Глава VII. Сладкое бремя славы (Илья Ильф и Евгений Петров)

            Командор пробега, водитель машины, бортмеханик и прислугаза все чувствовали себя прекрасно.     Утро было прохладное. В жемчужном небе путалось бледноесолнце. В травах кричала мелкая птичья сволочь.     Дорожные птички "пастушки" медленно переходили дорогуперед самыми колесами автомобиля. Степные горизонты источалитакие бодрые запахи, что, будь на месте Остапа какой-нибудькрестьянский писатель-середнячок из группы "Стальное вымя", неудержался бы он, вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же наместе начал бы писать на листах походного блокнота новуюповесть,   начинающуюся   словами:   "Инда   взопрели   озимые.Рассупонилось   солнышко,   расталдыкнуло свои лучи по белусветушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку   и   ажзаколдобился… "     Но Остап и его спутники были далеки от поэтическихвосприятий. Вот уже сутки они мчались впереди автопробега. Ихвстречали музыкой и речами. Дети били для них в барабаны.Взрослые кормили их обедами и ужинами, снабжали   заранеезаготовленными авточастями, а в одном посаде поднесли хлеб-сольна дубовом резном блюде с полотенцем, вышитым крестиками.Хлеб-соль лежала на дне машины, между ногами Паниковского. Онвсе время отщипывал от каравая кусочки и в конце концовпроделал в нем мышиную дыру. После этого брезгливый Остапвыкинул   хлеб-соль на дорогу. Ночь антилоповцы провели вдеревушке, окруженные заботами деревенского актива. Они увезлиоттуда большой кувшин топленого молока и сладкое воспоминаниеоб одеколонном запахе сена, на котором спали.     — Молоко и сено, — сказал Остап, когда "Антилопа" нарассвете покидала деревню, -- что может быть лучше! Всегдадумаешь; "Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молокаи сена". А на самом деле никогда этого больше не будет. Так изнайте: это была лучшая ночь в нашей жизни, мои бедные друзья.А вы этого даже не заметили.     Спутники   Бендера   смотрели на него с уважением. Ихприводила в восторг открывшаяся перед ними легкая жизнь.     — Хорошо жить на свете! — сказал Балаганов. - Вот мыедем, мы сыты. Может быть, нас ожидает счастье...     — Вы в этом твердо уверены? — спросил Остап. — Счастьеожидает нас на дороге? Может быть, еще машет крылышками отнетерпения? "Где, — говорит оно, — адмирал Балаганов? Почемуего так долго нет? " Вы псих, Балаганов! Счастье никого неподжидает. Оно бродит по стране в длинных белых одеждах,распевая детскую песенку: "Ах, Америка -- это страна, тамгуляют и пьют без закуски". Но эту наивную детку надо ловить,ей нужно поправиться, за ней нужно ухаживать. А у вас,Балаганов, с этой деткой романа не выйдет. Вы оборванец.Посмотрите, на кого вы похожи! Человек в вашем костюме никогдане добьется счастья. Да и вообще весь экипаж "Антилопы"экипирован отвратительно. Удивляюсь, как это нас еще принимаютза участников автопробега!     Остап с сожалением оглядел своих спутников и продолжал:     — Шляпа Паниковского меня решительно смущает. Вообще онодет с вызывающей роскошью. Этот   драгоценный   зуб,   этикальсонные тесемочки, эта волосатая грудь под галстуком...Проще надо одеваться, Паниковский! Вы — почтенный старик. Вамнужны черный сюртук и касторовая шляпа. Балаганову подойдутклетчатая ковбойская рубаха и кожаные краги. И он сразу жеприобретет вид студента, занимающегося физкультурой. А сейчасон похож на уволенного за пьянство матроса торгового флота, Онашем уважаемом водителе я не говорю. Тяжелые испытания,ниспосланные судьбой, помешали ему одеться сообразно званию.Неужели вы не видите, как подошли бы к его одухотворенному,слегка испачканному маслом лицу кожаный комбинезон и хромовыйчерный картуз? Да, детушки, вам надо экипироваться.     — Денег нет, — сказал Козлевич, оборачиваясь.     — Шофер   прав,   -   любезно   ответил Остап, - денегдействительно нет. Нет этих маленьких металлических кружочков,кои я так люблю. "Антилопа-Гну" скользнула с пригорка. Поляпродолжали медленно вращаться по обе стороны машины. Большаярыжая сова сидела у самой дороги, склонив голову набок и глуповытаращив желтые   незрячие   глаза.   Встревоженная   скрипом"Антилопы" птица выпустила крылья, вспарила над машиной ивскоре улетела по своим скучным совиным делам. Больше ничегозаслуживающего внимания на дороге не произошло.     — Смотрите! — закричал вдруг Балаганов. — Автомобиль!     Остап   на   всякий случай распорядился убрать плакат,увещевавший граждан ударить автопробегом по разгильдяйству.Покуда Паниковский выполнял приказ, "Антилопа" приблизилась квстречной машине.     Закрытый серый "кадилак", слегка накренившись, стоял украя дороги. Среднерусская природа, отражавшаяся в его толстыхполированных стеклах, выглядела чище и красивее, чем была вдействительности. Коленопреклоненный шофер снимал покрышку спереднего колеса. Над ним в ожидании томились три фигуры впесочных дорожных пальто.     — Терпите бедствие? — спросил Остап, вежливо приподнимаяфуражку.     Шофер поднял напряженное лицо и, ничего не ответив, сновауглубился в работу.     Антилоповцы вылезли из своего зеленого тарантаса. Козлевичнесколько раз обошел кругом чудесную   машину,   завистливовздыхая, присел на корточки рядом с шофером и вскоре завел сним специальный разговор. Паниковский и Балаганов с детскимлюбопытством разглядывали пассажиров, из которых двое имеливесьма надменный заграничный вид. Третий, судя по одуряющемукалошному запаху, исходившему от его резинотрестовского плаща,был соотечественник.     — Терпите бедствие?   --   повторил   Остап,   деликатноприкоснувшись к резиновому плечу соотечественника и в то жевремя устремив задумчивый взгляд на иностранцев.     Соотечественник раздраженно заговорил о лопнувшей шине, ноего бормотание пролетело мимо ушей Остапа. На большой дороге, вста тридцати километрах от ближайшего окружного центра, в самойсередине Европейской России прогуливались у своего автомобилядва толстеньких заграничных цыпленка. Это взволновало великогокомбинатора.     — Скажите, -- перебил   он,   --   эти   двое   не   изРио-деЖанейро?     — Нет, - ответил соотечественник, — они из Чикаго. А я--переводчик из "Интуриста".     — Чего же они здесь делают, на распутье, в диком древнемполе,   вдалеке   от   Москвы, от балета "Красный мак", отантикварных магазинов и знаменитой картины художника Репина"Иван Грозный убивает своего сына"? Не понимаю! Зачем вы ихсюда завезли?     — А ну их к черту! — со скорбью сказал переводчик. -Третий день уже носимся по деревням, как угорелые. Замучилименя совсем. Много я имел дела с иностранцами, но таких еще невидел, -- и он махнул рукой в сторону своих румяных спутников.— Все туристы как туристы, бегают по Москве, покупают вкустарных магазинах деревянные братины. А эти двое отбились.Стали по деревням ездить.     — Это похвально, -- сказал Остап. -- Широкие массымиллиардеров знакомятся с бытом новой, советской деревни.     Граждане   города   Чикаго важно наблюдали за починкойавтомобиля. На них были серебристые   шляпы,   замороженныекрахмальные воротнички и красные матовые башмаки.     Переводчик   с   негодованием   посмотрел   на   Остапа ивоскликнул:     — Как же! Так им и нужна новая деревня! Деревенскийсамогон им нужен, а не деревня!     При   слове   "самогон", которое переводчик произнес сударением,   джентльмены   беспокойно   оглянулись   и    сталиприближаться к разговаривающим.     — Вот видите! — сказал переводчик. — Слова этого спокойнослышать не могут.     — Да.   Тут   какая-то тайна, - сказал Остап, - илиизвращенные вкусы. Не понимаю, как можно любить самогон, когдав нашем отечестве имеется большой выбор благородных крепкихнапитков.     — Все это гораздо проще, чем вам кажется, -- сказалпереводчик. — Они ищут рецепт приготовления хорошего самогона.     — Ну, конечно! - закричал Остап. - Ведь у них "сухойзакон". Все понятно… Достали рецепт?.. Ах, не достали? Ну,да. Вы бы еще на трех автомобилях приехали! Ясно, что васпринимают за начальство. Вы и не достанете рецепта, смею васуверить. Переводчик стал жаловаться на иностранцев:     — Поверите ли, на меня стали бросаться: расскажи дарасскажи им секрет самогона. А я не самогонщик. Я член союзаработников просвещения. У меня в Москве старуха мама.     — А.   вам очень хочется обратно в Москву? К маме?Переводчик жалобно вздохнул.     — В таком случае заседание продолжается, - промолвилБендер. — Сколько дадут ваши шефы за рецепт? Полтораста дадут?     — Дадут двести, — зашептал переводчик. — А у вас, в самомделе, есть рецепт?     — Сейчас же вам продиктую, то есть сейчас же по полученииденег. Какой угодно: картофельный, пшеничный, абрикосовый,ячменный, из тутовых ягод, из гречневой каши.   Даже   изобыкновенной табуретки можно гнать самогон. Некоторые любяттабуретовку. А то можно простую кишмишовку или сливянку. Однимсловом-любой из полутораста самогонов, рецепты которых мнеизвестны.     Остап был представлен американцам. В воздухе долго плаваливежливо приподнятые шляпы. Затем приступили к делу.     Американцы выбрали пшеничный самогон, который привлек ихпростотой выработки. Рецепт долго записывали в блокноты. В видебесплатной премии Остап сообщил американским ходокам наилучшуюконструкцию кабинетного самогонного аппарата, который легкоскрыть от посторонних взглядов в тумбе письменного стола.Ходоки заверили Остапа, что при американской технике изготовитьтакой аппарат не представляет никакого труда. Остап со своейстороны заверил американцев, что аппарат его конструкции дает вдень ведро прелестного ароматного первача.     — О! - закричали американцы. Они уже слышали это слово водной почтенной семье из Чикаго. И там о "pervatsch'e" былиданы прекрасные референции. Глава этого семейства был в своевремя с американским оккупационным корпусом в Архангельске, пилтам "pervatsch" и с тех пор не может забыть очаровательногоощущения, которое он при этом испытал.     В устах разомлевших туристов грубое слово "первач" звучалонежно и заманчиво.     Американцы легко отдали двести рублей и долго трясли рукуБендера. Паниковскому и Балаганову тоже удалось попрощаться заруку   с гражданами заатлантической республики, измученными"сухим законом". Переводчик на радостях чмокнул Остапа втвердую щеку н просил захаживать, присовокупив, что старухамама будет очень рада. Однако адреса почему-то не оставил.     Сдружившиеся путешественники расселись но своим машинам.Козлевич на прощанье сыграл матчиш, и под его веселые звукиавтомобили разлетелись в противоположные стороны.     — Видите, - сказал Остап, когда американскую машинузаволокло пылью, - все произошло так, как я вам говорил. Мыехали. На дороге валялись деньги. Я их подобрал. Смотрите, онидаже не запылились. И он затрещал пачкой кредиток.     — Собственно   говоря,   хвастаться   нечем,   комбинацияпростенькая. Но опрятность, честность — вот что дорого. Двестирублей. В пять минут. И я не только не нарушил законов, но дажесделал   приятное.   Экипаж   "Антилопы"   снабдил    денежнымдовольствием.   Старухе маме возвратил сына-переводчика. И,наконец, утолил духовную жажду граждан страны, с которой мы,как-никак, имеем торговые связи.     Подходило время обеда. Остап углубился в карт"у пробега,вырванную им из автомобильного журнала, и возвестил приближениегорода Лучанска.     — Город очень маленький, — сказал Бендер, - это плохо.Чем меньше город, тем длиннее приветственные речи. Посемупопросим у любезных хозяев города обед на первое, а речи навторое.   В   антракте   я снабжу вас вещевым довольствием.Паниковский?   Вы   начинаете   забывать   свои    обязанности.Восстановите плакат на прежнем месте.     Понаторевший в торжественных финишах Козлевич лихо осадилмашину перед самой трибуной. Здесь Бендер ограничился краткимприветствием.   Условились   перенести   митинг на два часа.Подкрепившись бесплатным обедом, автомобилисты в приятнейшемрасположении духа двинулись к магазину готового платья. Ихокружали   любопытные.   Антилоповцы   с   достоинством   неслисвалившееся на них сладкое бремя славы. Они шли посреди улицы,держась за руки и раскачиваясь, словно матросы в чужеземномпорту. Рыжий Балаганов, и впрямь похожий на молодого боцмана,затянул морскую песню.     Магазин "Платье мужское, дамское и детское" помещался подогромной вывеской, занимавшей весь двухэтажный дом. На вывескебыли намалеваны десятки фигур: желтолицые мужчины с тонкимиусиками, в шубах с отвернутыми наружу хорьковыми полами, дамы смуфтами в руках, коротконогие дети в матросских костюмчиках,комсомолки в красных косынках и сумрачные хозяйственники,погруженные по самые бедра в фетровые сапоги.     Все это великолепие разбивалось о маленькую бумажку,прилепленную к входной двери магазина:     ШТАНОВ НЕТ     — Фу, как грубо, — сказал Остап, входя, - сразу видно,что провинция. Написала бы, как пишут в Москве: "Брюк нет",прилично и благородно. Граждане довольные расходятся по домам.     В магазине   автомобилисты   задержались   недолго.   ДляБалаганова нашлась ковбойская рубашка в просторную канареечнуюклетку и стетсоновская шляпа с дырочками. Козлевичу пришлосьдовольствоваться   обещанным   хромовым картузом и такой жетужуркой, сверкающей, как прессованная икра. Долго возились сПаниковским. Пасторский долгополый сюртук и мягкая шляпа,которые, по замыслу Бендера, должны были облагородить внешностьнарушителя конвенции, отпали в первую же минуту. Магазин могпредложить только костюм пожарного: куртку с золотыми насосамив петлицах, волосатые полушерстяные брюки и фуражку с синимкантом. Паниковский долго прыгал перед волнистым зеркалом.     — Не понимаю, - сказал Остап, - чем вам не нравитсякостюм пожарного? Оно все-таки лучше, чем костюм короля визгнании, который вы теперь носите. А ну, поворотитесь-ка,сынку! Отлично! Скажу вам прямо. Это подходит вам больше, чемзапроектированные мною сюртук и шляпа. На улицу вышли в новыхнарядах.     — Мне нужен смокинг, — сказал Остап, -- но здесь егонет. Подождем до лучших времен.     Остап   открыл   митинг   в   приподнятом настроении, неподозревая о том, какая гроза надвигается на   пассажиров"Антилопы". Он острил, рассказывал смешные дорожные приключенияи   еврейские анекдоты, чем чрезвычайно расположил к себепублику. Конец речи он посвятил разбору давно   назревшейавтопроблемы.     — Автомобиль, -- воскликнул он трубным голосом, — нероскошь, а...     В эту минуту он увидел, что председатель комиссии повстрече принял из рук подбежавшего мальчика телеграмму.     Произнося слова: "не роскошь, а средство передвижения",Остап склонился влево и через плечо председателя заглянул втелеграфный бланк. То, что он прочел, поразило его. Он думал,что впереди   еще   целый   день.   Его   сознание   мгновеннозарегистрировало   ряд   деревень и городов, где "Антилопа"воспользовалась чужими материалами и средствами.     Председатель еще шевелил усами,   силясь   вникнуть   всодержание депеши, а Остап, на полуслове спрыгнувший с трибуны,уже   продирался   сквозь   толпу.   "Антилопа"   зеленела   наперекрестке. К счастью, пассажиры сидели на местах и, скучая,дожидались того момента, когда Остап велит перетаскивать вмашину дары города. Это обычно бывало после митинга.     Наконец, до председателя дошел смысл телеграммы.     Он поднял глаза и увидел убегающего командора.     — Это жулики! — закричал он страдальчески. Он всю ночьтрудился над составлением приветственной речи, и теперь егоавторское самолюбие было уязвлено.     — Хватай их, ребята!     Крик председателя достиг ушей антилоповцев. Они нервнозасуетились. Козлевич пустил мотор и одним махом взлетел насвое сиденье. Машина прыгнула вперед, не дожидаясь Остапа.Впопыхах антилоповцы даже не сообразили, что оставляют своегокомандора в опасности.     — Стой! — кричал Остап, делая гигантские прыжки. --Догоню — всех уволю!     — Стой! — кричал председатель.     — Стой,   дурак! - кричал Балаганов Козлевичу. - Невидишь-шефа потеряли!     Адам Казимирович нажал педали, "Антилопа" заскрежетала иостановилась. Командор кувыркнулся в машину с отчаянным криком:"Полный ход! " Несмотря на разносторонность и хладнокровиесвоей натуры, он терпеть   не   мог   физической   расправы.Обезумевший Козлевич перескочил на третью скорость, машинарванулась, и в открывшуюся дверцу выпал Балаганов. Все этопроизошло в одно мгновение. Пока Козлевич снова тормозил, наБалаганова уже пала тень набегающей толпы. Уже протягивались кнему здоровеннейшие ручищи, когда задним ходом подобралась кнему "Антилопа" и железная рука командора ухватила его заковбойскую рубаху.     — Самый полный! - завопил Остап. И тут жители Лучанскавпервые поняли преимущество механического транспорта передгужевым. Машина забренчала всеми своими частями и быстроунеслась,   увозя   от    справедливого    наказания    четырехправонарушителей.     Первый километр жулики тяжело дышали. Дороживший своейкрасотой Балаганов рассматривал в карманное зеркальце малиновыецарапины на лице, полученные при падении. Паниковский дрожал всвоем костюме пожарного. Он боялся мести командора. И онапришла немедленно.     — Это вы погнали машину, прежде чем я успел сесть? -спросил командор грозно.     — Ей-богу… — начал Паниковский.     — Нет, нет, не отпирайтесь! Это ваши штуки. Значит, выеще и трус к тому же? Я попал в одну компанию с вором и трусом?Хорошо! Я вас разжалую. До сих пор вы в моих глазах былибрандмейстером. Отныне — вы простой топорник.     И   Остап   торжественно   содрал   с   красных   петличекПаниковского золотые насосы.     После этой процедуры Остап познакомил своих спутников ссодержанием телеграммы.     — Дело плохо. В телеграмме предлагается задержать зеленуюмашину, идущую впереди автопробега. Надо сейчас же свернутькуда-нибудь в сторону. Хватит с нас триумфов, пальмовых ветвейи бесплатных обедов на постном масле. Идея себя изжила.Свернуть мы можем только на Гряжское шоссе. Но до него еще часатри пути. Я уверен, что горячая встреча готовится во всехближайших   населенных   пунктах.   Проклятый   телеграф всюдупонапихал свои столбы с проволоками.     Командор не ошибся.     Дальше на   пути   лежал   городок,   названия   которогоантилоповцы так никогда и не узнали, но хотели бы узнать, чтобыпомянуть его при случае недобрым словом. У самого же входа вгород дорога была преграждена тяжелым бревном. "Антилопа"повернула и, как слепой щенок, стала тыкаться в стороны впоисках. обходной дороги. Но ее не было.     — Пошли назад! — сказал Остап, ставший очень серьезным.     И тут жулики услышали очень далекое комариное пеньемоторов. Как видно, шли машины настоящего автопробега. Назаддвигаться было нельзя, и антилоповцы снова кинулись вперед.     Козлевич нахмурился и быстрым ходом подвел машину к самомубревну. Граждане, стоявшие вокруг, испуганно отхлынули в разныестороны, ожидая катастрофы. Но Козлевич неожиданно уменьшил ходи медленно перевалил через препятствие.   Когда   "Антилопа"проезжала город, прохожие сварливо ругали седоков, но Остапдаже не отвечал.     К   Гряжскому   шоссе   "Антилопа"   подошла    под    все"усиливающийся рокот невидимых покуда автомобилей. Едва успелисвернуть с проклятой магистрали и в наступившей темноте убратьмашину за пригорок, как раздались взрывы и пальба моторов и встолбах света показалась головная машина. Жулики притаились втраве у самой дороги и, внезапно потеряв обычную наглость,молча смотрели на проходящую колонну.     Полотнища ослепительного света полоскались на дороге.Машины мягко скрипели, пробегая мимо поверженных антилоповцев.Прах летел из-под колес. Протяжно завывали клаксоны. Ветерметался во все стороны. В минуту все исчезло, и только долгоколебался и прыгал в темноте рубиновый фонарик последнеймашины.     Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкаялаковыми крыльями.     Искателям приключений остался только бензиновый хвост. Идолго еще сидели они в траве, чихая и отряхиваясь.     — Да, -- сказал Остап, -- теперь я и сам вижу, чтоавтомобиль не роскошь, а средство передвижения. Вам не завидно,Балаганов? Мне завидно. 

Похожие статьи:

Проза → Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив

Проза → Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)