Глава XXIV. Погода благоприятствовала любви (Илья Ильф и Евгений Петров)

      Обо   всем,   что   великий   комбинатор   сделал  в  дни,последовавшие за переселением на  постоялый  двор,  Паниковскийотзывался с большим неодобрением.     — Бендер  безумствует! — говорил он Балаганову. — Он нассовсем погубит!     И на самом деле, вместо того чтобы постараться  как  можнодольше  растянуть  последние  тридцать четыре рубля, обратив ихисключительно на закупку  продовольствия,  Остап  отправился  вцветочный  магазин и купил за тридцать пять рублей большой, какклумба, шевелящийся букет роз.  Недостающий  рубль  он  взял  уБалаганова.  Между  цветов он поместил записку: "Слышите ли вы,как бьется мое большое  сердце?  "  Балаганову  было  приказаноотнести цветы Зосе Синицкой.      — Что  вы  делаете? — сказал Балаганов, взмахнув букетом.— Зачем этот шик?     — Нужно, Шура,  нужно,  -  ответил  Остап.  -  Ничего  неподелаешь!  У  меня  большое сердце. Как у теленка. И потом этовсе равно не деньги. Нужна идея.     Вслед  за  тем  Остап  уселся  в  "Антилопу"  и   попросилКозлевича вывезти его куда-нибудь за город.     — Мне  необходимо,  --  сказал он, — пофилософствовать водиночестве обо всем происшедшем и сделать необходимые прогнозыв будущее.     Весь день верный Адам катал великого комбинатора по  белымприморским   дорогам,  мимо  домов  отдыха  и  санаториев,  гдеотдыхающие шлепали туфлями,  поколачивали  молотками  крокетныешары  или  прыгали  у волейбольных сеток. Телеграфная проволокаиздавала  виолончельные  звуки.  Дачницы  тащили   в   ковровыхкошелках  синие  баклажаны  и  дыни.  Молодые  люди  с носовымиплатками на мокрых после купанья волосах дерзко  заглядывали  вглаза  женщинам  и  отпускали  любезности, полный набор которыхимелся у каждого черноморца в возрасте до  двадцати  пяти  лет.Если  шли  две  дачницы,  молодые черноморцы говорили им вслед:"Ах, какая хорошенькая та, которая с краю! " При  этом  они  отдуши   хохотали.  Их  смешило,  что  дачницы  никак  не  смогутопределить, к которой из  них  относится  комплимент.  Если  женавстречу  попадалась одна дачница, то остряки останавливались,якобы пораженные громом,  и  долго  чмокали  губами,  изображаялюбовное  томление. Молодая дачница краснела и перебегала черездорогу,  роняя  синие  баклажаны,  что  вызывало  у   ловеласовгомерический смех.     Остап   полулежал  на  жестких  антилоповских  подушках  имыслил. Сорвать деньги с Полыхаева или Скумбриевича не  удалось— геркулесовцы уехали в отпуск. Безумный бухгалтер Берлага былне в счет: от него нельзя было ждать хорошего удоя. А между темпланы  Остапа  и  его  большое  сердце  требовали  пребывания вЧерноморске, Срок этого пребывания он сейчас и сам  затруднилсябы определить.     Услышав  знакомый  замогильный  голос,  Остап  взглянул натротуар. За шпалерой тополей шествовала под руку немолодая  ужечета.  Супруги,  видимо, шли на берег. Позади тащился Лоханкин.Он нес в руках дамский зонтик и  корзинку,  из  которой  торчалтермос и свешивалась купальная простыня.     — Варвара, — тянул он, — слушай, Варвара!     — Чего  тебе,  горе  мое?  --  спросила  Птибурдукова, необорачиваясь.     — Я обладать хочу тобой, Варвара!..     — Нет, каков мерзавец! -  заметил  Птибурдуков,  тоже  необорачиваясь.     И странная семья исчезла в антилоповской пыли.     Когда  пыль  упала  на землю, Бендер увидел на фоне моря ицветочного партера большое стеклянное ателье.     Гипсовые львы с  измаранными  мордами  сидели  у  подножьяширокой  лестницы.  Из  ателье  бил  беспокойный запах грушевойэссенции.   Остап   понюхал   воздух   и   попросил   Козлевичаостановиться.  Он  вышел  из  машины и снова принялся втягиватьноздрями живительный запах эссенции.     — Как же это я сразу  не  догадался!  -  пробормотал  он,вертясь у подъезда.     Он   устремил   взор   на   вывеску:   "1-я   Черноморскаякинофабрика", погладил лестничного  льва  по  теплой  гриве  и,промолвив:  "Голконда",  быстро  отправился назад, на постоялыйдвор.     Всю  ночь  он  сидел  у  подоконника  и  писал  при  светекеросиновой  лампочки.  Ветер,  забегавший  в  окно,  перебиралисписанные листки.  Перед  сочинителем  открывался  не  слишкомпривлекательный  пейзаж.  Деликатный месяц освещал не бог вестькакие хоромы. Постоялый двор дышал, шевелился и хрипел во  сне.Невидимые,   в  темных  углах  перестукивались  лошади.  Мелкиеспекулянты спали на подводах, подложив  под  себя  свой  жалкийтовар.   Распутавшаяся   лошадь  бродила  по  двору,  осторожнопереступая через оглобли, волоча за собою недоуздок и суя мордув подводы в поисках ячменя. Подошла она и к окну сочинителя  и,положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.     — Иди,  иди,  лошадь,  — заметил великий комбинатор, — нетвоего это ума дело!     Перед рассветом, когда постоялый двор стал оживать и междуподводами уже бродил мальчик с ведром воды, тоненько  выкликая:"Кому кони напувать? ", Остап окончил свой труд, вынул из "делаКорейко" чистый лист бумаги и вывел на нем заголовок:     "ШЕЯ"     Многометражный фильм     Сценарий О. Бендера     На  1-й  Черноморской  кинофабрике  был  тот ералаш, какойбывает только на конских ярмарках и именно в ту  минуту,  когдавсем обществом ловят карманника.     В  подъезде  сидел  комендант.  У  всех входящих он строготребовал пропуск, но если ему пропуска не давали, то он  пускали  так.  Люди  в  синих беретах сталкивались с людьми в рабочихкомбинезонах,  разбегались  по   многочисленным   лестницам   инемедленно  по  этим  же лестницам бежали вниз. В вестибюле ониописывали круг, на секунду останавливались,  остолбенело  глядяперед  собой, и снова пускались наверх с такой прытью, будто быих  стегали  сзади  мокрым   линьком.   Стремглав   проносилисьассистенты,  консультанты,  эксперты, администраторы, режиссерысо  своими   адъютантшами,   осветители,   редакторы-монтажеры,пожилые  сценаристки, заведующие запятыми и и хранители большойчугунной печати.     Остап, принявшийся было расхаживать по кинофабрике обычнымсвоим шагом, вскоре заметил, что никак не  может  включиться  вэтот  кружащийся  мир. Никто не отвечал на его расспросы, никтоне останавливался.     — Надо будет примениться к  особенностям  противника,  --сказал Остап.     Он  тихонько  побежал  и сразу же почувствовал облегчение.Ему удалось  даже  перекинуться  двумя  словечками  с  какой-тоадъютантшей.  Тогда  великий  комбинатор  побежал  с  возможнойбыстротой и вскоре заметил, что включился  в  темп.  Теперь  онбежал ноздря в ноздрю с заведующим литературной частью.     — Сценарий! — крикнул Остап.     — Какой? — спросил завлит, отбивая твердую рысь.     — Хороший!  --  ответил  Остап,  выдвигаясь на полкорпусавперед.     — Я вас спрашиваю, какой? Немой или звуковой?     — Немой.     Легко выбрасывая ноги  в  толстых  чулках,  завлит  обошелОстапа на повороте и крикнул:     — Не надо!     — То  есть  как-не  надо?  -  спросил великий комбинатор,начиная тяжело скакать.     — А так! Немого кино уже нет. Обратитесь к звуковикам.     Оба они на миг остановились, остолбенело  посмотрели  другна друга и разбежались в разные стороны.     Через пять минут Бендер, размахивая рукописью, опять бежалв подходящей компании, между двумя рысистыми консультантами.     — Сценарий!  -  сообщил Остап, тяжело дыша. Консультанты,дружно перебирая рычагами, оборотились к Остапу:     — Какой сценарий?     — Звуковой.     — Не надо, — ответили консультанты, наддав ходу. Великийкомбинатор опять сбился с ноги и позорно заскакал.     — Как же это — не надо?     — Так вот и не надо. Звукового кино еще  нет.  В  течениеполучаса  добросовестной  рыси  Бендер  уяснил  себе щекотливоеположение дел на 1-й Черноморской кинофабрике. Вся щекотливостьзаключалась в  том,  что  немое  кино  уже  не  работало  ввидунаступления  эры  звукового кино, а звуковое еще не работало попричине организационных неполадок, связанных с ликвидацией  эрынемого кино.     В   разгаре   рабочего   дня,   когда   бег   ассистентов,консультантов,    экспертов,    администраторов,    режиссеров,адъютантш,   осветителей,   сценаристов  и  хранителей  большойчугунной  печати  достиг  резвости  знаменитого  в  свое  время"Крепыша",  распространился слух, что где-то в какой-то комнатесидит человек, который в срочном порядке конструирует  звуковоекино.   Остап  со  всего  ходу  вскочил  в  большой  кабинет  иостановился,  пораженный  тишиной.  За   столом   боком   сиделмаленький  человек  с бедуинской бородкой и в золотом пенсне соштурком. Нагнувшись, он с усилием стаскивал с ноги ботинок.     — Здравствуйте,  товарищ!  --   громко   сказал   великийкомбинатор.     Но   человек  не  ответил.  Он  снял  ботинок  и  принялсявытряхивать из него песок.     — Здравствуйте! — повторил Остап. — Я принес сценарий!     Человек с бедуинской бородкой не  спеша  надел  ботинок  имолча  стал  его  шнуровать. Закончив это дело, он повернулся ксвоим бумагам и, закрыв  один  глаз,  начал  выводить  бисерныекаракули.     — Что  же  вы молчите? — заорал Бендер с такой силой, чтона столе кинодеятеля звякнула телефонная трубка.     Только  тогда  кинодеятель  поднял  голову,  посмотрел  наОстапа и сказал:     — Пожалуйста, говорите громче. Я не слышу.     — Пишите  ему  записки,  — посоветовал проносившийся мимоконсультант в пестром жилете, — он глухой.     Остап подсел к столу  и  написал  на  клочке  бумаги:  "Вызвуковик? "     — Да, — ответил глухой.     "Принес  звуковой  сценарий.  Называется  "Шея".  народнаятрагедия в шести частях", — быстро написал Остап.     Глухой  посмотрел  на  записку  сквозь  золотое  пенсне  исказал:     — Прекрасно!  Мы сейчас же втянем вас в работу. Нам нужнысвежие силы.     "Рад содействовать. Как в смысле аванса? "-написал Бендер.     — "Шея"-это как раз то, что нам нужно! — сказал  глухой.— Посидите  здесь, я сейчас приду. Только никуда не уходите. Яровно через минуту.     Глухой захватил сценарий многометражного  фильма  "Шея"  ивыскользнул из комнаты.     — Мы   вас  втянем  в  звуковую  группу!  -  крикнул  он,скрываясь за дверью. — Через минуту я вернусь.     После этого Остап просидел в  кабинете  полтора  часа,  ноглухой не возвращался. Только выйдя на лестницу и включившись втемп,  Остап  узнал,  что глухой уже давно уехал в автомобиле исегодня не вернется. И вообще никогда сюда не вернется,  потомучто  его  внезапно  перебросили в Умань для ведения культработысреди ломовых извозчиков. Но ужаснее всего было то, что  глухойувез  сценарий многометражного фильма "Шея". Великий комбинаторвыбрался из круга бегущих, опустился на скамью, припав к  плечусидевшего тут же швейцара.     — Вот,  например,  я!  -  сказал вдруг швейцар, развивая,видимо, давно мучившую его мысль. — Сказал мне помреж Терентьевбороду отпустить. Будешь, говорит,  Навуходоносора  играть  илиВалтасара  в  фильме,  вот  названия  не  помню.  Я и отрастил,смотри, какая бородища-патриаршая! А теперь что с ней делать, сбородой! Помреж говорит: не будет больше  немого  фильма,  а  взвуковом,   говорит,  тебе  играть  невозможно,  голос  у  тебянеприятный. Вот и сижу с бородой, тьфу, как козел! Брить жалко,а носить стыдно. Так и живу.     — А  съемки  у  вас  производятся?  -   спросил   Бендер,постепенно приходя в сознание.     — Какие  могут  быть  съемки?  — важно ответил бородатыйшвейцар. — Летошний год сняли немой фильм из римской жизни.  Досих пор отсудиться не могут по случаю уголовщины.     — Почему  же  они  все  бегают?  --  осведомился  великийкомбинатор, показывая на лестницу.     — У нас не все бегают, — заметил швейцар, -  вот  товарищСупругов  не  бегает.  Деловой человек. Все думаю к нему насчетбороды сходить, как за бороду платить будут: по  ведомости  илиордер отдельный...     Услышав слово "ордер", Остап пошел к Супругову. Швейцар несоврал.  Супругов  не  скакал  по  этажам, не носил альпийскогоберета, не носил даже заграничных приставских шаровар-гольф. Нанем приятно отдыхал взор.     Великого комбинатора он встретил чрезвычайно сухо.     — Я занят, — сказал он павлиньим голосом, -  вам  я  могууделить только две минуты.     — Этого  вполне достаточно, — начал Остап. — Мой сценарий"Шея"...     — Короче, — сказал Супругов.     — Сценарий "Шея"...     — Вы говорите толком, что вам нужно?     — "Шея"...     — Короче. Сколько вам следует?     — У меня какой-то глухой...     — Товарищ! Если вы сейчас  же  не  скажете,  сколько  вамследует, то я попрошу вас выйти. Мне некогда.     — Девятьсот рублей, — пробормотал великий комбинатор.     — Триста! — категорически заявил Супругов. — Получите иуходите.  И  имейте  в  виду,  вы  украли у меня лишних полторыминуты.     Супругов   размашистым   почерком   накатал   записку    вбухгалтерию,  передал  ее  Остапу  и  ухватился  за  телефоннуютрубку.     Выйдя из  бухгалтерии,  Остап  сунул  деньги  а  карман  исказал:     — Навуходоносор  прав.  Один  здесь деловой человек-и тотСупругов.     Между тем беготня по лестницам, кружение, визг и гоготаньена 1-й Черноморской кинофабрике  достигли  предела.  Адъютантшискалили  зубы.  Помрежи  вели  черного  козла,  восхищаясь  егофотогеничностью. Консультанты, эксперты  и  хранители  чугуннойпечати  сшибались  друг  с другом и хрипло хохотали. Пронесласькурьерша с помелом. Великому комбинатору почудилось  даже,  чтоодин из ассистентов-аспирантов в голубых панталонах взлетел надтолпой и, обогнув люстру, уселся на карнизе.     И в ту же минуту раздался бой вестибюльных часов. "Бамм! "— ударили часы.     Вопли  и  клекот  потрясли  стеклянное ателье. Ассистенты,консультанты, эксперты и редакторы-монтажеры катились  вниз  полестницам.  У  выходных  дверей  началась  свалка. "Бамм! Бамм!"-били часы.     Тишина  выходила  из  углов.  Исчезли  хранители   большойпечати,   заведующие  запятыми,  администраторы  и  адъютантши.Последний раз мелькнуло помело курьерши.     "Бамм! "-ударили часы в четвертый раз. В ателье уже никогоне было.  И  только  в  дверях,  зацепившись  за  медную  ручкукарманом   пиджака,  бился,  жалобно  визжал  и  рыл  копытцамимраморный  пол   ассистент-аспирант   в   голубых   панталонах.Служебный  день  завершился.  С  берега,  из рыбачьего поселка,донеслось пенье петуха.     Когда  антилоповская   касса   пополнилась   киноденьгами,авторитет командора, несколько поблекший после бегства Корейко,упрочился.  Паниковскому была выдана небольшая сумма на кефир иобещаны  золотые  челюсти.  Балаганову  Остап  купил  пиджак  ивпридачу  к  нему  скрипящий, как седло, кожаный бумажник. Хотябумажник был пуст, Шура часто вынимал его и заглядывал  внутрь.Козлевич получил пятьдесят рублей на закупку бензина.     Антилоповцы   вели   чистую,   нравственную,   почти   чтодеревенскую жизнь. Они помогали  заведующему  постоялым  дворомнаводить  порядки  и  вошли  в  курс  цен  на ячмень и сметану.Паниковский иногда выходил во двор,  озабоченно  раскрывал  ротближайшей  лошади,  глядел в зубы и бормотал: "Добрый жеребец",хотя перед ним стояла добрая кобыла.     Один  лишь  командор  пропадал  по  целым  дням,  а  когдапоявлялся  на  постоялом  дворе,  бывал  весел  и  рассеян.  Онподсаживался к друзьям, которые пили чай в  грязной  стекляннойгалерее,  закладывал за колено сильную ногу в красном башмаке идружелюбно говорил:     — В самом ли деле прекрасна жизнь, Паниковский,  или  мнеэто только кажется?     — Где   это   вы   безумствуете?   --  ревниво  спрашивалнарушитель конвенции.     — Старик! Эта девушка не про вас, — отвечал Остап.     При этом  Балаганов  сочувственно  хохотал  и  разглядывалновый  бумажник, а Козлевич усмехался в свои кондукторские усы.Он не раз уже катал командора и Зосю по Приморскому шоссе.     Погода   благоприятствовала   любви.    Пикейные    жилетыутверждали,   что   такого   августа  не  было  еще  со  временпорто-франко. Ночь показывала чистое  телескопическое  небо,  адень  подкатывал  к городу освежающую морскую волну. Дворники усвоих ворот  торговали  полосатыми  монастырскими  арбузами,  играждане надсаживались, сжимая арбузы с полюсов, и склоняя ухо,чтобы  услышать  желанный треск. По вечерам со спортивных полейвозвращались потные счастливые  футболисты.  За  ними,  подымаяпыль,  бежали  мальчики. Они показывали пальцами на знаменитогоголкипера, а иногда даже подымали его на плечи  и  с  уважениемнесли.     Однажды  вечером  командор  предупредил экипаж "Антилопы",что назавтра предстоит большая увеселительная прогулка за городс раздачей гостинцев.     — Ввиду того,  что  наш  детский  утренник  посетит  однадевушка,  --  сказал  Остап  значительно, — попросил бы господвольноопределяющихся  умыть  лица.  почиститься,  а  главное-неупотреблять в поездке грубых выражений.     Паниковский  очень  взволновался, выпросил у командора трирубля, сбегал в баню и всю ночь потом чистился и  скребся,  каксолдат  перед  парадом.  Он  встал  раньше всех и очень торопилКозлевича. Антилоповцы смотрели на Паниковского  с  удивлением.Он  был гладко выбрит, припудрен так, что походил на отставногоконферансье. Он поминутно обдергивал на себе пиджак и с  трудомворочал шеей в оскар-уайльдовском воротничке.     Во время прогулки Паниковский держался весьма чинно. Когдаего знакомили  с  Зосей, он изящно согнул стан, но при этом таксконфузился, что даже пудра на его  щеках  покраснела.  Сидя  вавтомобиле, он поджимал левую ногу, скрывая прорванный ботинок,из.  которого  смотрел большой палец. Зося была в белом платье,обшитом красной ниткой. Антилоповцы ей  очень  понравились.  Еесмешил  грубый  Шура Балаганов, который всю дорогу причесывалсягребешком "Собинов". Иногда же он  очищал  нос  пальцем,  послечего обязательно вынимал носовой платок и томно им обмахивался.Адам  Казимирович  учил  Зосю  управлять "Антилопой", чем такжезавоевал ее расположение. Немного смущал  ее  Паниковский.  Онадумала,  что  он  не  разговаривает  с ней из гордости. Но чащевсего она останавливала взгляд на медальном лице командора.     На заходе солнца Остап роздал обещанные гостинцы. Козлевичполучил брелок в виде компаса,  который  очень  подошел  к  еготолстым    серебряным   часам.   Балаганову   был   преподнесен"Чтец-декламатор" в дерматиновом переплете, а  Паниковскому  --розовый галстук с синими цветами.     — А теперь, друзья мои, — сказал Бендер, когда "Антилопа"возвратилась  в  город,  --  мы  с  Зосей  Викторовной  немногопогуляем, а вам пора на постоялый двор, бай-бай.     Уж постоялый двор заснул и Балаганов с Козлевичем выводилиносами арпеджио, а Паниковский с новым галстуком на шее  бродилсреди подвод, ломая руки в немой тоске.     — Какая фемина! — шептал он. — Я люблю ее, как дочь!     Остап  сидел  с  Зосей  на ступеньках музея древностей. Наплощади,  выложенной   лавой,   прогуливались   молодые   люди,любезничая   и   смеясь.  За  строем  платанов  светились  окнамеждународного клуба  моряков.  Иностранные  матросы  в  мягкихшляпах шагали по два и потри, обмениваясь непонятными короткимизамечаниями.     — Почему  вы  меня  полюбили?  --  спросила  Зося, трогаяОстапа за руку.     — Вы нежная и удивительная, — ответил  командор,  --  вылучше всех на свете.     Долго  и  молча  сидели они в черной тени музейных колонн,думая о своем маленьком счастье. Было тепло и темно, как  междуладонями.     — Помните, я рассказывала вам о Корейко? — сказала вдругЗося. — О том, который делал мне предложение.     — Да, — сказал Остап рассеянно.     — Он  очень  забавный  человек,  -  продолжала  Зося.  --Помните, я вам рассказывала, как неожиданно он уехал?     — Да, — сказал Остап  более  внимательно,  --  он  оченьзабавный.     — Представьте  себе,  сегодня  я получила от него письмо,очень забавное...     — Что? — воскликнул влюбленный, поднимаясь с места.     — Вы ревнуете? — лукаво спросила Зося.     — М-м, немножко. Что же вам пишет этот пошляк?     — Он вовсе не пошляк. Он просто очень несчастный и бедныйчеловек. Садитесь, Остап. Почему вы  встали?  Серьезно,  я  егосовсем не люблю. Он просит меня приехать к нему.     — Куда, куда приехать? — закричал Остап. — Где он?     — Нет, я вам не скажу. Вы ревнивец. Вы его еще убьете.     — Ну что вы, Зося! — осторожно сказал командор. — Простолюбопытно узнать, где это люди устраиваются.     — О,  он  очень  далеко!  Пишет, что нашел очень выгоднуюслужбу,  здесь  ему  мало  платили.  Он  теперь  на   постройкеВосточной Магистрали,     — В каком месте?     — Честное  слово, вы слишком любопытны! Нельзя быть такимОтелло!     — Ей-богу, Зося,  вы  меня  смешите.  Разве  я  похож  настарого глупого мавра? Просто хотелось бы узнать, в какой частиВосточной Магистрали устраиваются люди.     — Я  скажу,  если  вы  хотите.  Он работает табельщиком вСеверном укладочном городке, — кротко сказала девушка, — но онтолько так называется-городок. На самом  деле  это  поезд.  МнеАлександр   Иванович   очень   интересно   описал.  Этот  поездукладывает рельсы. Понимаете? И по ним же движется. А навстречуему, с юга, идет другой такой же городок. Скоро они встретятся.Тогда будет торжественная смычка. Все это в пустыне, он  пишет,верблюды… Правда интересно?     — Необыкновенно  интересно, — сказал великий комбинатор,бегая под колоннами.  --  Знаете  что,  Зося,  надо  идти.  Ужепоздно. И холодно. И вообще идемте!     Он  поднял  Зосю  со  ступенек,  вывел  на площадь и здесьзамялся.     — Вы разве меня не проводите домой? -  тревожно  спросиладевушка.     — Что? — сказал Остап. — Ах, домой? Видите, я...      — Хорошо,  -  сухо  молвила  Зося,  -  до  свиданья. И неприходите больше ко мне. Слышите?     Но  великий  комбинатор  уже  ничего  не  слышал.   Толькопробежав квартал, он остановился.     — Нежная   и   удивительная!  --  пробормотал  он.  Остапповернул назад, вслед за  любимой.  Минуты  две  он  несся  подчерными  деревьями.  Потом  снова остановился, снял капитанскуюфуражку и затоптался на месте.     — Нет, это не Рио-де-Жанейро! — сказал он, наконец.     Он сделал еще два колеблющихся  шага,  опять  остановился,нахлобучил  фуражку  и, уже не рассуждая, помчался на постоялыйдвор.     В ту же ночь  из  ворот  постоялого  двора,  бледно  светяфарами,   выехала  "Антилопа".  Заспанный  Козлевич  с  усилиемповорачивал рулевое колесо. Балаганов успел заснуть в машине вовремя коротких сборов, Паниковский  грустно  поводил  глазками,вздрагивая  от ночной свежести. На его лице еще виднелись следыпраздничной пудры.     — Карнавал   окончился!   -   крикнул   командор,   когда"Антилопа"  со  стуком проезжала под железнодорожным мостом. --Начинаются суровые будни.     А в  комнате  старого  ребусника  у  букета  засохших  розплакала нежная и удивительная.

Похожие статьи:

Проза Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
ПрозаУИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив

Комментарии

никак
никак 26 апреля 2018 в 11:38
анализ бы ещё
Денис
Денис 25 апреля 2018 в 05:14
Кто автор?
Все комментарии