Книга Том Сойер за границей читать онлайн (Марк Твен)

  Но больше всего сближает людей горе и несчастье. И нас больше всего
сблизили похороны. Это было на рассвете, после свадьбы. Мы не знали
покойника, он был не из нашей компании, но все равно - он ехал в караване,
и этого было достаточно. Никто не проливал над ним более искренних слез,
чем мы с высоты в тысячу сто футов.
  Да, разлука с этим караваном была куда горше, чем разлука с тем, другим.
Ведь те люди были нам почти совсем чужие, и притом померли-то уж очень
давно, а этих мы знали при жизни, и к тому же любили. Вот почему страшно
больно было видеть, как смерть настигает их прямо у нас на глазах,
оставляя нас одних-одинешеньких в самой середине этой огромной пустыни.
Пусть лучше у нас совсем не будет больше друзей, пока мы путешествуем,
если снова придется терять их таким образом.
  Мы никак не могли перестать говорить о них и то и дело вспоминали их
такими, какими они были, когда мы все были счастливы вместе. Нам все время
казалось, будто мы видим, как движется цепочка верблюдов, как блестят на
солнце кончики пик, как важно шагают дромадеры, Мы снова видели свадьбу и
похороны, а чаще всего - их молитвы. Они строго соблюдали часы молитвы, и
уж тут им ничто не могло помешать. Как только раздавался призыв, - а это
происходило по нескольку раз в день, - они сразу же останавливались,
поворачивались лицом к востоку, поднимали головы, простирали руки к небу и
начинали молиться. Раза три или четыре они опускались на колени, а потом
падали вперед и касались лбами земли.
  Однако мы решили, что не стоит больше про них вспоминать, хотя они были
такие славные при жизни и так дороги нам и в жизни и в смерти, не стоит
потому, что ничего хорошего из этого не получится, а только вконец
настроение испортишь. Джим сказал, что будет изо всех сил стараться жить
жизнью праведника, чтобы встретиться с ними на том свете; ну а Том
помалкивал и не сказал Джиму, что они просто какие-то магометане. Зачем
его огорчать, ему и без того тошно.
  Проснувшись на следующее утро, мы немножко приободрились, потому что как
следует выспались: песок ведь самая удобная кровать, какая только есть на
свете, и я всегда удивлялся, почему люди, которые могут себе позволить
спать на песке, не спят на нем всю жизнь. И к тому же он замечательный
балласт - шар еще никогда таким устойчивым не был.
  Том сказал, что у нас не меньше двадцати тонн песку. Что бы нам с ним
сделать? Ведь не выбрасывать же его! Джим и говорит:
  - Масса Том, а нельзя ли отвезти его домой и продать? Сколько на это
времени надо?
  - Зависит от того, как будем лететь.
  - Что ж, сэр, ведь дома его по двадцать пять центов за тачку продавать
можно, а тут тачек двадцать наберется, верно? Сколько ж это всего будет?
  - Пять долларов.
  - Ой, масса Том, поехали скорее домой! Ведь это больше чем по полтора
доллара на брата, верно?
  - Верно.
  - Черт меня побери, если это не самый легкий способ зарабатывать деньги!
Песок-то - ведь он же сам на нас насыпался, тут и делать-то вовсе было
нечего. Поехали скорее, масса Том.
  Но Том был занят своими мыслями и подсчетами и так увлекся, что ничего не
слышал. Вдруг он говорит:
  - Пять долларов, ха! Послушайте, этот песок стоит... он стоит... В общем,
он стоит кучу денег.
  - Как так, масса Том? Продолжайте, голубчик, продолжайте.
  - Понимаете, как только люди узнают, что это настоящий песок из настоящей
пустыни Сахары, им сразу захочется купить себе немножко, насыпать в
склянку, наклеить ярлык и поставить куда-нибудь, как редкость. А нам
только и дела, что рассыпать его по склянкам да летать по всем Соединенным
Штатам и продавать их по десять центов за штуку.