Лодка медленно скользила по простыне, как по морю. Еще ни один корабль не плыл по воде так тихо и легко. Потом появилась вся семья: Муми‑тролль, мама с сумкой, облокотившаяся на поручни, и папа. Он сидел на корме и правил. Они плыли домой. (Однако руль получился какой‑то неудачный).
Хомса Тофт смотрел только на маму. Времени было достаточно, чтобы рассмотреть все подробно. Черные тени стали казаться разноцветными, силуэты будто бы зашевелились. Снусмумрик все время играл, и когда музыка смолкла, все поняли, какая она была прекрасная. Семья возвратилась домой.
– Это был настоящий театр теней, – сказал Онкельскрут, – я видел много таких представлений и хорошо помню их, но это – самое лучшее.
Занавес опустился, представление окончилось. Филифьонка задула кухонную лампу, и в кухне стало темно. Все молча сидели в темноте и ждали с удивлением.
Вдруг из темноты послышался голос Филифьонки:
– Я не могу найти спички.
И сразу же стало неуютно. Было слышно, как свистит ветер, казалось, будто кухня расширилась, стены раздвинулись в стороны, и у зрителей начали мерзнуть ноги.
– Никак не могу найти спички! – резко повторила Филифьонка.
Стулья задвигались, кто‑то что‑то опрокинул, все вскочили, стали натыкаться друг на друга в темноте, кто‑то запутался в простыне и опрокинул стул. Хомса Тофт поднял голову – теперь зверь был совсем рядом – кто‑то тяжелый терся о стену возле кухонной двери. Послышался глухой раскат, загрохотал гром.
– Они уже здесь! – закричала Филифьонка. – Сейчас они вползут к нам!
Хомса Тофт приложил ухо к двери, прислушался, но ничего, кроме шума ветра, не услышал. Он толкнул задвижку и вышел, дверь бесшумно закрылась за ним.
Вот лампа снова зажглась – Снусмумрик нашел спички. Хемуль застенчиво засмеялся:
– Взгляните‑ка, – воскликнул он, – я наступил лапой на бутерброд!
Кухня выглядела такой же, как всегда, но никому не хотелось садиться. И никто не заметил, как хомса ушел.
– Оставим все как есть, – нервно сказал Филифьонка, – пусть все так и стоит. Я вымою посуду завтра.
– Уж не собираетесь ли вы расходиться? – воскликнул Онкельскрут. – Сейчас предок лег спать и можно начинать веселиться!
Но ни у кого не было охоты продолжать празднество. Пожелав друг другу спокойной ночи, они поспешно и очень вежливо пожали друг другу лапы и тут же разошлись. Онкельскрут постучал тростью по полу, прежде чем уйти.
– Во всяком случае, я ухожу последним, – сказал он.
Выйдя на крыльцо, хомса остановился и замер в ожидании. Небо было чуть светлее гор, которые волнистым контуром выделялись вокруг Муми‑дола. Зверь не подавал признаков жизни, но хомса чувствовал, что он смотрит на него.
– Нумулит, – тихонько позвал он его, – милый радиолярий. Протозоя...
Но тот, видно, не понимал странных книжных названий. Скорее всего, зверь был растерян и не мог понять бормотания хомсы.
Тофт огорчился, его тревожило, что нумулит мог отправиться куда глаза глядят, а ведь он был слишком большой и слишком злой и в то же время не привык быть таким злым.
Хомса неуверенно шагнул вперед и тут же почувствовал, что зверь отступил назад.
– Ты не уходи, – объяснил Тофт, – просто отойди чуть подальше.
Хомса пошел по траве. Зверь, неуклюжая, бесформенная громадина, стал пятиться назад, кусты под ним трещали и ломались. «Он стал слишком большим, – думал хомса. – Теперь он пропадет».
Вот затрещали кусты жасмина. Хомса остановился и зашептал:
– Не спеши, иди медленнее...
Зверь заворчал в ответ. Послышался слабый шелест дождя, гроза была очень далеко.
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Свежее в блогах