В каюту они с Полем не пошли, там было душно. Гриша вытащил свою постель на палубу и расстелил на привычном месте – у стыка фальшборта с
кормовой надстройкой. В трех шагах от них, у прорезанного в фальшборте полуклюза, возились с тяжелым веслом три матроса. Но мальчишки им не
мешали. А матросы не мешали мальчишкам. Гриша расстелил пошире постель на досках, места хватило двоим. Лежать не хотелось, сели рядышком,
Поль опять притиснулся к Гришиному боку. Будто давний маленький знакомый с Ляминской улицы, вроде Агейки, или даже братишка (которого у
Гриши никогда не было). И дышал еле слышно.
Так сидели и молчали они долго, и Гриша почувствовал, что надо бы что-то сказать. Высоко впереди висела большая, ярче других, звезда. Гриша
взял за тоненькое запястье Павлушкину руку, вытянул вверх.
– Вон, смотри… Зве-зда.
– Этуаль! – сразу обрадовался Павлушка. Решил, что будет продолжение прежней, дневной, игры. Но что еще показывать в темноте, Гриша не
знал. Одни только тени матросов…
С мостика донеслась команда (что-то вроде «навались!»), тени у весла зашевелились пуще прежнего, послышался плеск, голос боцмана («и-
раз…»). И еще… Бриг шевельнулся, стало понятно, что началось движение.
Впереди вдруг вспыхнуло пятно света – это лег на воду широкий луч кулибинского фонаря.
– Поехали… – шепотом объяснил Павлушке Гриша.
– По-е-ха-ли? – не понял тот.
– Ну да… – И Гриша вспомнил подходящее слово: – Эн авант… Вперед…
– Эн авант… – шепотом повторил Павлушка и прижался потеснее. Гриша положил на его косматую голову ладонь.
Так они сидели неизвестно сколько времени. В темноте и равномерности время то ли тянется, то ли сжимается – не поймешь. Под плеск и
размеренные команды «и-и… р-раз» набегала дремота. Павлушка – тот вообще уже уснул под боком у Гриши, а сам Гриша то проваливался в
полусон, то встряхивался и как бы заново видел впереди очень яркую «этуаль»…
Потом он свернулся калачиком, положил Павлушкину голову себе на локоть и уснул по-настоящему…
Сколько прошло времени? Кто же его знает… Гриша проснулся от того, что случилось непонятное. Тревожное. Тревога эта чувствовалась во всем,
хотя не было ни вскриков, ни суеты. А, вот в чем дело! «Артемида» не двигалась!.. С юта слышались негромкие, неразборчивые слова, а
откуда-то сверху – сдержанные ругательства. Гриша понял: это на грот-марсе матросы пытаются обрубить топорами вцепившиеся в мачту плети
зарослей.
– Да не махайся ты как оглашенный, башку мне снесешь, – донеслось сквозь нехорошие слова. А на мостике капитан Гарцунов сказал офицерам
(теперь разборчиво):
– Этого следовало ожидать. Нельзя было думать, что все пройдет гладко…
Потом послышался голос Полковника – тот хрипло отдавал команды людям на лодках. То ли по-французски, то ли на каком-то здешнем наречии…
Бриг не двигался.
Свет кулибинского фонаря утыкался впереди в глухие черные джунгли и был бессилен перед тьмой. Пахло болотом и какой-то противно-сладкой
травой.
Тьма и неподвижность плотно придавили Гришу душными влажными страхами. Это были и все прежние страхи, с тенью ласково-беспощадного Ансу, и
новые – с похожим на облако мохнатого ужаса духом Матуба… Гриша не боялся утонуть, не боялся попасть в плен или погибнуть в перестрелке.
Страницы: << < 105 106 107 108 109 110 > >>