал другому совету: начальник одного арабского племени, Абгар, сообщил ему, что парфяне уже выступили в восточные области и что быстрым маршем через месопотамскую пустыню можно их настигнуть и получить огромную добычу. С трудом двигалось римское войско по необозримой песчаной пустыне; на пути не было ни дерева, ни куста, которые давали бы хоть малейшую тень, не было и источников воды. Вдруг Абгар удалился под предлогом, что он желает предпринять тайное нападение на врага. Но вместо этого он отправился в стан парфянского полководца и сообщил им о местопребывании римлян. Вскоре Красс увидел пред собой парфянскую конницу. Относясь с излишним пренебрежением к неприятелю и не дав отдохнуть своим утомленным солдатам, Красс немедленно приказал начать наступление. Но быстрые в движениях конные отряды парфян, вооруженные длинными копьями и дротиками, произвели губительное действие на легко одетых, вооруженных лишь короткими мечами и копьями легионеров. Несмотря на то, что Публий Красс во главе отборного отряда выказал чудеса храбрости, он не мог победить окружавших его со всех сторон многочисленных врагов. В отчаянии юный герой приказал заколоть себя своему щитоносцу. Главное войско под начальством старшего Красса также погибло в безнадежном бою. Остатки войска отступили в город Карры, где был небольшой римский гарнизон. Этот гарнизон прикрыл спасшихся, в числе которых находился и Красс. Но здесь невозможно было долго оставаться, так как Карры не вынесли бы нападения парфян. Поэтому римляне отступили по направлению к Армении. Им оставалось совершить однодневный переход, чтобы достичь горной крепости Синнаки и укрыться в ней. Тут парфянский полководец потребовал личного свидания с Крассом, чтобы от имени царя Орода предоставить римлянам свободный проход, если они откажутся от стран, лежащих к востоку от Евфрата. Красс явился на указанное место в сопровождении легата Октавия и других предводителей. Их приняли с необыкновенной вежливостью и подвели Крассу в подарок великолепно убранного коня. Красс, ничего не подозревая, сел на него верхом. В эту минуту конюх ударил коня плетью и пустил его вперед. Октавий, заподозрив измену, выхватил у одного из парфян меч и поразил им конюха. Парфяне бросились на римлян и перебили их всех вместе с Крассом. Отрубленная голова Красса в виде трофея была послана Ороду.

 

Ород как раз в это время праздновал свадьбу своего сына с сестрой армянского царя. Греческие актеры исполняли перед гостями «Вакханок» Еврипида. Актер, который должен был в этой трагедии показать окровавленную голову мифологического героя Панфея, воспользовался головой Красса и провел при восторженных восклицаниях зрителей следующие стихи:

 

  Мы приносим домой из лесистых гор

Только что павшую голову,

Покрытую курчавыми волосами,

Дорогую добычу.

 

  Так печально окончился начатый с такой пышностью и таким легкомыслием поход ненасытного римлянина против парфян. Причины того, что парфяне не успели воспользоваться своей победой, заключались отчасти во внутренних смутах в их государстве, отчасти в мужественном сопротивлении, которое оказал им, в особенности в Антиохии, храбрый квестор Гай Кассий, один из будущих убийц Цезаря.

 

 

 

 

 47. Накануне второй гражданской войны

 

 

 (47 г. до Р.Х.)

 

 

 Наступили выборы консулов на 52 год. Кандидатами выступили Метелл Сципион и Плавт Гипсей, поддерживаемые триумвирами. Противная партия покровительствовала кандидатуре Милона, который, как и Клодий, имел при себе наемную шайку. Чтобы воспрепятствовать во что бы то ни стало выбору Милона, Помпей выставил против него его старинного соперника Клодия. Клодий прошел со своими вооруженными головорезами по улицам и занял форум; произошла кровавая схватка между шайками обеих партий. Анархия достигла высшей степени. О создании комиссий для выборов новых консулов не могло быть и речи. Конечно, Помпею стоило лишь призвать свои легионы, и порядок был бы восстановлен. Но Помпей рассчитывал, что с увеличением внутренних смут до такой степени, что опасность для жизни и имущества возрастет еще больше, к нему обратятся с просьбой избавить столицу от общественного бедствия. Наступившие события вполне оправдали ожидания Помпея. Шайка Милона убила Клодия и многих из его людей на Аппиевой дороге. Приверженцы Клодия возвратились в город, выставили на площади окровавленный труп своего предводителя и этим привели народ в неистовое бешенство. В течение пяти дней чернь осаждала здание народного собрания и дом Милона. Но в город прибыли с подкреплением приверженцы Милона, и он был настолько дерзок, что открыто выступил кандидатом на звание консула. Когда он находился на форуме, а народный трибун Марк Целлий хотел начать речь в его оправдание, прочие трибуны напали на Милона со своими вооруженными людьми, и Милон вынужден был покинуть площадь и бежать, переодевшись рабом.

 

Разнузданные шайки предались убийствам и грабежам. Самому сенату приходилось опасаться, что он падет жертвой диких разбойничьих шаек, и он видел в Помпее своего единственного спасителя. Помпея провозгласили «консулом без коллеги», т.е. единственным консулом на 52 год. Этот титул был присвоен ему, чтобы не носить опозоренного Суллой звания диктатора. Помпей с помощью своих легионов быстро очистил город от буянов, убил или изгнал предводителей демократии и восстановил спокойствие и порядок. Несмотря на блестящую защиту Цицерона, Милону также пришлось удалиться в изгнание.

 

Целым рядом законов, направленных против насилий и подкупов, Помпей старался избавить в будущем город от описанных выше диких сцен. В то же время он сблизился с сенатской партией, примирился с Катоном и охотно согласился на то, чтобы на 51 год консулом был избран Клавдий Марцелл, строгий аристократ. Таким образом, Помпей возвратился к тому политическому направлению, с которым он вступил на общественное поприще: перешел на сторону аристократии. С этих пор Помпей стал считаться главой сенатсхой партии.

 

Связь, существовавшая между оставшимися двумя триумвирами, сильно пошатнулась вследствие перемены в политическом положении Помпея. Вскоре прибавилась новая причина к их взаимному отчуждению: умерла супруга Помпея Юлия, прекрасная и благородная дочь Цезаря и смерть ее порвала те родственные узы, которые заставляли их делать друг другу уступки. Но окончательное охлаждение во взаимных отношениях триумвиров произвела передача диктаторской власти Помпею. В душе Помпей уже давно разошелся с Цезарем, но до поры скрывал свое отчуждение. Только в 50 годы, заручившись поддержкой Катона, Марцелла и других влиятельных членов сената, Помпей обнаружил свои намерения. По соглашению с Помпеем, консул Марцелл собирался внести предложение, чтобы сенат издал постановление, в силу которого Цезарь должен сдать свою провинцию и распустить войско. Но Цезарь заблаговременно принял меры к устранению направленных против него интриг. Новыми наборами он пополнил убыль в войске и увеличил жалованье солдатам, чтобы крепче привязать их к себе. Вместе с тем он отсылал огромное количество галльского золота в Рим и тем привлек на свою сторону значительное число влиятельных лиц. Среди них был один из консулов, Эмилий Павел, и чрезвычайно умный, но развратный и бесхарактерный трибун Гай Курион. Курион был ревностным сторонником Помпея, но, когда Цезарь заплатил долги Куриона, тот стал пламенным приверженцем Цезаря. Курион настолько искусно отстаивал в сенате интересы Цезаря, что тому до времени не было необходимости выходить из своего выжидательного положения.

 

Когда Марцелл на заседании сената марта 50 года сделал приведенное выше предложение, то Курион, по поручению Цезаря, выразил на это полное согласие, но с тем условием, что и Помпей откажется от своего наместничества в Испании и сложит с себя чрезвычайные диктаторские полномочия. Это беспристрастное предложение было встречено сенатом с большим сочувствием, но Помпей был поставлен в затруднительное положение. Он уклончиво ответил, что, если Цезарь распустит свое войско, то и он готов сложить свои полномочия. Однако об одновременном сложении полномочий он не обмолвился ни словом.

 

Прошло несколько месяцев, а сенат все еще не мог прийти ни к какому решению. Наконец Курион настоял, чтобы был решен вопрос, должны ли оба одновременно сложить свои полномочия. При голосовании 370 голосов высказались за и лишь 22 голоса — против этого предложения. Тогда Марцелл, обманутый в своих ожиданиях, закрыл заседание гневными словами: «В таком случае вы можете сделать Цезаря своим повелителем». Но Курион был встречен с восторгом народной толпой, ожидавшей на форуме результата совещания. Народ приветствовал его как борца за республику и с торжеством проводил его до дому.

 

 Однако партия Катона приложила все усилия, чтобы довести дело до формального разрыва с Цезарем. Прежде всего она воспрепятствовала тому, чтобы результат голосования обратился в сенатское решение. Затем с целью побудить сенат к немедленному объявлению войны Цезарю, она распространила самые преувеличенные слухи о мнимых вооружениях Цезаря и о выступлении его к Риму. Но так как большинство не дало своего согласия на такое безрассудное решение, то предводители этой партии, Марцелл и Катон, стали действовать самовластно. Они поспешили к Помпею и предложили ему обнажить меч на защиту республики. Теперь Помпей сбросил маску, которую он носил до тех пор, и последовал сделанному ему предложению. Немедленно были призваны находившиеся в Италии войска. Как энергично ни протестовал Курион против этого распоряжения, голос его пропал в шуме дикого неистовства партий.

 

Еще раз попытался Цезарь протянуть руку примирения. Он отправил Куриона с письмом в сенат. Это письмо было прочитано на первом заседании сената января 49 года. Оно заключало в себе условия соглашения, которые состояли в том, что Цезарь готов был очистить Галлию по ту сторону Альп и из десяти своих легионов распустить восемь, если ему оставят до времени выборов консулов на 48 год Галлию по сю сторону Альп и Иллирию с двумя легионами или даже одну только Иллирию с одним легионом. Тон письма был настолько миролюбив, требования были настолько умерены, что произвели должное впечатление на сенаторов. Сенат уже склонялся на соглашение. Но такой поворот дел нисколько не удовлетворял желаний партии Помпея. Консул Лентул воскликнул, что больше медлить нельзя, что следует принять смелое решение, в противном случае он и его друзья будут действовать самостоятельно. Помпей через Метелла объявил, что он согласен явиться вооруженным защитником республики. Раздалось лишь несколько голосов, предостерегавших от поспешного и опрометчивого решения, но они были заглушены криками партии войны. Было принято решение: «Цезарь обязан распустить свое войско к назначенному сроку и отказаться от своего наместничества; в противном случае он будет объявлен государственным изменником». Трибуны Марк Антоний и Квинт Кассий, возражавшие против этого решения, подверглись смертельным угрозам со стороны солдат Помпея и вместе с Курионом бежали ночью в одежде рабов к Цезарю.

 

Между тем Цезарь всего с одним легионом перешел из Трансальпийской Галлии в Цизальпинскую и прибыл в Равенну. Здесь он созвал своих солдат на общее собрание. В пламенной речи Цезарь указал им, как оскорбительно обращается с ним сенат, что сенат превозносит Помпея; что Помпей сидит в Риме, ничего не делая, в то время как он, Цезарь, с опасностью для жизни вел римских орлов от одной победы к другой. В конце речи Цезарь сказал, что с полным доверием вручает свою судьбу в руки своих солдат. В ответ на это последовал всеобщий единодушный крик начальников и солдат, что все они готовы следовать за ним, куда бы он их ни повел. Достигнув небольшой речки Рубикон, которая была границей между провинцией Цезаря и Италией, Цезарь долго стоял на берегу, не решаясь дать войскам приказ начать переправу. Переход границы с войском означал бы начало войны. Наконец со словами: «Жребий брошен!» Цезарь перешел с войском Рубикон.

 

 

 

 

 48. Вторая гражданская война.

 

 

 (49…45 г. до Р.Х.).

 

 

 Весть о приближении Цезаря создала в Риме панический ужас и всеобщее замешательство. Здесь все еще не приступали к вооружениям. Язвительно призывали Помпея, чтобы он, «лишь топнув ногой, вызвал из земли легионы», чем он прежде похвалялся. А в это время Цезарь приближался со своими испытанными и преданными солдатами. Его военачальники, за исключением Лабиена, который перешел на сторону Помпея, с воодушевлением следовали за его знаменами. Многие города открыли Цезарю свои ворота. Войско Цезаря постоянно возрастало и составляло почти 40.000 человек, с которыми он явился перед Корфинием, где расположился Агенобарб, назначенный вместо Цезаря проконсулом Галлии. Так как Агенобарб не мог рассчитывать на помощь Помпея, он решил бежать, а гарнизон Корфиния бросить на произвол судьбы. Но в войсках, до которых, может быть, дошел слух об измене, вспыхнул мятеж. Они арестовали проконсула и его приверженцев, сдали город Цезарю и выдали ему пленников. Цезарь великодушно обошелся с пленными и этим рассеял уверения Цицерона, представлявшего его сообщником Катилины, который все «предает огню, и мечу, убивает богатых, насильно возвращает беглецов, уничтожает долговые книги, назначает негодяев на почетные должности, готов присвоить себе царскую власть, чего нельзя было ожидать даже от перса». Сенат поручил Помпею оборону столицы. Войска Помпея находились в Испании и Африке, и не было времени для переброски их в Италию. Когда в Риме поняли, что отстоять город не удастся, началось повальное бегство. В спешке забыли даже о государственной казне. Местом сбора был Брундизий, откуда переправлялись в Грецию. Цезарь попытался помешать переправе, загородив выход из гавани плотиной и большими плотами, покрытыми землей, но Помпею все же удалось перевезти своих сторонников в Диррахий.

 

Цезарь был озабочен тем, чтобы подчинить себе сначала всю Италию. Его кротость привлекла к нему сердца жителей и открыла ворота многих городов. В течение 60 дней Цезарь стал повелителем всей Италии. Он вступил в Рим, не встретив сопротивления. Здесь Цезарь овладел государственной казной. Хотя трибун Луций Метелл, полагаясь на свою неприкосновенность, сел в кресло перед дверьми казнохранилища, Цезарь велел солдатам оттащить его, не причиняя никакого вреда, а затем приказал выломать двери. Получив в распоряжение значительные денежные средства, Цезарь имел возможность начать военные действия.

 

Но прежде чем последовать за Помпеем в Диррахий, для чего были необходимы корабли, Цезарь решил обеспечить себе тыл. Он немедленно принял меры для восстановления спокойствия и порядка в самом Риме и в Италии и поручил управление столицей Эмилию Лепиду, а главное начальство над всеми войсками в Италии — Марку Антонию. Затем он направился в Испанию, где находились семь легионов Помпея. «Прежде я намерен напасть на войско без полководца, — сказал Цезарь, — а потом возвращусь к полководцу без войск». Цезарь не боялся собравшихся в Греции сторонников Помпея, но опасался его испытанных и закаленных в боях легионов в Испании, которые могли проникнуть в Галлию, подстрекнуть к восстанию только что усмиренные там племена и создать тысячи затруднений. С шестью легионами и конницей Цезарь прошел через теснины Пиренеев, оставив три легиона для осады Массилии (Марсель), где засел Домиций Агенобарб.

 

При Илерде Цезарь столкнулся с войсками неприятеля. С помощью многочисленной конницы он постоянно тревожил врага и отрезал ему подвоз продовольствия. Военачальники Помпея решили покинуть опасную позицию и отступить. Но конница Цезаря преследовала отступавших по пятам. Когда же Цезарю удалось занять возвышенности, лежащие на пути отступления, положение войск Помпея стало безнадежным. Но для того, чтобы пощадить кровь граждан и привлечь неприятельские войска на свою сторону, Цезарь вступил в переговоры, которые закончились капитуляцией. Военачальникам и солдатам были сохранены жизнь, свобода и все имущество и даже возвращена добыча. Хотя никого насильно не принуждали перейти на сторону Цезаря, многие перешли к нему добровольно, восхищенные кротким и великодушным обращением победителя.

 

Оставив Кассия Лонгина наместником в Испании, Цезарь поспешил к своим легионам, занятым осадой Массилии. Осажденные уже вели переговоры о мире, и вскоре город был сдан. Цезарь и здесь выказал великодушие: жителям Массилии сохранили жизнь и свободу, они должны были выдать свое оружие, корабли и сокровища, принять в свой город два легиона и уступить часть своей земли. Что касается Агенобарба, то он, опасаясь мщения Цезаря, заблаговременно бежал и пробрался к Помпею.

 

Между тем легаты Цезаря, заняв Сицилию, обеспечили продовольствие Италии. Курион переправился даже в Африку с целью разбить сторонника Помпея, царя Нумидии Юбу. Вначале Курион одержал победу в кровопролитном сражении при Утике, но затем нумидийцы заманили его на обширную равнину, удобную для действий бесчисленной конницы царя. Там Курион был окружен и погиб со своим войском в сентябре 49 года.

 

В это время Помпей расположился с войском в Диррахии. Здесь было собрано огромное количество запасов и, кроме того, постоянно подвозились поставки и денежная помощь из азиатских государств, находившихся под властью римлян. Было значительно усилено войско. Вскоре Помпей собрал девять легионов, к которым присоединились вспомогательные войска из Галатии, Каппадокии, Сирии и Греции. Но общее руководство таким войском было затруднительным и даже почти невозможным, так как солдаты различались между собой по происхождению, нравам и языкам. К этому присоединялось самомнение второстепенных начальников, которые не считали нужным подчиняться приказаниям главного военачальника. Уже вследствие одного этого военная дисциплина сильно пошатнулась, но она совершенно исчезла от дурного примера, который подавали солдатам военачальники своим роскошным образом жизни. Они жили в убранных со всевозможною роскошью палатках, спали на мягких подушках и проводили дни и ночи в невоздержных оргиях. Поэтому нет ничего удивительного в том, что солдаты роптали, говорили, что им одним предстояло переносить труды, голод и жажду, жар и холод, опасности и раны. Самым же вредным оказывалось влияние, которое имели на решения Помпея собравшиеся в Фессалониках сенаторы и всадники, принадлежавшие к его партии. Их речами руководили честолюбие и мстительность. Они присвоили себе право отсюда управлять государством и вмешиваться в военные дела. Речи, произносимые в здешних «заседаниях сената», дышали мщением. В тщеславном ослеплении были отвергнуты все мирные предложения Цезаря. Они уже мысленно делили между собой его богатства и почести, так как были уверены в победе войск Помпея над Цезарем.

 

Наконец, Цезарь обратился против Помпея. Он высадился в Диррахии с 15.000 пехоты и 600 всадников. Но 30 кораблей, отправленные им назад для доставки остальных войск, были захвачены и сожжены моряками Помпея. Начальник неприятельского флота Либон учредил вдоль всего берега настоящий дозор, не было никакой возможности переправить остальное войско. Цезарю не оставалось ничего другого, как укрепиться на берегах реки Апса. Он опасался, что будет совершенно отрезан от Италии и войско может погибнуть от лишений, холода и болезней. Однако через несколько месяцев, когда положение Цезаря стало почти отчаянным, отважному Марку Антонию удалось переправить три легиона и 800 всадников. Для этого он направился несколько севернее и обошел главные неприятельские силы, расположенные у Диррахия. Благоприятствовало и то обстоятельство, что вместо господствовавшего до тех пор южного ветра вдруг подул сильный западный, который погнал часть кораблей Помпея на скалы. Антоний привел войска к Цезарю, но часть кораблей были захвачены сыном Помпея Гнеем.

 

Теперь соединившиеся войска сделали попытку окружить Помпея. Для этого они устроили исполинский вал вокруг лагеря Помпея. Помпей построил со своей стороны оборонительный вал и производил частые вылазки, но все старания его разбивались о храбрость закаленных войск Цезаря. В это время к Помпею перебежали от Цезаря два начальника галльской конницы и указали слабое место в линии укреплений. Помпей прорвал укрепление в этом месте и нанес Цезарю тяжелое поражение: было потеряно 32 знамени, тысяча солдат пали на линии укреплений. С пленными поступили самым бесчеловечным образом: Лабиен, бывший легат Цезаря в Галлии, приказал их убить.

 

Однако Цезарь не потерял мужества. Он решил отступить в глубь страны, покинув неплодородную область. Горными дорогами Цезарь прошел в Фессалию, где нашел такие богатые запасы, что его солдаты, перенесшие столько лишений, смогли оправиться. Вскоре за ним последовал и Помпей.

 

Оба войска встретились на Фарсальской равнине. Помпей выбрал выгодную позицию на возвышенности. Здесь он стал ожидать нападения врага. Но окружающие его лица насмехались над излишней осторожностью Помпея и говорили, что он намеренно затягивает войну, так как его честолюбию приятно как можно дольше быть предводителем столь славного войска. Помпей дал приказ готовиться к сражению. Когда Цезарю сообщили, что передовые части Помпея строятся в боевой порядок, он радостно воскликнул: «Благодарение богам! Наконец-то наступил счастливый день, когда мы будем бороться не с голодом, а с людьми».

 

 Всадники Помпея под начальством Лабиена бросились вперед. Цезарь заранее выдвинул против конницы врага 6 когорт отборных воинов, лишь для виду прикрыв их небольшим отрядом всадников. С обеих сторон был дан сигнал к атаке. Конница Помпея бросилась вперед. По сигналу Цезаря его конница быстро отступила, а стоявшая за ней пехота кинулась на врага; согласно данному Цезарем распоряжению, солдаты направляли свои копья и дротики преимущественно в лица «прекрасных юных танцоров», как в насмешку называл Цезарь молодых благородных римлян. В рядах всадников произошло такое замешательство, что они поспешно обратились в бегство. Их преследовала конница Цезаря. В это время пехота Цезаря опрокинула левое крыло противника и стала угрожать его тылу. Армия Помпея не могла больше удерживать своих позиций. Сам Помпей совершенно растерялся и поспешил назад в свой лагерь. Предоставленные самим себе воины начали беспорядочное отступление, превратившееся в паническое бегство; 6.000 солдат Помпея пали на поле битвы, Цезарь же потерял убитыми 30 центурионов и всего 200 солдат. Больше 30 тысяч было взято в плен. Цезарь даровал им жизнь; лишь немногие сенаторы и всадники, отличавшиеся особой ненавистью к Цезарю, были казнены. Остатки войска Помпея были собраны Метеллом Сципионом, Афранием и Лабиеном и отведены в Эпир, а отсюда переправлены на остров Керкиру, куда бежал и Катон, бывший начальником гарнизона Диррахия. При приближении туда эскадры Цезаря все они переправились в северную Африку, куда стали стекаться спасшиеся бегством сторонники Помпея. В сопровождении лишь немногих сподвижников бежал Помпей через Темпейскую долину. В устье Пенея он сел на корабль и переправился на остров Лесбос, где находились его жена и младший сын Секст. Отсюда он направился с семьей на остров Кипр, достал здесь денег и вооружил отряд из 2.000 рабов. После некоторых колебаний он решил направиться в Египет. Там в это время царствовали юная Клеопатра и ее младший брат Птолемей Дионис.

 

 Помпей надеялся, что в благодарность за помощь, которую он некогда оказал их отцу, они окажут ему гостеприимство. Помпей направился в Пелузий, расположенный в дельте Нила, и отправил посольство в царскую резиденцию с просьбой о гостеприимстве. Как раз в это время властолюбивая Клеопатра оспаривала власть у младшего брата и, собрав войске в Сирии, боролась против Птолемея. Египтом правила группа опекунов при малолетнем царе. Услышав, что Великий Помпей желае прибыть к царю, они испугались, что подобный советник может свести на нет их собственное значение. Поэтому они скрыли от пар известие о прибытии Помпея и собрались на совещание о том, что следовало предпринять. Большинство согласилось с мнением греческого ритора Теодота, который был учителем юного царя. Теодот сказал, что приемом Помпея был бы оскорблен победитель Цезарь; отказав же Помпею, можно было навлечь на себя его мщение, не приобретя в то же время и благосклонности победителя.

 

 Поэтому наилучшим выходом будет принять Помпея, а затем убить его. «Ведь мертвые не кусаются», — прибавил Теодот. Осуществить этот замысел было поручено одному из царских опекунов, египтянину Ахилле. Тот, взяв с собой бывшего центуриона Помпея Септимия, еще нескольких лиц и трех рабов, отправился в лодке к военному кораблю Помпея, который стоял на якоре на довольно значительном расстоянии от берега. Помпей с неудовольствием увидел приближающуюся к нему невзрачную рыбачью лодку. Ахилла извинился за недостойный прием тем обстоятельством, что большее судно не может подойти к кораблю из-за мелководья. Помпей, простившись со своей плачущей супругой, сошел в лодку. Во время переезда разговаривали мало. Помпей спросил Септимия: «Если не ошибаюсь, то я нахожу в тебе одного из моих старых сотоварищей?» Септимий ответил лишь мрачным кивком головы. Затем Помпей вынул пергаментный листок и набросал маленькую речь, с которой он намеревался обратиться к царю. Наконец лодка пристала к берегу. Помпей собирался выйти из нее, но в эту минуту Септимий нанес ему удар в спину. Другой удар нанес Ахилла. Безмолвно пал Помпей к ногам своего вольноотпущенника Филиппа, бывшего с ним. Супруга Помпея, увидав с сыном издали эту ужасную сцену, испустила дикий вопль. Но кормчий тотчас же снялся с якоря и поспешным бегством избавил их от подобной участи. Убийцы отрубили у трупа голову, сорвали с него перстень и бросили тело на берегу. Верный Филипп обмыл труп своего господина морской водой, завернул его вместо погребальной пелены в собственный плащ, нашел на берегу трухлявые обломки корабля и устроил погребальный костер. Пепел от сожженого тела Филипп носил с собой, пока не нашел случая передать его жене Помпея.

 

Несколько дней спустя в Египет прибыл Цезарь. С глубочайшим смирением встретили его царские министры и поднесли ему голову и печать Помпея на перстне. Цезарь заплакал и не захотел даже взглянуть на голову, но принял перстень. Убийцы Помпея, по приказанию Цезаря, были казнены.

 

Такой ужасный конец выпал на долю человека, который был долгое время любимцем фортуны. Все было к его услугам: благородная наружность, богатство, почести, слова; эти дары судьбы он возвысил еще и своими собственными добродетелями: храбростью, бескорыстием и высокой нравственностью в эпоху, преисполненную пороков и низости. Но лесть толпы оказалась для него роковой. Он возымел слишком высокое мнение о своих умственных дарованиях, в то время как большею частью своих успехов был обязан счастью.

 

Прежде чем продолжать преследование своих врагов, Цезарю необходимо было достать денег. Он собирался взыскать их с египтян. В поисках опоры среди местного населения Цезарь решил вернуть Клеопатру, которая была настолько благоразумна, что, по приказанию Цезаря, распустила свое войско, села в маленькую лодку и с наступлением темноты причалила к дворцу, имея при себе лишь одного спутника. Она спряталась в мешок и таким образом была доставлена во дворец к Цезарю. Цезарь был очарован ее красотой и умом и назначил ее соправительницей брата. Вмешательство во внутренние дела Египта вызвали восстание местного населения. Большинство приняло сторону юного царя. Цезарь, располагавший лишь небольшим отрядом, очутился в величайшей опасности. Враги отрезали Цезаря от кораблей и, чтобы спастись, он поджег находившийся в гавани египетский флот. Пламя охватило и часть города и уничтожило знаменитую Александрийскую библиотеку. Как раз вовремя подоспели вспомогательные войска из Сирии и Малой Азии под командованием Митридата. Египтяне выступили навстречу этому войску, высадившемуся в Пелузии и направлявшемуся к Мемфису. Но Цезарю, благодаря искусным передвижениям, удалось соединиться с Митридатом. Затем египетский лагерь был обойден с двух сторон и атакован. Множество врагов пало под ударами римских мечей, не меньше утонуло в Ниле; среди них был и юный царь. Теперь Клеопатра была объявлена царицей под верховной властью Рима, а для ее безопасности в Александрии был оставлен сильный римский гарнизон.

 

В это время пришло известие, что Фарнак, сын Митридата Понтийского напал на многие римские провинции в Малой Азии, Цезарь двинулся в Азию с тремя легионами, в битве при городе Зеле дал царю сражение, уничтожил все его войско, а самого царя изгнал из Понта. Сообщая об этом в Рим и подчеркивая внезапность нападения и быстроту этой битвы, Цезарь написал: «Пришел, увидел, победил».

 

Между тем аристократическая партия в Риме вновь собирала свои силы. Распуская всевозможного рода слухи, например, о том, что Цезарь будто бы намерен возобновить проскрипции, партия эта старалась восстановить против Цезаря зажиточные слои населения. Цезарь явился в Рим, где был избран консулом. Его легионы, ведя со времени Фарсальской битвы праздную лагерную жизнь, значительно изменились к худшему. Из-за распространившегося духа своеволия, не признававшего дисциплины, военачальники потеряли всякую власть над солдатами. Когда солдатам было объявлено о новых походах, они отказались повиноваться до тех пор, пока им не будут выданы подарки, и убили двух бывших преторов, посланных усмирить их. Тогда к ним явился Цезарь и коротко спросил, чего они хотят. «Отставки!» — воскликнули они. «Граждане, вы свободны, — отвечал Цезарь, — что же касается наград, то вы можете попросить их в тот день, когда я буду праздновать свой триумф с другими солдатами». Смиренные и пристыженные, они просили, чтобы он по-прежнему называл их своими «соратниками». Усмирив благодаря своему бесстрашию и такту этот опасный бунт, Цезарь получил возможность вновь обратиться к борьбе со своими политическими противниками.

 

Приверженцы Помпея в это время собрали в Африке значительные силы из 14 легионов пехоты, 1.600 всадников, 120 боевых слонов; кроме того, у них был флот из 55 кораблей. Нумидийский царь Юба был могущественный, но самовластный и корыстолюбивый союзник. За свои услуги он требовал по меньшей мере обладание Утикой и охотно стал бы главным предводителем. Энергичному Катону обязаны были благодарностью, что дело не дошло до такого посрамления чести римского имени. По его предложению, главнокомандующим был назначен Метелл Сципион. Легатами у него стали Лабиен и Петрей. Но Метелл уже в самом начале показал себя неспособным полководцем; в противном случае он мог бы воспрепятствовать высадке Цезаря или уничтожить его после высадки, так как силы Цезаря были очень незначительны: 3000 пехоты и 150 всадников.

 

Цезарь мог призвать свои войска лишь постепенно. Скоро его войско стало испытывать недостаток в припасах, особенно в корме для коней, приходилось кормить их морским мхом с небольшой примесью травы. Однажды во время похода, предпринятого для отыскания жизненных припасов, Цезарь понес весьма чувствительное поражение от Лабиена, и только благодаря необыкновенному стратегическому искусству ему удалось отступить в укрепленный приморский город Руспину. Положение Цезаря оказалось затруднительным. Катон вполне понимал это и настоятельно советовал, избегая открытого сражения, уничтожить войско Цезаря голодом. Но Метелл ответил на это самым грубым тоном, что Катон, сидя спокойно в Утике, не имеет права удерживать храбрых людей от смелых предприятий. Сражение произошло у города Тапс. Метеллу очень не хотелось, чтобы Цезарь захватил этот город, в котором были собраны громадные запасы продовольствия. Первым напал на врага отборный десятый легион Цезаря. С неистовым бешенством сражались легионеры, и Метелл не смог выдержать их страшного натиска. В диком замешательстве кинулись войска помпейянцев к своему лагерю. Но так как укрепление его еще не вполне было окончено, то он не стал им защитой. Произошло страшное кровопролитие: 50.000 легло мертвыми на полях Тапса; Цезарь же потерял убитыми всего 50 человек.

 

 В Утике оставался еще Катон, который тщетно старался воспламенить жителей этого города к сопротивлению. Они благоразумно предпочли сдаться победителю. Катон подготовил корабль, чтобы на нем могли отплыть до появления Цезаря перед воротами Утики Лабиен и молодой Секст Помпей. Что касается самого Катона, то после падения республики, для которой он трудился и боролся всю свою долгую жизнь, жизнь для него потеряла всю свою цену. К тому же Катон был слишком горд, чтобы принять милость от Цезаря. С невозмутимым спокойствием вернулся Катон в свою комнату, почитал диалог Платона «Федон», в котором Сократ говорит о бессмертии души, и вонзил меч себе в грудь.

 

Покончил с собой и Юба. Нумидийское царство было присоединено частью к провинции «Африка», частью к Мавритании, куда в качестве проконсула был назначен историк Саллюстий.

 

В августе 46 года Цезарь вернулся в Рим и был принят с величайшими почестями. Его назначили диктатором на 10 лет; вместе с тем ему были переданы права цензорства и власть назначать и отрешать от должности сенаторов. В сенате Цезарь сидел рядом с консулами в курульном кресле и при голосовании первым подавал свой голос. Цезарь оказался человеком, вполне достойным подобных почестей. Великодушно даровал он почти всем беглецам позволение возвратиться на родину и старался избегать всего, что могло бы оскорбить его политических противников. Так, щадя их самолюбие, в извещении о своем триумфе Цезарь объявлял, что этот триумф будет праздноваться в честь его побед в Галлии, Египте, над Фарнаком и над Юбой. О Помпее и его приверженцах и не упоминалось. Таким образом Цезарь старался примирить с собой самых ожесточенных своих врагов. В государственную казну он внес 60.000 талантов и 2.822 золотых венка. Каждый простой солдат его войска получил подарок в 5.000 динариев, центурионы плучили вдвое, а военные трибуны вчетверо больше. Каждому жителю Рима было заплачено по одной мине. Кроме того, Цезарь раздал народу значительное количество масла и хлеба и заплатил за каждого гражданина квартирную плату за год вперед. Ветераны были наделены земельными участками. Для того, чтобы рассеять в народе мрачные воспоминания, Цезарь по целым дням забавлял его великолепными играми, каждый день одни зрелища сменялись другими. Были гладиаторские бои, травля диких зверей, охота на львов, сухопутные и морские сражения, для которых были вырыты обширные водоемы. В огромном цирке однажды сражалось 1.200 человек с 40 боевыми слонами. В заключение был дан обед, подобного которому никогда не давали: Цезарь на свой собственный счет угостил всех римлян на 22.000 столах, сверх изобильной еды на каждый стол он приказал поставить по бочке хиосского и фалернского вина из собственных погребов. Скопление народа в этот день было так велико, что многие были раздавлены в тесноте.

 

Однако, прежде чем получить возможность к переустройству государства, Цезарю пришлось подавить последнее сопротивление республиканской партии. Приверженцы Помпея, уничтоженные в Африке, собрались в Испании. В этой стране Помпей всегда имел много друзей, и теперь его сыновья, Гней и Секст, собрали здесь под свои знамена значительное войско. Принимали всех без разбора: беглых рабов, преступников и бродяг. Вместе с испанскими войсками войско помпейянцев состояло из 13 легионов. Самым выдающимся лицом из предводителей был Лабиен. В начале зимы Цезарь вступил со своими легионами в Испанию, но только в марте 45 года произошло решительное сражение. Неприятель находился у города Мунды. Произошло страшное побоище, самое кровавое в течение всей гражданской войны. С обеих сторон дрались с бешенством и ожесточением. Легионы Цезаря начали уже колебаться и побежали. Тогда сам Цезарь с непокрытой головой, соскочив с коня, в отчаянии бросился в ряды бегущих со словами: «Не стыдно ли вам предавать вашего полководца в руки мальчишек? В таком случае пусть будет этот день последним в моей жизни!» Этот возглас остановил отступавших. День близился к концу, а сражение все еще не было окончено. Вдруг на правом крыле неприятеля произошло замешательство, и Лабиен вывел из боевой линии 5 когорт и направил их туда. Это стало для Цезаря удобным обстоятельством, чтобы применить хитрость. Указывая на когорты, устремившиеся на правый фланг, он крикнул громовым голосом: «Они бегут!» Восклицание это, словно по волшебству, произвело в рядах неприятеля расстройство. А солдаты Цезаря с воодушевлением бросились вперед и одержали победу. Число убитых врагов было более 30 тысяч, было захвачено 13 знамен и взято в плен 17 военачальников. Лабиен был убит. Гней Помпей был ранен, бежал, но его настигли и также убили. Сексту удалось спастись бегством. Крепость Мунда после мужественной обороны была взята. Впоследствии Цезарь говорил, что он часто сражался за победу, при Мунде же впервые сражался за жизнь.

 

 

 

 

 49. Цезарь — диктатор. Законы Юлия Цезаря. Смерть его.

 

 

 (45…44 г. до Р.Х.).

 

 

 Возвратившись в Рим, Цезарь отпраздновал свой пятый триумф, который очень огорчил римлян: ведь Цезарь победил не варварских царей, но уничтожил детей знаменитого римлянина. Но ни сенат, ни народ не выражали свое негодование открыто, а напротив, воздали почести победителю. Цезарь был назначен пожизненным диктатором и носил почетный титул императора (верховный военачальник), как независимый представитель военной и гражданской власти. Все должности, особенно должность трибуна, имевшего обширные полномочия, были соединены в лице Цезаря. Он мог по собственному усмотрению решать все важные вопросы судопроизводства и финансовые вопросы. В качестве великого понтифика Цезарь решал и все религиозные дела. При содействии александрийского ученого Сосигена Цезарь установил новый календарь взамен пришедшего в страшный беспорядок римского календаря. Вместо лунного года в 355 дней, он принял солнечный год в 365 дней и 6 часов. Эти 6 часов создали необходимость через каждые четыре года прибавлять добавочный день. Затем Цезарь повелел чеканить монету со своим изображением, являлся публично в пурпурной тоге и с лавровым венком на голове. Его статуи были поставлены в храмах. День рождения Цезаря, приходившийся на месяц квинктилий, считался всеобщим торжеством, и этот месяц получил название «июль». Все это свидетельствовало о том, что в государственное управление вводился принцип единоличного правления. Цезарь часто сам говорил, что от республики осталось одно пустое имя, один призрак. Однако внешние формы республики сохранялись, оставалось народное собрание и сенат. Число членов сената Цезарь увеличил до 900, но принизил их значение тем, что предоставил свободный доступ в сенат иноземцам, центурионам и сыновьям вольноотпущенников.

 

Достигнув неограниченной диктаторской власти, Цезарь приступил к осуществлению целого ряда общеполезных мероприятий. Для того, чтобы очистить столицу от громадного количества неимущего народа, число которого достигло до 320.000 человек, он основал колонии. Туда было направлено 80.000 человек. Благодаря этой мере из Рима были удалены многие неспокойные люди, которые могли в любое время служить опасным орудием в руках честолюбивых демагогов. Чтобы доставить ремесленникам выгодный заработок, Цезарь предпринял целый ряд построек на государственный счет. Он приказал также осушить значительные пространства болот, разделил конфискованные земли между новыми поселенцами, к которым присоединил значительное число своих ветеранов.

Страницы: 1 2 > >>