Любимые стишки

Свеча поминальная... Новые сутки
Живу без отца... Так и жить мне теперь...
Последние дни беспросветны и жутки --
Ушел и прикрыл невозвратную дверь...

Еще я в уход его вовсе не верю...
Лишь кнопку звонка надавлю – и опять
Улыбкой отца все печали развею...
Ушел... На кого мне теперь уповать?

И тяжесть потери все резче и гуще
Корежит мне душу – и нечем унять...
Всесильный Владыко, Всеблагий и Сущий!
Молю добротой его душу принять...

Любые слова в этом горе – пустые.
Еще не исплаканы слезы мои,
Не все по печали стоят запятые,
Не все порасставлены точки над «i»…

Наверное всхлип этот станет прологом
К рассказу о праведной светлой судьбе...
В сиянье любви предстает перед Богом
Мой светлый предтеча в житейской борьбе.

Я верю в бессмертье души безраздельно.
Эпоху свою на Земле отслужив,
Теперь безтелесно, светло, надземельно
И в сердце сыновьем, как прежде, он жив...

В полдень на углу 4-й Вест
Я встречал отца. Он ждал машину.
С каждым днем посадка и отъезд
Все трудней была, но в нем мужчину

Боль не побеждала. Он терпел.
В восемнадцать лет с войны калекой
Возвратясь, два года он успел
Воевать и стало трудной вехой

Возвращение в простую жизнь...
Он и этот одолел экзамен.
Голодал. Учился. «Продержись! –
Сам себе внушал, когда глазами

Только мог деликатесы есть.
Нарисованные на витрине.
Сын солдата, знал он долг и честь.
В двадцать лет заботою о сыне

Сверх иных уже обременен.
До последних дней был мне опорой.
Книги корректировал мне он.
И терпел презлой недуг, который

Разрушал его и разрушал...
Только раз признался маме:
-- Больно... –
Он терпел – и жить нам не мешал...
Жалобами...
Оглянусь невольно,

Не стоит ли на 4-й вест
Мой отец, как прежде у подъезда...
Сиротливо пуст его подъезд –
Горечи моей святое место...

Сергей Михалков
- Мой папаша - ларинголог,
В общем, ухогорлонос.
- Ну, а мой отец-геолог,
Ищет медный купорос.

- Мой – работает на елках
В масках всяческих зверей…
- Зайца может, или волка?
- Может даже медведЕй.

- Мой – с утра сдает посуду
И с соседом водку пьет.
А потом: я, мол, не буду,
Больше пить…наверно - врет.
Но он добрый и хороший…
Мне бинокль подарил…
(Пусть чуток не вышел рожей.
Все смеются – крокодил).

- Ладно, твой-то - лишь напился.
Мой – же - вовсе растворился,
Как мне мама говорит...
Ей Степан благоволит…
Дядя Степа, он высокий…
Он еще товаровед.
Он мне делает уроки
И котлеты на обед,
Когда мамы нету дома.
В общем, он у нас толковый.

- Дворник мой, его лопата
Во дворе скребет снежок!
- Инженер мой… хоть зарплата
Лишь на чай и пирожок.
В воскресенье мы ватагой
С ним ходили в зоопарк…

Лишь Володька – бедолага.
Его «предок» - олигарх.

Папы учат, чистят уши,
Исправляют краны, души,
Льют чугун, готовят яства,
Даже лечатся от пьянства…
И с детьми играют в прятки…

Лишь магнат чужие бабки
Загребает и не спит.
У него болезный вид…

В душной, тревожной, ночной тишине
давит тревога на грудь.
Сердце, как чайка на тихой волне,
тоже не может уснуть.

Тоненькой свечки горит огонёк,
в небо молитва летит:
"Дай ему силы на сотни дорог,
злую беду отведи".

Ветер качнул старый клён второпях,
бросилась тень на часы.
Дева Мария качает дитя.
"Боже, помилуй, спаси".

В комнате, где он учился ходить,
чудится голос его.
В небе обкусанный месяц дрожит,
словно большой поплавок.

Дождь застучал. Догорает свеча,
а за окном всё светлей.
Матери часто не спят по ночам –
матери ждут сыновей.

Кажутся им почему-то всегда
ночи страшнее, чем дни.
"Дева Мария, ночная звезда,
Боже, спаси, сохрани!"

По густой жаре, по туману ли,
по горам крутым, степной скатерти
много пасынков песнь горланили,
каждый о своём, все - о матери.

Сколько было дорог исхожено!
Как иных домой страсть-мечта звала!
Так похожа была на счастье, но
ни такой души, ни того тепла.

На семи ветрах злого города,
разрубив рукой синь прохладную,
признавались, как было дорого
то, что в даль ушло безвозвратную.

Где от той беды одолень-трава?
Словно силы все поистратили.
И сказал один: мать моя жива,
но в чужой земле, как без матери!

Вы были всем, и всем остались
Для продолжений на Земле
Я лишь о невниманьи каюсь
И вспоминаю как во сне

Свой первый шаг, дрожа от нови
Ступал под Ваш любимый взгляд
Слова для радости и боли
Я брал у Вас как ценный клад

Не все сложилось, как хотелось
Всегда не так, как в том кино
Мечталось, грезилось, не спелось
А что-то было так давно

В минуту радости ль печали
Вы не даете мне упасть
В конце судьбы или начале
Нам вместе быть
И не пропасть!

«Мой недочитанный «апокриф»
Из самых дорогих святынь
С улыбкой в бесконечность смотрит
С гранита траурной плиты»…
Мама
Путь заказан обратно -
Духом свят иль убийца…

За тебя многократно
Не устану молиться.
Я теперь твоё тело,
Что, как память - нетленно,
И душою болело
В равнодушной Вселенной…
Сердце, атомы, гены,
Нервы слуха и зренья,
Мир твой нощный и денный
На года и мгновенье…

Звонким смехом и плачем,
Разорвавшимся в бездне,
Мыслью, страстной, горячей
И слезой бесполезной,
Рваным пульсом в повздошье,
Малой клеточкой, порой,
Будешь жить, мой хороший
Каждым вздохом и взором,
Каждой строчкой, как былью,
И стихами в инете…

Чтоб тебя не забыли
Здесь, на этой планете…

Дождь в окошко стучит, как замерзшая птица.
Но она не уснет, продолжая нас ждать.
Я сегодня хочу до земли поклониться
Нашей женщине русской, по имени МАТЬ.

Той, которая жизнь подарила нам в муках,
Той, что снами, порой, не спала по ночам.
Прижимали к груди ее теплые руки.
И молилась за нас всем Святым Образам.

Той, которая Бога просила о счастье,
За здоровье своих дочерей, сыновей.
Каждый новый наш шаг – для нее был как праздник.
И больнее ей было от боли детей.

Из родного гнезда вылетаем, как птицы:
Поскорее нам хочется взрослыми стать.
Я сегодня хочу до земли поклониться.
Нашей женщине русской, по имени МАТЬ.

Моей Мамочке...

Двадцать лет ты в пальтишке из драпа.
Не по моде застывший фасон…
На руках - я, сестрёнки и папа,
Вечно пьяный… Поди урезонь…

Нежность губ затянули морщины,
А заботы – сияние глаз…
Не красавиц любили мужчины.
Ты любовь посвятила для нас…

Обрастала душа, кондовело
Без иллюзий реальностью дней
И тянула безропотно, смело
Ношу тяжкую доли своей…

Не терпела раздоры и сплетни:
Вся из света, прощенья, тепла…

Для меня ты ребёнком последним
До смертельного часа была…

Был день, как день: простой, животворящий,
В своём стремленье на бегу – успеть,
Без солнца в небе... Ветерок бодрящий
Гонял листвы заржавленную медь…

Был хмур ноябрь, а осень, на излёте,
Не укрывала землю коркой льда…
Поток машин спешил в круговороте,
С завидным постоянством, как всегда…

Но был звонок, что искривил пространство
Дня, осени и чашки на столе,
Исчезли в миг основы постоянства:
Не стало больше мамы на земле…

В последний раз мне голову погладь,
Прижми к своей щеке мою ладонь…
Любимая, твоя седая прядь
Мне прожигает сердце, как огонь…

Я чувствую, предвижу твой уход,
Последний вздох, а дальше – тишина…
Тебя на небо ангел заберёт,
А я останусь здесь, совсем одна…

От рук моих не отрывай руки
И в Вечность забери души тепло…
Мои страданья, слёзы так горьки,
Тебе ж, я знаю, больше тяжело…

«Здравствуй, мама! Здравствуй, солнца свет!
С праздником тебя! А вот – цветочки.
Все родные шлют тебе привет,
А подарок – от любимой дочки.

Полно плакать, вижу, рада ты,
Рада я, ну, вроде, всё – взаимно.
Дай, поставлю в вазочку цветы,
Посидим, поговорим в гостиной.

Говоришь, что плохо. Знаю, мам.
Ты ж от жизни не просила много.
Мы беду разделим пополам,
Будем вместе уповать на Бога.

В мире беспредела и «братвы»
Жить и выжить очень трудно даже…
Дай, святой коснуться головы,
Дай, седые волосы поглажу…»

Распада запахи картонные,
Полуистлевшая кровать,
И что-то тускло монотонное
Бормочет спятившая мать.

Телохранителем у старости
В шерстящий кутаюсь платок,
Внезапный спазм усталой жалости
Сбивает мыслей вялый ток...

Природа хлюпает от таянья –
И громоздится на дыбы
Мое и мамино отчаянье
Перед превратностью судьбы...
март 1977 г.

2.
Неделя, как похоронили...
Конец был страшный – и простой,
И, словно камень на могиле,
Молчанье комнаты пустой.

Невозвратимость бытия
С тоской и страхом постигаю –
А будней тусклая змея
Следит за мною, не мигая...
декабрь 1977 г.

3.
Опять на кладбище у мамы
Я сетую на нашу жизнь:
Мол, здесь — покой, а там — с ума мы...
Такие времена — держись!

Всё тяжелее опыт горький,
И всё страшней на вираже.
И так устал от этой гонки,
Что скоро свидимся уже...

Безмолвно воешь в стае волчьей,
И выход — только в мир иной,
Передохнуть... Но мама молча
Не соглашается со мной.
июнь 1999 г.

Вот и вещи уже все собраны
И пора мне опять уезжать.
- А давай посидим по-доброму,
На дорожку, - попросит мать.
И опять её руки нежные
Мои кудри встряхнут, как встарь.
- Мама, ждут ведь, дорога снежная.
- Посиди, сынок, не гутарь,
Дай запомнить тебя беспечного,
С них не станется, обождут.
Я ведь старая и не вечная,
Вот и мне уже скоро в путь.
И вонзятся тоскою непрошеной
Эти матушкины слова.
И предчувствием нехорошего
Вдруг наполнится голова.
И тогда я опять, как маленький,
К ней в ладошки спрячу лицо:
- Проводи в путь-дорожку, маменька,
Проводи за родное крыльцо.
Не печалься, родная, не надо,
Я вернусь, только ты дождись.
Ты молчишь и печальным взглядом
Провожаешь со мной свою жизнь.

Из изморози – в прозелень,
Из прозелени – в синь…
Ах, мамин край берёзовый,
Край ёлок и осин!

И из дорожной полночи,
Как в молодой загул,
В рассвет хмельной и солнечный
С подножки я шагнул.

Ах, мамочка-кудесница,
Родная, выручай!
Построй-ка в детство лестницу,
В тот позабытый чай.

Дождёмся вместе вечера
Для радости и слёз,
Пусть капает с подсвечника
По капле талый воск.

За встречу стукнем чарками,
Прильнём нутром к нутру
И над тремя огарками
Забудемся к утру.

Чтоб встать светло и розово
И окунуться в май…
Ах, брянский край берёзовый,
Еловый мамин край!

Здравствуй, мама моя!
я вернулся из дальней дороги.
Протянулась на годы
в дом родной колея.
Пусть оставят тебя,-
боль разлук и за сына тревоги.
Обними же, родная,
ты как прежде меня.

Мама, милая мама,
Ты прости за скупую сыновью любовь.
Мама, милая мама,
Не грусти, дорогая, увидимся вновь.

Ты прости, мама нас,
что так рано мы все улетели,
Словно стая птенцов,
вставших вдруг на крыло.
У тебя на висках
наши беды снегами осели,
А ты Господа славишь,
что с детьми повезло.

Мама, милая мама,
Ты прости за скупую сыновью любовь.
Мама, милая мама,
Не грусти дорогая, увидимся вновь.

Мы, как прежде, с тобой
просидим за столом до рассвета.
Я открою тебе
снова душу свою
И душа оживёт,
материнской любовью согрета.
Ей с тобой, дорогая,
хорошо как в раю.

Мама, милая мама,
Ты прости за скупую сыновью любовь.
Мама, милая мама,
Не грусти дорогая, увидимся вновь.

Жизнь прошла - почему-то кажется.
По ладоням стекают линии.
Глупо ждать, что нитка завяжется:
И глаза не такие синие,
И вино не того разлива,
И вообще - у него другая.
Паутина свисает криво,
Рефлексировать помогая.

Отчего-то хандра весенняя
Превратилась в дорогу беличью.
В колесе не найти спасения,
Не забыться мечтою девичью.
Пестрокрылая память-птица
Донимает, но слишком поздно:
Вот бы в прошлое возвратиться
И ответить не так серьезно!

Но бессонница-ночь укутает
Заблуждения бесполезные
И, конечно, опять запутает,
Вперемежку помыслы трезвые.
И затянется снова рана,
На рассвете растает ночь.
И тебе улыбнется мама
И обнимет взрослая дочь.

Вроде слабая, как скорлупка хрупкая -
Тронешь словом неосторожным - по щеке слеза.
До утра дитя на руках баюкает.
Столько нежных сил Господь вложил в руки ей,
Теплым светом наполнил омуты - ее глаза.

Но тигрицей смерти в лицо ощерится,
Если та, костлявая на ребенка рискнет взглянуть.
И уже воительница - не дЕвица,
Станет биться так, что не будет вериться,
Что способно хоть что-то на свете ее согнуть.

И еще в ней многого понамешено.
В ней сам черт, не разобравшись, ногу сломит легко,
Вывихнет себе мозги, вспомнит лешего.

...А на фото глянешь - там просто женщина.
Допоздна не спит, а утром кофе пьет с молоком.

…Здесь
меня смыла солнечная волна
и я упала в синюю пучину,
но не испугалась, а поймала
Белого Кита
-Облако
за нить летучей паутины.

А здесь
я зарыла в теплой земле
стеклянные бусы –
бесценный мой клад,
свято веря: сквозь энность лет
Нашедший их
будет царски богат.

А вот и бетонная плита-
такая Памятная Стена, непомнящая меня.
И заласканный детскими пальцами Мел,
Который ВСЁ(!!!) рисовать умел.

Только
где же
Мама?!
Где ты, моя мама?
Мама,
Обними меня, утри мои ресницы.
Так случилось, что полжизни дочь твоя
бегала за тенью Синей Птицы.

Я мужу подарю на Пасху тапки.
Не мишку, не коньяк, не сувенир.
Долой сентиментальные забавки! –
Мы собственной судьбой познали мир,
А мир тебя не ждет с медовым чаем
И учит жить за совесть, не за страх,
Все мелочи досадные прощая,
Заботу проявляя в мелочах.
Исчезнут тапки в пасти чемодана,
Уют домашний привнеся в полет,
Когда, крылом взрывая плоть тумана,
Машина пролетит через восход.
И охранят от грозового фронта,
И проведут сквозь дождевую мресь.
Когда – согреют в северных широтах,
Когда – напомнят: счастье – только днесь!
Для мужа – тапки. Может, не красивы,
Зато меня он будет вспоминать,
Когда в роскошном люксе на Мальдивах
Меж рейсами к ступням опустит взгляд.
Как талисман, хранящий в зной и в стужу,
От всех небесных и земных невзгод,
Я подарю на Пасху тапки мужу.
Пусть с ними отправляется в полет!