Книга Таня Гроттер и колодец Посейдона читать онлайн (Дмитрий Емец)

Однако богатыри лишь громко ржали, ковыряли в зубах говяжьими костями и на все вопросы отвечали, что «никого нема».
Почему Усыня, Горыня и Дубыня не сгинули вместе с циклопами и преподавателями, вообще было загадкой.
– Неудивительно, что колодец их не втянул. Они такие ослы, что прямо чистые дети! – заявил как-то Ягун.
– Не любишь ты детей, – хмыкнул Ванька.
– Кто? Я не люблю детей? Это ты мне говоришь, маечник? – возмутился Ягун. – Я их просто обожаю, но только в трех видах: жареном, вареном и спящем. Во всех прочих видах детей надо держать в клетке, через которую пропущен ток. Дети – это мухоморы жизни.
– Ягун, ты тоже был шустрым ребенком, но в клетке не сидел, – заявил Ванька.
– Меня надо было еще поймать. Я был шустрый, как бешеный таракан, и такой же деловой, – ностальгически сказал Ягун.
Однако у версии, что Горыня, Дубыня и Усыня не исчезли из-за своей глупости, были и противники. Например, Таня. Она утверждала, что, если разобраться, циклопы тоже не были гении, что не помешало им сгинуть. Она предполагала, что тут есть иная, важная причина, в которой нужно еще разобраться.
Кэрилин Курло за ужином то хохотала, то плакала. Она оказалась особой крайне эмоциональной. Шейх Спиря порывался рассказывать анекдоты, перескакивая с арабского на русский. Анекдотов Спири так никто и не понял, зато смеялся он крайне заразительно. Так заразительно, что Верка Попугаева даже простудилась.
Пуппер с дальнего конца стола грустно смотрел на Таню и, невпопад отвечая на вопросы Джейн, обсасывал куриное крылышко. Рита Шито-Крыто три раза исчезала неизвестно куда и три раза появлялась неизвестно откуда. Жора пытался заговорить с Леной Свeкoлт, однако та не обращала на него внимания, зато с большой тревогой смотрела на Шурасика, одичалого и грустного, который боялся оставаться один в магпункте и вообще боялся всего и всех. Он не помнил даже своего имени.
– Хех! Женщины любят страдальцев, если, разумеется, у тех хватает ума страдать романтично и без нытья! – сказал Кате Лотковой Баб-Ягун.
– Ага… Передай мне, будь любезен, пирожное! – попросила Катя.
Ягун передал ей пирожное и с тем же замечанием обратился к Тане. Ему не нравилось, когда его хорошие реплики протухали без отклика. Таня же, как собеседница, была для Ягуна предпочтительнее Лотковой, да и понимала его лучше. Вот только любил он все равно Катьку. Ну не странно ли, что любовь и дружба находят разных адресатов?
– Ты Жикина давно видела? Странный он какой-то стал, – продолжал Ягун.
Таня кивнула, соглашаясь. Ее саму удивляло, как резко изменился Жикин. Лицо обрюзгло и похудело. Возле рта обозначились обвисшие мешочки. Когда он морщился или кривил рот – выходило как-то особенно неприятно.
– Прямо совсем другой человек, – сказала Таня.
– То-то и оно, мамочка моя бабуся! Это только кажется, что люди меняются медленно. Иной человек двадцать лет с одним лицом ходит – и время его не берет, а потом какой-то месяц-два – и совсем другой. Не узнаешь.
– И что, как ты думаешь, людей портит?
– Все портит. Скорбь, горе, особенно большое – это само собой. Часто успех портит. Зажирается человек, мельчает. Душа жирком подергивается. В глазах и в тех жир булькает.
– А у Жикина какой успех? То, что он тест лучше других прошел? – спросила Таня.
Ягун пожал плечами.
– Вот уж не знаю. Странные порой штуки происходят. Взять хоть Шурасика! Ты же его видела? Ходит как тень, ничего не помнит. Жестикуляция новая появилась. Тест провалил. И еще одна вещь меня озадачивает. Никому не скажешь?
– Не-а.
– Я, мамочка моя бабуся, люблю народец подзеркаливать.