Блог клуба Татьяна Щербинина

Мир, инфицированный сплином,
повсюду пошлости печать.
Я день "слепого" Валентина
не собираюсь отмечать.
Мелькают яркие соблазны,
рекламный ролик февраля...
но этот праздник буржуазный
давным-давно - до фонаря!
Идальго, рыцарь мой воскресный,
с признаньем пылким не спеши,
не надо на уши мне вешать
пуд романтической лапши.
Не пупсик розовый, не зайка,
не киска (мяу!) без когтей -
сама себе давно хозяйка,
к тому же мать своих детей:)
Бывает грустно и досадно,
в подушку  хочется повыть.
Ага! Пришел. Принес "Массандру".
Давай отметим! Так и быть.

Мне говорил один знакомый психиатр,
Что я закончу жизнь с диагнозом печальным,
И чувства все мои фальшивы, как театр,
Посредственный театр провинциальный,
И что дружить со мной - сомнительная честь,
Жениться же на мне - опасно для здоровья.
Когда-нибудь в палате №6
Окончу дни в ничтожестве духовном.
И хоть анамнез мой еще покамест чист,
Но основания есть для мрачного прогноза.
Мне это говорил крутой специалист,
Знаток алкоголизма и гипноза.
Да, ненормальна я! Я честно сознаюсь:
С чертями не дружу хвостатыми, однако,
Спеша по вызовам, всегда остановлюсь
Поговорить с бездомною собакой.
К докучливой толпе подстраиваться лень.
Люблю бродить одна, довольствоваться малым.
Купаться убегу в холодный летний день
И книгу предпочту дежурным сериалам.
Да, ненормальна я!  Я не умею врать,
Судите же меня, нормальные, за это.
На мрачный ваш прогноз, простите, мне плевать.
А разве видел кто НОРМАЛЬНОГО поэта?

….город прекрасный – и тяжкий, как грех.
Обреченный на вечность.
Забывший о времени.
Помнят камни петровский – взрывающий! – смех,
И картавую ярость товарища Ленина.

Как звучали шаги молодого царя
По мосточкам гнилым над трясиной бессонною.
И багровым бинтом покрывала заря
То надгробие-небо над рабской колонною.

Безименно, бессчетно идущих во мрак,
В пустоту  - безъязыкие русские лица.
И витал, словно призрак, грядущий ГУЛАГ,
Над строительством новой столицы.

Вот Сенатская площадь. В назначенный час
Здесь стояли они в дерзновенном бессилии.
Этот бунт дон-кихотский бездарно погас.
Но кровавое семя смутило Россию.

(Если  знал бы Каховский, что родину ждет,
Не пошел бы, возможно, на чертову площадь!)
Петербург, ты встречаешь 2000-й год,
Ветер новые старые флаги полощет.

Этот ветер – как демон – над старой Невой.
Вся история – хлам – бесполезно и слепо.
А Россия – кораблик летит золотой
В неизвестность. В открытое небо.

Все продается: голос и молчанье,
Скандал и честь, здоровье и болезнь.
Имеет цену каждое желанье.
Чем выше, тем дороже стоит лесть.

Все продается – и душа, и тело,
Ум, красота, достоинство, мозги.
И Вельзевула депутатом сделать
Возможно, коли «бабки» велики.

Нет личностей. Кругом одни товары.
И каждый подороже норовит
Продать себя: проценты, гонорары…
(Тут главное создать рекламный вид).

Все продается – стыд и совесть даже,
Хоть спроса нет на старомодный хлам.
Тот – менеджер, а этот – мерчендайзер,
Тот – маркетолог (что осталось нам?)

Все продается: страсть и вдохновенье,
Все, даже вера – бизнес (и какой!).
Любовь и смерть, страданье и прощенье –
Лишь акции на бирже мировой.

2000-й – несбыточно, скорей,
Манил из эсэсэровского детства.
Век неизвестный с венчиком нулей,
Ты принимаешь странное наследство.

Ужасное: сбываются мечты!
Страна моя, ты бредила свободой.
Мы обрели свободу…нищеты,
Другие задохнулись от доходов.

Век 21-й – близко, у дверей,
Стучится деловитый, беспокойный.
Каких ты приготовил нам царей,
Какие ты придумываешь войны?

О будущем гадать - увы, грешно,
Но предсказанья все  щекочут нервы.
А  неизбежно, братцы, лишь одно:
Мы все умрем в столетье двадцать первом.

Век неизвестный с венчиком нулей…

Вся Россия стремится в Москву –
В золотую бездонную бочку.
Богачи разгоняют тоску,
Ну, а бедные рады кусочку -

Отщипнуть от боярских щедрот,
От заморского яства и брашна.
Все растет, расширяется рот,
Пожирая поселки и пашни.

Безнадега, безденежье, без…
Что за бесы ворочают нами?
Ищем славы, огня и чудес,
Кто – за удалью, все – за деньгами!

Бьют по клавишам тысячи рук,
Продают с потрохами пространство.
И смеется великий паук,
Над страной замыкая капкан свой.

Кто не пойман – тот вовсе не вор!
И кого там волнует наш дикий
Обескровленный русский простор,
Деревенек убогие лики?

Все равно им судьба – вымирать
На задворках «великой» державы,
Где грунтовка, и «мать-перемать»,
Лед растаял, и нет переправы.

Где столица? Другая страна.
Золотые, алмазные росы.
Этот город любил сатана,
Не стесненный «квартирным вопросом».

«Герои наших сказок устарели», -
Сказал столичный лектор на «летучке»:
«Судите сами, дурачок Емеля –
Чему он поросль молодую учит?

Здоровый лоб, бездельник, иждивенец,
За что же лежебоке – честь и слава?
Нет ни ума, ни имиджа, ни денег,
А счастье – откололось «на халяву».

Вот если б он на рынке продал щуку,
Потом вложил успешно капиталы,
То бизнеса бесценную науку
В натуре б нашим детям преподал он».

Иные времена, иные цели.
Витает доллар путеводным знаком.
И русский наш бесхитростный Емеля
Проигрывает ушлому Мак-Даку.

О, неразумнейшая роскошь -
Всю правду выплеснуть в глаза.
Усмешка, бьющая наотмашь,
Меня подталкивает за
Черту, которую не нужно
Переступать - не тот момент!
Словами стены можно рушить.
Молчанье вяжет, как цемент,
Но безопаснее для ближних
Оно, как безмятежный бред.
А прямодушием излишним
Ты не исправишь этот свет.
И откровенностью - некстати
Лишь шишки новые набьешь.
Извечный спор - Лука и Сатин -
Мудрее правда или ложь?
Влюбленный слеп, прозревший жалок,
Познавший истину - жесток.
А людям нужно слишком мало:

Поглубже голову в песок!

О чем ты молчишь, Россия моя?
(сумею ль сказать словами?)
Ты - девочка изнасилованная
с искусанными губами,
обижена, опозорена,
в кровь сбиты босые ноги,
цветной платочек узорами,
ты - нищенкой на дороге
стоишь, косая да пьяная,
молитву путая с матом,
бесстыжая, окаянная,
расхристана и распята,
разбросана вся по бережку,
как бедные наши бревна,
полями скудными стелешься
в лесной горизонт неровный.
Люблю тебя  - а не ведаю,
за что - перекатной голью
люблю с похмельем и бедами,
с невысказанною болью,
ты все же - светло-прекрасная
(улыбка - кротко и дерзко),
ты - пьяница безобразная
с душой доверчиво-детской.

Ой, как громко кричат вороны!
Голоса их черным костром
Обездоленно, обозленно
Полыхают над городком.

Городок не велик, пожалуй.
(В перестройку почти зачах).
Он вставал, как и вся держава,
На костях.

Поднимался – потом и матом,
Обреченно вцеплялся в жизнь:
Над болотом росли когда-то
Деревянные этажи.

И во всех всероссийских сквернах
Город выжил – лишь потому,
Что разрушенная деревня
Подарила душу ему:

Силой, стойкостью изначальной
Наделила, не поскупясь,
И над ним – улыбкой прощальной –
Алой зорюшкой вознеслась.

По кварталам гуляет ветер,
Хлещет стужа со всех сторон.
Городок не велик, и светел,
Но откуда – столько ворон?