Книга Таня Гроттер и перстень с жемчужиной читать онлайн (Дмитрий Емец)

Это прибывали те из выпускников, кто не сделал этого накануне. Они летели в трепетном сумраке короткой летней ночи, ориентируясь на колоссальную, с наростами башен, черепаху Тибидохса, а внизу, в парке, розовыми искрами тлели крошечные живые огни. Это и были цветы папоротника.
   Подлетая к Тибидохсу, каждый опоздавший выпускник видел на стене, примыкавшей к подъемному мосту, просторное кольцо факелов и, понимая, что это подсказка, снижался. Шумная толпа раздвигалась, уступая ему место. Бывший ученик спрыгивал с пылесоса и озирался с неуверенной и счастливой улыбкой. Глаза его постепенно привыкали к огням, слух же захлестывали голоса, так непохожие на плеск океанских волн, который он слышал много часов подряд.
   В следующую минуту к вновь прибывшему или прибывшей подходил Гуня в доспехах Ахилла, которые проказливая Склепова извлекла из запасников при попустительстве джинна Абдуллы. В ручищах Гломова помещалась гигантская деревянная чаша в форме утки. В чаше было по меньшей мере ведро знаменитого кваса, который Гуня требовал выпить в качестве штрафа.
   Разумеется, никто не мог одолеть и трети, никто, кроме самого Гуни и Верки Попугаевой, обладавшей уникальной способностью к поглощению жидкостей любого рода.
   Пока выпускник пил или, точнее, захлебывался, оркестр привидений бил в бубны, мелькал яркими нарядами (особенно хороша была Недолеченная Дама в цветастой шали) и пел: «К нам приехал наш любимый!» и «Пей до дна, пей до дна, мы еще нальем вина!» В финале песни поручик Ржевский непременно палил в воздух из трехзарядного дамского пистолета с перламутровой ручкой, из которого, по слухам, коллежская ассесорша Авдотья фон Визин, подслеповатая вдова семидесяти одного года, уложила в 1853 году выстрелом в глаз знаменитого ярославского разбойника Федьку Лютого.
   Ржевский стрелял из пистолета в надежде, что хоть кто-то испугается, однако никто не пугался, и лишь Недолеченная Дама произносила с досадой: «Вольдемар! Я не считаю, но вы разочаровали меня в одна тысяча двести третий раз».
   Поручик и без того об этом догадывался, так что данное заявление не имело, увы, для него статуса открытия.
   Ягун сдержал обещание, которое дал когда-то Тане. Он веселился так, как не веселился давно, извергая столько слов, буйства и энергии, что ее хватило бы, чтобы окончательно растопить ледники Антарктиды. Впрочем, этим он собирался заняться ближе к третьему дню встречи.
   Это играющий комментатор подал идею, чтобы Жора Жикин и давно влюбленная в него Дуся Пупсикова ели с двух концов сосиску, которая в самый ожидаемый зрителями момент увеличилась внезапно до двух с половиной метров. Для этого Ягуну пришлось использовать двенадцать килограммов фарша из студенческой столовой № 1 города Омска — в первом месте, где ему удалось его телепатически нашарить.
   Затем Ягун потребовал, чтобы Генка Бульонов дрался на дуэли с Бейбарсовым из-за Пипы и вручил обоим пуховые подушки из приданного одной купеческой дочки, которая, утопившись некогда с горя, пребывала теперь русалкой в одном из прудов о.Буяна.
   Учитывая, что дуэль была на подушках и проходила без участия магии, более массивный и плечистый Бульонов легко взял верх и ему была торжественно вручена вспотевшая от гордости за своего воителя рука Пипы. Пока Бульон и Глеб сражались за Пипу, Зализина едва не умерла от негодования, но на нее никто не обратил внимания, и она ожила.
   Следующей авантюрой Ягуна был бег по зубцам стены с факелами в руках, который завершился тем, что малютка Клоппик нечаянно столкнул Демьяна Горьянова в ров. Из мрака послышался плеск и — все стихло. Встревоженные выпускники, окликая Горьянова, стали пускать искры и бросать факелы. Вода долго бурлила, выбрасывая белые пахучие фонтаны.
   — Вольдемар, дорогой, я так счастлива! Давненько в Тибидохсе не было настоящих похорон! — бодро сказала Недолеченная Дама.