Методы Шенрока Джольнса (О. Генри. Новелла)

Я счастлив, что могу считать Шенрока Джольнса, великого нью-йоркского

детектива, одним из моих друзей. Джольнса, по всей справедливости, можно

назвать мозгом городского детективного дела. Он — большой специалист по

машинописи, его обязанности заключаются в том, чтобы в дни расследования

"тайны убийства" сидеть в главной полицейской квартире, за настольным

телефоном, и принимать донесения "фантазеров", докладывающих о преступлении.

Но в иные дни, более свободные, когда донесения приходят очень вяло, а

три или четыре газеты уже успели раструбить по всему миру и назвать

некоторых преступников, Джольнс предпринимает со мной прогулку по городу и,

к моему величайшему удовольствию, рассказывает о своих чудеснейших методах

наблюдения и дедукции. Как-то на-днях я ввалился в главную квартиру и нашел

великого детектива сосредоточенно глядящим на веревочку, которая была туго

перевязана на его мизинце.

— Доброе утро, Уотсуп! — сказал он, не поворачивая головы. — Я очень

рад, что вы наконец осветили свою квартиру электричеством!

— Я очень прошу вас сказать мне, каким образом вы узнали про это? --

воскликнул я, пораженный. — Я уверен, что я до сих пор никому ровно даже не

намекнул об этом! Электричество было проведено неожиданно, и только сегодня

утром закончилась проводка.

— Да ничего легче быть не может! — весело ответил мне Джольнс. — Как

только вы вошли, я тотчас же почувствовал запах вашей сигары. Я понимаю толк

в дорогих сигарах и знаю еще, что лишь три человека в Нью-Йорке могут

позволить себе курить хорошие сигары и в то же время оплачивать нынешние

счета газового общества, Это — чепушная задача!

А вот я сейчас работаю над другой, моей собственной проблемой!

— А что за веревочка на вашем пальце? — спросил я.

— Да вот в ней-то и заключается моя проблема! — ответил Джольнс. --

Жена повязала эту веревочку сегодня утром для того, чтобы я не забыл послать

что-то домой. Присядьте, Уотсуп, и простите… Я только несколько минут.

Выдающийся детектив подошел к стенному телефону и простоял, с трубкой у

уха, минут десять.

— Принимали донесение? — спросил я после того, как он вернулся на свое

место.

— Возможно, — с улыбкой возразил Джольнс, — до известной степени это

тоже может быть названо донесением. Знаете, дружище, я буду с вами вполне

откровенен. Я, что называется, переборщил. Я увеличивал да увеличивал дозы,

и теперь дошло до того, что морфий совершенно перестал оказывать на меня

действие. Мне необходимо теперь что-то посильнее! Этот телефон сейчас

соединял меня с одной комнатой в отеле "Уольдорф", где автор читал свое

произведение. Ну-с, а теперь перейдем к разрешению проблемы этой веревочки.

После пяти минут самой сосредоточенной тишины, Джольнс посмотрел на

меня с улыбкой и покачал головой.

— Удивительный человек! — воскликнул я. — Уже?!

— Это очень просто! — сказал он, подняв палец. — Вы видите этот

узелок? Это для того, чтобы я не забыл!

Значит, он — незабудка! Но незабудка есть цветок (Совершенно

непереводимая игра слов. В оригинале сказано "It is a forget-me-knot! A

forget-me-not is a flower. It was a sack of flour that I was to send home".

Прим. перев.) и, следовательно, речь идет о мешке муки, который я должен

послать домой.

— Замечательно! — не мог я удержать крик изумления.

— Не угодно ли вам пройтись со мной? — предложил Джольнс. — В

настоящее время можно говорить только об одном значительном случае, --

сказал он мне. — Некий Мак-Карти, старик ста четырех лет от роду, умер от

того, что объелся бананов. Все данные так убедительно указывали на мафию,

что полиция окружила на Второй Авеню Катценъяммер Гамбринус Клуб No 2, и

поимка убийцы — только вопрос нескольких часов. Детективные силы еще не

призваны на помощь.

Мы с Джольнсом вышли на улицу и направились к углу, где должны были

сесть в трамвай. На полпути мы встретили Рейнгельдера, нашего общего

знакомого, который занимал какое-то положение в Сити-Холл.

— Доброе утро! — сказал Джольнс, остановившись.-- Я вижу, что вы

сегодня хорошо позавтракали.

Всегда следя за малейшими проявлениями замечательной дедуктивной работы

моего друга, я обратил внимание на то, что Джольнс бросил мгновенный взгляд

на большое желтое пятно на груди сорочки и на пятно поменьше на подбородке

Рейнгельдера. Несомненно было, что эти пятна оставлены яичным желтком.

— Опять вы пускаете в ход ваши детективные методы! — воскликнул

Рейнгельдер, улыбаясь во весь рот и покачиваясь от смеху. — Ладно, готов

побиться об заклад на выпивку и сигары, что вы никак не отгадаете, чем я

сегодня завтракал.

— Идет! — ответил Джольнс, — сосиски, черный хлеб и кофе!

Рейнгельдер подтвердил правильность диагноза и заплатил пари.

Когда мы пошли дальше, я обратился к моему другу за разъяснением:

— Я думаю, что вы обратили внимание на яичные пятна на его груди и

подбородке?

— Верно! — отозвался Джольнс, — я именно с этого и начал! Рейнгельдер

— очень экономный и бережливый человек. Вчера яйца на базаре упали до

двадцати восьми центов за дюжину. Сегодня же они стоили сорок два цента.

Рейнгельдер вчера ел яйца, а сегодня уже вернулся к своему обыденному меню.

С такими мелочами необходимо считаться: они очень значительны. С ними

знакомишься в приготовительном классе: это — арифметика нашего дела!

Когда мы вошли в трамвай, то сразу увидели, что все места заняты

преимущественно женщинами. Мы с Джольнсом остались на задней площадке.

Приблизительно посреди вагона сидел пожилой господин с короткой

седенькой бородкой, который производил впечатление типичного, хорошо одетого

ньюйоркца. На следующих остановках в вагон вошло еще несколько женщин, и уже

три-четыре дамы стояли около седого господина, держась за кожаные ремни к

выразительно глядя на мужчину, который занимал желанное место. Но тот

решительно удерживал свое место.

— Мы, нью-иоркцы, — сказал я, обратись к Джольнсу, — настолько

утратили свои былые манеры, что даже на людях не придерживаемся правил

вежливости!

— Очень может быть! — легко ответил Джольнс, — но этот господин, о

котором вы, вероятно, сейчас говорите, уроженец Старой Виргинии и притом

очень вежливый и услужливый человек! Он провел несколько дней в Нью-Йорке,

тут же с ним его жена и две дочери, и все они сегодня ночью уезжают на Юг.

— Вы, оказывается, знаете его? — воскликнул я. смутившись.

— Я никогда в жизни, до тех пор, пока мы не вошли в вагон, не видел

его! — улыбаясь, ответил детектив,

— Но тогда, во имя золотых зубов Эндорской ведьмы, объясните мне, что

это значит! Если все ваши заключения сделаны лишь на основании одной

видимости, то не иначе, как вы призвали на помощь черную магию!

— Нет, это привычка к наблюдениям, и ничего больше! — ответил

Джольнс. — Если этот старый джентльмен выйдет из вагона до нас, то надеюсь,

что мне удастся доказать вам всю правильность моего вывода. Через три

остановки господин встал, с намерением выйти из вагона. В дверях мой друг

обратился к нему:

— Простите великодушно, сэр, но не будете ли вы полковник Гюнтер из

Норфолька, Виргиния?

— Нет, сэр! — последовал исключительно вежливый ответ, — моя фамилия,

сэр, — Эллисон! Я — майор Унфельд Р. Эллисон, из Ферфакса в том же штате.

Я, сэр, знаю очень много людей в Норфольке — Гудришей, Толливеров и

Кребтри, сэр, но до сих пор я не имел удовольствия встретить там вашего

друга полковника Гюнтера. Весьма рад доложить вам, сэр, что сегодня ночью я

уезжаю в Виргинию, после того как провел здесь вместе с женой и тремя

дочерьми несколько дней. В Норфольке я буду приблизительно через десять

дней, и, если вам угодно назвать мне ваше имя, то я с удовольствием

повидаюсь с полковником Гюнтером и передам, что вы справлялись о нем.

— Душевно благодарю вас, — отозвался Джольнс, — уж раз вы так

любезны, то я прошу передать ему привет от Рейнольдса. Я взглянул на

великого нью-йоркского детектива и сразу заметил выражение печали на его

строгом, с четкими линиями, лице. Самая маленькая ошибка в определении

всегда огорчала Шенрока Джольнса.

— Вы, кажется, изволили говорить о ваших трех дочерях? — спросил он

джентльмена из Виргинии.

— Да, сэр, у меня три дочери, самые очаровательные девушки во всем

графстве Ферфакс! — последовал ответ

С этими словами майор Эллисон остановил вагон и начал спускаться со

ступенек.

Шенрок Джольнс схватил его за руку.

— Один момент, сэр! — пробормотал он учтиво, и только я уловил в его

голосе нотку волнения, — я не ошибусь, если скажу, что одна из ваших дочерей

— приемная?

— Совершенно верно, сэр! — подтвердил майор, уже стоя на земле, — но

какого дьявола… каким образом вы узнали это? Это — превосходит мое

понимание...

— И мое, — сказал я, когда трамвай двинулся дальше. Оправившись после

своей явной ошибки, Шенрок Джольнс уже вернул себе свою обычную ясность и

наблюдательность, а вместе с тем и спокойствие. Когда мы вышли из вагона, он

пригласил меня в кафе обещая познакомить с процессом своего последнего

изумительного открытия.

— Во-первых, — начал он, когда мы устроились в кафе, — я определил,

что этот джентльмен — не нью-йоркец потому, что он покраснел и чувствовал

себя неловко и неспокойно под взглядами женщин, которые стояли около него,--

хоть он и не встал и не уступил никому из них своего места. По внешности же

его я легко определил, что он скорее с Юга, нежели с Запада. А затем я

задался вопросом: почему он не уступил места какой-нибудь женщине в то

время, как он довольно, но не достаточно сильно чувствовал потребность

сделать это? Э от вопрос я очень скоро разрешил. Я обратил внимание на то,

что угол одного из его глаз значительно пострадал, был красен и воспален, и

что, кроме того, все его лицо было утыкано маленькими точками, величиной с

конец неочиненного карандашного графита. И, еще. на обоих его патентованных

кожаных башмаках было большое количество глубоких отпечатков, почти овальной

формы, но срезанных с одного конца.

— А теперь примите во внимание следующее: в Нью-Йорке имеется только

один район, в котором мужчина может получить подобные царапины, раны и

отметины, и это место — весь тротуар Двадцать Третьей улицы и южная часть

Шестой авеню. По отпечаткам французских каблучков на его сапогах и по

бесчисленным точкам на его лице, оставленным дамскими зонтиками, я понял,

что он попал в этот торговый центр и выдержал баталию с амазонскими

войсками. А так как у него очень умное лицо, то мне ясно стало, что по

собственному почину он никогда не отважился бы на подобную опасную прогулку,

а был вынужден к тому собственным дамским отрядом.

— Все это очень хорошо, — сказал я, — но объясните мне, почему вы

настаивали на том, что у него имеются дочери, и, к тому же еще, две дочери?

Почему бы одной жене не удалось взять его в тот самый торговый район?

— Нет, тут обязательно были замешаны дочери! — спокойно возразил

Джольнс, — если бы у него была только жена и его возраста, он заставил бы

ее, чтобы она одна отправилась за покупками. Если бы у него была молодая

жена, то она сама предпочла бы отправиться одна. Вот и все!

— Ладно, я допускаю и это! — сказал я. — Но теперь: почему две

дочери? И еще. заклинаю вас всеми пророками, объясните мне, как вы

догадались, что у него одна приемная дочь, когда он поправил вас и сказал,

что у него три дочери?

— Не говорите "догадался"! — сказал мне Шенрок Джольнс с оттенком

гордости в голосе: — в нашем лексиконе не имеется таких слов! В петлице

майора Эллисона были гвоздика и розовый бутон на фоне листа герани. Ни

единая женщина не составит комбинации из гвоздики и розового бутона в

петлице. Предлагаю вам, Уотсуп. закрыть на минуту глаза и дать волю вашей

фантазии. Не можете ли вы представить себе на одно мгновение, как

очаровательно милая Адель укрепляет на лацкане гвоздику для того, чтобы ее

папочка был поизящнее на улице? А вот заговорила ревность в ее сестрице

Эдит, и она спешит вслед за Аделью вдеть в ту же петлицу и с той целью

украшения розовый бутон, вы и это видите?

— А потом, — закричал я, чувствуя, как мной начинает овладевать

Энтузиазм, — потом, когда он заявил, что у него три дочери...?

— Я сразу увидел на заднем фоне девушку, которая не прибавила третьего

цветка, и я понял, что она должна быть...

— Приемной дочерью! — перебил я его, — вы поразительный человек!

Скажите мне еще, каким образом вы узнали, что они уезжают на Юг сегодня же

ночью?

И великий детектив ответил мне:

— Из его бокового кармана выпирало что-то довольно большое и овальное.

В поездах очень трудно достать хороший виски, а от Нью-Йорка до Ферфакса

довольно долго ехать!

— Я снова должен преклониться пред вами! — сказал я. — Разъясните

мне еще одну вещь, и тогда исчезнет последняя тень сомнения. Каким образом

вы решили, что он — из Виргинии?

— Вот в чем я согласен с вами: тут была очень слабая примета! --

ответил Шенрок Джольнс. — Но ни один опытный сыщик не мог бы не обратить

внимания на запах мяты в вагоне.

Похожие статьи:

Проза → Чародейные хлебцы (О. Генри. Новелла)

Проза → Дары волхвов (О. Генри. Новелла)

Проза → ГЕНРИ КАТТНЕР. МЫ - ХОГБЕНЫ. Фантастика

Проза → Джефф Питерс как персональный магнит (О. Генри. Новелла)

Проза → Один час полной жизни (О. Генри. Новелла)