Блог клуба Татьяна Щербинина

Очарованье зла! Печальные зрачки.
Песочные часы. Расколотое время.
Слова звенят, как сталь, убийственно-дерзки.
Но как ты одинок, поднявшийся над всеми!

Как беззащитен ты в могуществе своем
Идущий против всех. Поднявший меч на брата,
Выигрываешь бой. Рассудок – на излом.
Весь мир у ног твоих, но близится расплата.

Смотри, как высоко взошла и сорвалась
Зловещая звезда над городом убогим.
И дружбу, и любовь меняешь ты на власть.
Твой брат тебя простит.
Но не прощают боги.

Знай, боги не щадят безумцев гордых, тех
Кто вызов бросил ввысь созвездиям небесным.
Ты выиграл войну, но страшен твой успех.
Отныне и навек тебя поглотит Бездна…

Привязанность к родным местам
(Увы, препятствие к успеху),
К родным ветрам и холодам,
К медвежьим дедовским углам -
Привязанность к родным прорехам.
Вокруг такая красота!
Летит снежок алмазной пылью.
И забываешь иногда,
Что город – ядерный могильник,
Что на заводе мужики –
Все те, кто пашет на заказах, -
Как однодневки-мотыльки,
«Коньки отбрасывают» сразу.
До пенсии бы дотянуть –
Удел счастливчиков немногих,
И каждый день о ком-нибудь
Висят на вахте некрологи.
Диагноз знать не мудрено,
(Не нужен даже патанатом),
Виновно чудище одно –
Всех пожирает «мирный» атом.
Куда мы, братцы, удерем?
Кольцо все туже – год от года –
Там – полигон, здесь – космодром,
А тут – секретные заводы.
Когда-то здешняя земля
Была великой и обильной…
Россия, Родина моя –
Огромный ядерный могильник.

Память крючьями острыми
Тащит в обьятия тьмы.
В дикие девяностые
Лиха хлебнули мы.
Речи лились заманчиво,
Крылья росли - дерзки.
Но уходили мальчики
После Чечни - в братки.
Ваши "морали" - мелочи.
Бизнес доступен всем!
Стройные интердевочки-
Члены ВЛКСМ.
Мельницы били крыльями
В наглой своей красе.
Разом деревни вымерли.
Встали заводы все.
Ваучеры песочные,
Громкие имена.
Сумочки-то челночные,
Помнишь, моя страна?
Верить  совсем не главное,
Главное - видеть суть.
Водку нальют халявную,
Только проголосуй!
Выдюжили? Нет, выжили.
Видно, крепка кишка.
Эх, олигарху рыжему
Черти намнут бока.
Что ж тут творилось, Господи?
Боль, беспредел, беда.
Дикие девяностые,
огненная вода.

Самые лучшие - незащищенные,
Падали парни в беспамятство черное.
Мати сырою землей
Скрыты они - без креста и без имени.
Бережно-бережно наших поднимите,
Душам даруя покой.

Скалится бесово злобное зарево,
Новые рыщут по весям тугарины,
Пусть изгаляются, пусть.
Помыслы вражьи - что стрелы каленые.
Самые лучшие - незащищенные
встанут за светлую Русь.

Ноябрь. Холодина. Темень.
Тусклые фонари.
Старуха просила денег.
Прохожие мимо шли.
Едва шевелились губы
Меж бледной впалостью щек,
И рот бормотал беззубо,
И набок съехал платок.
И голос - тонок, бессилен,
Свечой на ветру дрожал.
Меня же ошеломили
Нищенки той глаза -
Глаза - ни тупости сонной,
Ни горечи черных лет,
Горел в них неутоленной
Печали библейский свет,
Спокойствие и принятье
Судьбы - без скорби и слез.
...Наверное, так с распятья
Смотрел на людей Христос.

Осколок прошлого случайно уцелел.
Лихой наездник, воин и гуляка,
вот прадед мой - казачий офицер,
на обороте подпись с твердым знаком
(а почерк почему-то так знаком!).
Фамилия - мне гордое наследство.
Подросток - век. Но розовое детство
в багровом сгинет зареве людском.
Кто эти люди, прадеда друзья,
как звали лопоухого мальчишку,
о чем мечтал он - не узнаю я,
но чувствую - безжалостная слишком
судьба их стерла, превратила в пыль,
святую Русь развеяла во мгле.
О, прошлого безумнейшая быль!
Знак Каина у века на челе...

Над погибшим солдатом вырастает березка,
И какая-то тайна в этом странная есть.
Медальон, в нем бумаги скупая полоска,
Отсыревшее имя невозможно прочесть.
...Ах, чудачка-девчонка! Патриотка смешная.
В наши дни так немодно говорить о войне,
Старики-то нечасто те года вспоминают.
Сумасшедшее время в сумасшедшей стране!
До того ли теперь нам? Ухватиться б зубами,
Вырвать верные крохи - хоть бы хлеба кусок.
Продается на рынке потускневшая память.
Век забывчив, как старец, как ребенок жесток.
Про Афган-то забыли! Ну,кому это надо?
Рвешься ты на раскопки уезжать каждый год.
На любительских фотках - боевые награды,
Чьи-то кости белеют. Исковерканный дзот.
И гробы на машинах - не один, и не двое,
И не четверо - в каждом восемнадцать лежит.
Я смотрю, холодея, на огромное поле.
К горизонту уходят цепи каменных плит.
Сколько их?
- Бесконечность.
А останется - Боже! - неразысканных - сколько
в ленинградских лесах?
Голос девушки странной так серьезно тревожен.
Бьет стальное упрямство в беспокойных глазах.
АХ. чудачка-девчонка - и зачем тебе это?
Ты детей бы рожала и спокойно жила.
У промокшей палатки вновь сидишь до рассвета
И в холодную темень бьется пламя костра.
А когда на востоке растворятся все звезды,
Щуп в ладони сжиимая, встанешь ты, не спеша.
Над погибшим солдатом вырастает березка -
Это свечкой зеленой воскресает душа.

О, как бы я хотела,
как бы  хотела
вырваться,
разбить решетки собственных
зарифмованных строк,
и вольный воздух глотнуть,
найти путь,
по которому еще никто не ходил,
и шагать,
шагать и шагать,
радуясь острым камням неизвестности,
перемахнуть над пропастью молчания
на бумажных крыльях метафор,
о, как бы я хотела
исправить прошлое -
ради будущего,
и быть свободной.
Свободной!
Но я знаю, что в каждой победе
зреет крошечный зародыш беды.
Реки не выбирают, куда им течь,
и даже ветру трудно сменить направление.
Желтые листья не смогут зазеленеть,
пока не кончится осень,
пока не пройдут зима и весна.
Но это будут уже ДРУГИЕ листья.
Слышите?
Слышите тихий медленный хруст?
Тяжелые каменные жернова
не могут остановиться.
Люди называют это "судьбой",
но я знаю - это движется время,
всего лишь время.

Человек не может быть свободным от времени.

Застоявшийся, хмурый, ядреный,
наш родимый загадочный дух.
Что ни птица - то будет ворона,
что ни клумба - все тот же лопух.
Люди, словно уснувшие в танке,
о прогрессе не слышали тут:
если праздник - конечно же, пьянка,
ну, а свадьба - так морды набьют.
И все тот же заштопанный невод,
безобразье, тоска и раздрай.
Васильками заросшее небо,
и, как песня - душа через край...

У каждого города есть душа,
У племени – вождь, у пламени – дым.
Печальное прошлое вороша,
Находим то, что хотим.
Совсем не случайно на склоне лет
Приходит мудрость строкой скупой.
У каждого города есть свой цвет,
И запах, конечно, свой.
Поспорьте! Может, я не права,
Но помню сквозь поезда перестук:
Метро и бензином пахнет Москва,
Тоскою – Санкт-Петербург.
Блуждая не в чаще – в своей судьбе,
Порой отпорешь такую чушь.
Бросаешь все, и едешь к себе –
в милую сердцу глушь.
Ах, Каргополь! Счастье – есть тишина,
Высокая синь, да в ней купола.
Повсюду – радость растворена,
Как будто не было в мире зла.
Каждый путь здесь к храму ведет.
(Неважно, что храм на замок закрыт).
Бедно и честно живет народ,
И русская речь звучит.
А запах! Дерева и земли –
Здесь запах России, здесь русский дух.
Прими ж – не стихи – признанье в любви,
Каргополь! Брат мой! Друг!