Глава XXI. Конец "Вороньей слободки" (Илья Ильф и Евгений Петров)

 
      Варвара Птибурдукова была счастлива. Сидя за круглымстолом,   она   обводила   взором свое хозяйство. В комнатеПтибурдуковых стояло много мебели, так что свободного местапочти не было. Но и той площади, которая оставалась, былодостаточно для счастья. Лампа посылала свет за окно, где, какдамская брошь, дрожала маленькая зеленая ветка. На столе лежалипеченье, конфеты и маринованный судак в круглой железнойкоробочке. Штепсельный  чайник   собрал   на   своей   кривойповерхности весь уют птибурдуковского гнезда. В нем отражалисьи кровать, и белые занавески, и ночная тумбочка. Отражался исам Птибурдуков, сидевший напротив жены в синей пижаме сошнурками. Он тоже был счастлив. Пропуская сквозь усы папиросныйдым, он выпиливал лобзиком из фанеры игрушечный дачный нужник.Работа была кропотливая. Необходимо было выпилить стенки,наложить косую крышку, устроить   внутреннее   оборудование,застеклить окошечко и приделать к дверям микроскопическийкрючок. Птибурдуков работал со страстью; он считал выпиливаниепо дереву лучшим отдыхом.     Окончив работу, инженер радостно засмеялся, похлопал женупо толстой теплой спине и придвинул к себе коробочку с судаком.Но в эту минуту послышался сильный стук в дверь, мигнула лампа,и чайник сдвинулся с проволочной подставки.     — Кто бы это так поздно? — молвил Птибурдуков, открываядверь.     На лестнице стоял Васисуалий Лоханкин-- Он по самую бородубыл завернут   в белое марсельское одеяло, из-под котороговиднелись волосатые ноги. К груди он прижимал книгу "Мужчина иженщина", толстую и раззолоченную, как икона. Глаза Васисуалияблуждали.     — Милости просим, — ошеломленно сказал инженер, делая шагназад. — Варвара, что это?     — Я к вам пришел навеки поселиться, - ответил Лоханкингробовым ямбом, — надеюсь я найти у вас приют.     — Как-приют? - сказал Птибурдуков багровея. — Что вамугодно, Васисуалий Андреевич? На площадку выбежала Варвара,     — Сашук! Посмотри, он голый! - закричала она, - Чтослучилось, Васисуалий? Да войди же, войдите.     Лоханкин   переступил порог босыми ногами и, бормоча:"Несчастье, несчастье", начал метаться по комнате. Концомодеяла   он сразу смахнул на пол тонкую столярную работуПтибурдукова. Инженер отошел в угол, чувствуя, что ничегохорошего уже не предвидится.     — Какое несчастье? — допытывалась Варвара. — Почему ты водном одеяле?     — Я к вам пришел навеки поселиться, — повторил Лоханкинкоровьим голосом.     Его желтая барабанная пятка выбивала по чистому восковомуполу тревожную дробь.     — Что ты ерунду мелешь? — набросилась Варвара на бывшегомужа. — Ступай домой и проспись. Уходи отсюда! Иди, иди домой!     — Уж дома нет, — сказал Васисуалий, продолжая дрожать. --Сгорел до основанья. Пожар, пожар погнал меня сюда. Спастиуспел я только одеяло и книгу спас любимую притом. Но раз вытак со мной жестокосердны, уйду я прочь и прокляну притом.     Васисуалий, горестно шатаясь, пошел к выходу. Но Варвара смужем удержали его. Они просили прощенья, говорили, что неразобрали сразу, в чем дело, и вообще захлопотали. На свет былиизвлечены новый пиджачный костюм Птибурдукова, белье и ботинки.     Пока Лоханкин одевался, супруги совещались в коридоре.     — Куда его устроить? — шептала Варвара. — Он не может унас ночевать, у нас одна комната.     — Я тебе удивляюсь, — сказал добрый инженер, — у человеканесчастье, а ты думаешь только о своем благополучии.     Когда супруги вернулись в комнату, погорелец сидел застолом и прямо из железной коробочки ел маринованную рыбу.Кроме того, с полочки были сброшены два тома "Сопротивленияматериалов",   и их место заняла раззолоченная "Мужчина иженщина".     — Неужели весь дом сгорел? -- сочувственно   спросилПтибурдуков. — Вот ужас!     — А я думаю, что, может, так надо, — сказал Васисуалий,приканчивая хозяйский ужин, — может быть, я выйду из пламенипреобразившимся, а? Но он не преобразился.     Когда обо всем было переговорено, Птибурдуковы сталиустраиваться на ночь. Васисуалию постлали матрасик на том самомостатке площади, которого еще час назад было достаточно длясчастья. Окно закрыли, потушили свет, и в комнату вошла ночь.Минут двадцать все лежали молча, время от времени ворочаясь итяжело вздыхая. Потом с полу донесся тягучий шепот Лоханкина:     — Варвара! Варвара! Слушай, Варвара?     — Чего тебе? — негодующе спросила бывшая жена.     — Почему ты от меня ушла, Варвара? Не дождавшись ответана этот принципиальный вопрос, Васисуалий заныл:     — Ты самка, Варвара! Ты волчица! Волчица ты, тебя япрезираю...     Инженер недвижимо лежал в постели, задыхаясь от злости исжимая кулаки.     "Воронья слободка" загорелась в двенадцать часов вечера, вто самое время, когда Остап Бендер танцевал танго в пустойконторе, а молочные братья Балаганов и Паниковский выходили изгорода, сгибаясь под тяжестью золотых гирь.     В длинной цепи приключений, которые предшествовали пожарув квартире номер три, начальным звеном была ничья бабушка. Она,как известно, жгла на своей антресоли керосин, так как недоверяла электричеству. После порки Васисуалия Андреевича вквартире давно уже не происходило никаких интересных событий, ибеспокойный   ум камергера Митрича томился от вынужденногобезделья. Поразмыслив хорошенько о бабушкиных привычках, онвстревожился.     — Сожжет, старая, всю квартиру! — бормотал он. — Ей что?А у меня одна рояль, может быть, две тысячи стоит.     Придя к такому заключению, Митрич застраховал от огня всесвое движимое имущество. Теперь он мог быть   спокоен   иравнодушно глядел, как бабушка тащила к себе наверх большуюмутную бутыль с керосином, держа ее на руках, как ребенка.Первым   об   осторожном   поступке   Митрича узнал гражданинГигиенишвили и сейчас же истолковал его по-своему. Он подступилк Митричу в коридоре и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:     — Поджечь всю квартиру хочешь? Страховку получить хочешь?Ты думаешь, Гигиенишвили дурак? Гигиенишвили все понимает.     И страстный квартирант в тот же день сам застраховался набольшую сумму. При этом известии ужас охватил всю "Вороньюслободку".  Люция Францевна Пферд прибежала   на   кухню   свытаращенными глазами.     — Они нас сожгут, эти негодяи. Вы как хотите, граждане, ая сейчас же иду страховаться. Гореть все равно будем, хотьстраховку получу. Я из-за них по миру идти не желаю.     На другой день застраховалась вся квартира, за исключениемЛоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего незамечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила вэлектричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис ссиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.     — Это выходит, значит, государство навстречу идет? --сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.     И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в своюкомнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в"Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы,а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем всеследили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.     Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. Идействительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженныйсразу с шести концов.     Последним из дома, который уже наполнился самоварным дымомс прожилками огня, выскочил   Лоханкин,   прикрываясь   белымодеялом. Он изо всех сил кричал: "Пожар! Пожар! ", хотя никогоне смог удивить этой новостью. Все жильцы "Вороньей слободки"были в сборе. Пьяный Пряхин сидел на своем сундуке с кованымиуглами. Он бессмысленно глядел на мерцающие окна, приговаривая:"Как пожелаем, так и сделаем". Гигиенишвили брезгливо нюхалсвои руки, которые отдавали керосином, и каждый раз после этоговытирал их о штаны. Огненная пружина вырвалась из форточки и,роняя искры, развернулась под деревянным карнизом. Лопнуло и созвоном вывалилось первое стекло. Ничья бабушка страшно завыла.     — Сорок лет стоял дом, -- степенно разъяснял Митрич,расхаживая в толпе, — при всех властях стоял, хороший был дом.А при советской сгорел. Такой печальный факт, граждане.     Женская часть "Вороньей слободки" сплотилась в одну кучу ине сводила глаз с огня. Орудийное пламя вырывалось уже из всехокон. Иногда огонь исчезал, и тогда потемневший дом, казалось,отскакивал назад, как пушечное тело после выстрела. И сновакрасно-желтое облако выносилось   наружу,   парадно   освещаяЛимонный переулок. Стало горячо. Возле дома уже невозможно былостоять, и общество перекочевало на противоположный тротуар.     Один   лишь Никита Пряхин дремал на сундучке посредимостовой. Вдруг он вскочил, босой и страшный.     — Православные! — закричал он, раздирая на себе рубаху.— Граждане!     Он боком побежал прочь от огня, врезался в толпу и,выкликая непонятные слова, стал показывать рукой на горящийдом. В толпе возник переполох.     — Ребенка   забыли,   --   уверенно   сказала женщина всоломенной шляпе.     Никиту окружили. Он отпихивался руками и рвался к дому.     — На кровати лежит! - исступленно кричал Пряхин. --Пусти, говорю!     По его лицу катились огненные слезы. Он ударил по головеГигиенишвили, который преграждал ему дорогу, и бросился водвор. Через минуту он выбежал оттуда, неся лестницу.     — Остановите его! -- закричала женщина в соломеннойшляпе. — Он сгорит!     — Уйди, говорю! -- вопил Никита Пряхин,   приставляялестницу к стене и отталкивая молодых людей из толпы, которыехватали его за ноги. — Не дам ей пропасть. Душа горит.     Он лягался ногами и лез вверх, к дымящемуся окну второгоэтажа.     — Назад! — кричали из толпы. — Зачем полез? Сгоришь!     — На кровати лежит! -- продолжал выкликать Никита. --Цельный гусь, четверть хлебного вина. Что ж, пропадать ей,православные граждане?     С неожиданным проворством Пряхин ухватился за оконный сливи мигом исчез, втянутый внутрь воздушным насосом. Последниеслова его были: "Как пожелаем, так и сделаем". В переулкенаступила тишина, прерванная колоколом и трубными сигналамипожарного обоза. Во двор вбежали топорники в   негнущихсябрезентовых костюмах с широкими синими поясами.     Через   минуту после того как Никита Пряхин совершилединственный за всю жизнь героический поступок, от   домаотделилось и грохнуло оземь горящее бревно. Крыша, треща,разошлась и упала внутрь дома. К небу поднялся сияющий столб,словно бы из дома выпустили ядро на луну.     Так погибла квартира номер три, известная больше подназванием "Вороньей слободки".     Внезапно в переулке послышался звон копыт. В блеске пожарапромчался на извозчике инженер Талмудовский. На коленях у неголежал заклеенный ярлыками чемодан. Подскакивая на сиденье,инженер наклонялся к извозчику и кричал:     — Ноги моей здесь не будет при таком окладе жалованья!Пошел скорей!     И тотчас же его жирная, освещенная огнями и пожарнымифакелами спина скрылась за поворотом.

Похожие статьи:

Проза Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
ПрозаУИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив
Проза Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Комментарии

никак
никак 26 апреля 2018 в 11:38
анализ бы ещё
Денис
Денис 25 апреля 2018 в 05:14
Кто автор?
Все комментарии