Глава XXV. Разговор с голым инженером (Илья Ильф и Евгений Петров)

     Появлению  Остапа  Бендера  в  редакции  предшествовал ряд

немаловажных событий.

     Не застав Эрнеста Павловича днем (квартира была заперта, и

хозяин, вероятно, был  на  службе),  великий  комбинатор  решил

зайти  к  нему попозже, а пока что расхаживал по городу. Томясь

жаждой деятельности,  он  переходил  улицы,  останавливался  на

площадях, делал глазки милиционеру, подсаживал дам в автобусы и

вообще  имел  такой  вид, будто бы вся Москва с ее памятниками,

трамваями, моссельпромщицами, церковками, вокзалами и  афишными

тумбами  собралась  к нему на раут. Он ходил среди гостей, мило

беседовал с ними и для каждого находил теплое  словечко.  Прием

такого   огромного   количества  посетителей  несколько  утомил

великого комбинатора. К тому же был уже шестой час, и надо было

отправляться к инженеру Щукину.

     Но судьба судила так, что прежде чем свидеться с  Эрнестом

Павловичем,   Остапу  пришлось  задержаться  часа  на  два  для

подписания небольшого протокола. На Театральной площади великий

комбинатор попал под  лошадь.  Совершенно  неожиданно  на  него

налетело  робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой

грудью. Бендер упал, обливаясь потом. Было очень  жарко.  Белая

лошадь  громко  просила  извинения.  Остап  живо  поднялся. Его

могучее тело не получило никакого повреждения. Тем больше  было

причин и возможностей для скандала.

     Гостеприимного  и  любезного  хозяина  Москвы  нельзя было

узнать. Он вразвалку подошел к смущенному старичку извозчику  и

треснул его кулаком по ватной спине. Старичок терпеливо перенес

наказание. Прибежал милиционер.

     — Требую  протокола!  --  с пафосом закричал Остап. В его

голосе послышались металлические нотки человека,  оскорбленного

в  самых  святых своих чувствах. И, стоя у стены Малого театра,

на том самом месте, где впоследствии  будет  сооружен  памятник

великому   русскому   драматургу  Островскому,  Остап  подписал

протокол  и  дал  небольшое  интервью  набежавшему  Персицкому.

Персицкий  не  брезговал черной работой. Он аккуратно записал в

блокнот фамилию и имя потерпевшего Я помчался далее.

     Остап  горделиво  двинулся  в  путь.  Все  еще   переживая

нападение  белой лошади и чувствуя запоздалое сожаление, что не

успел  дать  извозчику  и  по  шее,  Остап,  шагая  через   две

ступеньки, поднялся до седьмого этажа щукинского дома. Здесь на

голову  ему  упала  тяжелая  капля. Он посмотрел вверх. Прямо в

глаза ему хлынул с верхней площадки небольшой водопадик грязной

воды.

     "За такие штуки надо морду бить", — решил Остап.

     Он бросился наверх. У двери щукинской квартиры,  спиной  к

нему,  сидел  голый  человек, покрытый белыми лишаями. Он сидел

прямо на кафельных плитках, держась за голову и раскачиваясь.

     Вокруг голого была, вода,  вылившаяся  в  щель  квартирной

двери.

     — О-о-о, — стонал голый, — о-о-о...

     — Скажите,   это  вы  здесь  льете  воду? — спросил  Остап

раздраженно. — Что это за место для купанья? Вы с ума сошли!

     Голый посмотрел на Остапа и всхлипнул.

     — Слушайте, гражданин, вместо  того  чтобы  плакать,  вы,

может  быть,  пошли  бы  в  баню? Посмотрите, на что вы похожи!

Прямо какой-то пикадор!

     — Ключ, — замычал инженер.

     — Что ключ? — спросил Остап.

     — От кв-в-варти-ыры.

     — Где деньги лежат?

     Голый человек икал с  поразительной  быстротой.  Ничто  не

могло  смутить Остапа. Он начинал соображать. И когда, наконец,

сообразил, чуть не свалился за перила  от  хохота,  бороться  с

которым было бы все равно бесполезно.

     — Так  вы  не  можете  войти  в  квартиру?  Но это же так

просто!

     Стараясь не запачкаться о голого, Остап подошел  к  двери,

сунул в щель американского замка длинный желтый ноготь большого

пальца и осторожно стал поворачивать его справа налево и сверху

вниз.

     Дверь бесшумно отворилась, и голый с радостным воем вбежал

в затопленную квартиру.

     Шумели  краны.  Вода  в  столовой  образовала водоворот. В

спальне  она  стояла  спокойным  прудом,  по   которому   тихо,

лебединым  ходом,  плыли  ночные  туфли.  Сонной рыбьей стайкой

сбились в угол окурки.

     Воробьяниновский стул стоял в столовой, где было  наиболее

сильное  течение  воды. Белые бурунчики образовались у всех его

четырех ножек. Стул слегка подрагивал  и,  казалось,  собирался

немедленно уплыть от своего преследователя. Остап сел на него и

поджал  ноги.  Пришедший  в  себя  Эрнест  Павлович,  с криками

"пардон! пардон!"..  закрыл  краны,  умылся  и  предстал  перед

Бендером голый до пояса и в закатанных до колен мокрых брюках,

     — Вы меня просто спасли! — возбужденно кричал он.- Извините,

не могу подать вам руки, я весь мокрый. Вы знаете, я чуть с ума

не сошел.

     — К тому, видно, и шло.

     — Я  очутился  в  ужасном  положении.  И Эрнест Павлович,

переживая вновь страшное происшествие, то омрачаясь, то  нервно

смеясь,  рассказал  великому комбинатору подробности постигшего

его несчастья.

     — Если бы не вы, я бы погиб, — закончил инженер.

     — Да, — сказал Остап, — со мной тоже был такой  случай.  Даже

похуже немного.

     Инженера  настолько  сейчас интересовало все, что касалось

подобных историй, что он даже  бросил  ведро,  которым  собирал

воду, и стал напряженно слушать.

     — Совсем  так,  как с вами, — начал Бендер, — только было это

зимой, и не в Москве, а в  Миргороде,  в  один  из  веселеньких

промежутков между Махно и Тютюником в девятнадцатом году. Жил я

в  семействе  одном.  Хохлы  отчаянные!  Типичные собственники:

одноэтажный домик и много разного барахла. Надо  вам  заметить,

что насчет канализации и прочих удобств в Миргороде есть только

выгребные  ямы.  Ну,  и  выскочил я однажды ночью в одном белье

прямо на снег: простуды я не боялся — дело минутное.  Выскочил

и машинально захлопнул за собой дверь. Мороз — градусов двадцать.

Я  стучу  --  не открывают. На месте нельзя стоять: замерзнешь!

Стучу и бегаю, стучу и бегаю — не открывают. И, главное, в доме ни

одна сатана не  спит.  Ночь  страшная.  Собаки  воют.  Стреляют

где-то.  А  я  бегаю  по сугробам в летних кальсонах. Целый час

стучал. Чуть не подох. И почему, выдумаете, они  не  открывали?

Имущество  прятали,  зашивали  керенки в подушку. Думали, что с

обыском. Я их чуть не поубивал потом.

     Инженеру все это было очень близко.

     — Да, — сказал Остап, — так это вы инженер Щукин?

     — Я.  Только  уж  вы,  пожалуйста,  никому  не  говорите,

Неудобно, право.

     — О,  пожалуйста! Антр-ну, тет-а-тет. В четыре глаза, как

говорят французы. А я к вам по делу, товарищ Щукин.

     — Чрезвычайно буду рад вам служить.

     — Гран мерси. Дело пустяковое. Ваша супруга просила  меня

к  вам  зайти  и взять у вас этот стул. Она говорила, что он ей

нужен для пары. А вам она собирается прислать кресло.

     — Да, пожалуйста! — воскликнул Эрнест Павлович. --  Я  очень

рад.  И  зачем вам утруждать себя? Я могу сам принести. Сегодня

же.

     — Нет, зачем же! Для меня это — сущие  пустяки.  Живу  я

недалеко, для меня это нетрудно.

     Инженер  засуетился  и  проводил  великого  комбинатора до

самой двери, переступить которую он страшился,  хотя  ключ  был

уже предусмотрительно положен в карман мокрых штанов.

     Бывшему  студенту  Иванопуло  был  подарен  еще один стул.

Обшивка его была, правда, немного повреждена, но все же это был

прекрасный стул и к тому же точь-в-точь как первый.

     Остапа не тревожила неудача с этим  стулом,  четвертым  по

счету. Он знал все штучки судьбы.

     В  стройную  систему  его  умозаключений  темной  громадой

врезывался только  стул,  уплывший  в  глубину  сварного  двора

Октябрьского  вокзала.  Мысли  об  этом  стуле были неприятны и

навевали тягостное сомнение.

     Великий  комбинатор  находился  в  положении   рулеточного

игрока, ставящего исключительно на номера, одного из той породы

людей,  которые  желают  выиграть  сразу  в  тридцать шесть раз

больше своей ставки. Положение было  даже  хуже:  концессионеры

играли  в  такую  рулетку,  где зеро приходилось на одиннадцать

номеров из двенадцати. Да и самый двенадцатый  номер  вышел  из

поля  зрения,  находился  черт  знает где и, возможно, хранил в

себе чудесный выигрыш.

     Цепь этих горестных  размышлений  была  прервана  приходом

главного   директора.  Уже  один  его  вид  возбудил  в  Остапе

нехорошие чувства.

     — Ого! — сказал технический руководитель. — Я вижу, что  вы

делаете  успехи.  Только  не  шутите со мной. Зачем вы оставили

стул за дверью? Чтобы позабавиться надо мной?

     — Товарищ Бендер, — пробормотал предводитель.

     — Ах, зачем вы играете на моих нервах!  Несите  его  сюда

скорее,  несите!  Вы видите, что новый стул, на котором я сижу,

увеличил ценность вашего приобретения во много раз.

     Остап склонил голову набок и сощурил глаза.

     — Не мучьте дитю, — забасил он, наконец, — где  стул?  Почему

вы его не принесли?

     Сбивчивый  доклад Ипполита Матвеевича прерывался криками с

места,  ироническими  аплодисментами  и  каверзными  вопросами.

Воробьянинов   закончил   свой   доклад  под  единодушный  смех

аудитории.

     — А мои инструкции? — спросил Остап грозно.Сколько  раз  я

вам   говорил,  что  красть  грешно!  Еще  тогда,  когда  вы  в

Старгороде хотели обокрасть мою  жену,  мадам  Грицацуеву,  еще

тогда  я  понял,  что  у  вас  мелкоуголовный  характер.  Самое

большое, к чему смогут  привести  вас  эти  способности, --  это

шесть  месяцев  без  строгой изоляции. Для гиганта мысли и отца

русской  демократии  масштаб  как  будто   небольшой,   и   вот

результаты. Стул, который был у вас в руках, выскользнул. Мало

того, вы испортили легкое место! Попробуйте нанести туда второй

визит. Вам этот Авессалом голову оторвет: Счастье ваше, что вам

помог  идиотский  случай,  не  то  сидели  бы  вы за решеткой и

напрасно ждали бы от меня передачи. Я вам  передачу  носить  не

буду,  имейте это в виду. Что мне Гекуба? Вы мне в конце концов

не мать, не сестра и не любовница.

     Ипполит Матвеевич, сознававший все свое ничтожество, стоял

понурясь.

     — Вот что, дорогуша, я  вижу  полную  бесцельность  нашей

совместной   работы.   Во   всяком   случае  работать  с  таким

малокультурным  компаньоном,  как  вы,  из   сорока   процентов

представляется  мне  абсурдным.  Воленс-неволенс,  но  я должен

поставить новые условия.

     Ипполит Матвеевич задышал. До  этих  пор  он  старался  не

дышать.

     — Да,   мой   старый   друг,  вы  больны  организационным

бессилием и бледной немочью. Соответственно  этому  уменьшаются

ваши паи. Честно, хотите — двадцать процентов?

     Ипполит Матвеевич решительно замотал головой.

     — Почему же вы не хотите? Вам мало?

     — М-мало.

     — — Но  ведь это же тридцать тысяч рублей! Сколько же вы

хотите?

     — Согласен на сорок.

     — Грабеж  среди   бела   дня! — сказал   Остап,   подражая

интонациям   предводителя   во   время  исторического  торга  в

дворницкой. — Вам мало тридцати тысяч? Вам нужен  еще  ключ  от

квартиры?

     — Это  вам  нужен  ключ от квартиры, — пролепетал Ипполит

Матвеевич.

     — Берите двадцать, пока не поздно, а то я могу раздумать.

Пользуйтесь тем, что у меня хорошее настроение.

     Воробьянинов давно уже потерял тот  самодовольный  вид,  с

которым некогда начинал поиски брильянтов.

     Лед,  который  тронулся  еще в дворницкой, лед, гремевший,

трескавшийся и  ударявшийся  о  гранит  набережной,  давно  уже

измельчал  и  стаял.  Льда уже не было. Была широко разлившаяся

вода, которая  небрежно  несла  на  себе  Ипполита  Матвеевича,

швыряя  его  из  стороны  в сторону, то ударяя его о бревно, то

сталкивая  его  со  стульями,  то  унося   от   этих   стульев.

Невыразимую  боязнь  чувствовал  Ипполит  Матвеевич. Все пугало

его. По реке плыли мусор, нефтяные остатки, пробитые курятники,

дохлая рыба, чья-то ужасная шляпа. Может быть, это  была  шляпа

отца  Федора,  утиный  картузик,  сорванный  с  него  ветром  в

Ростове? Кто знает! Конца пути  не  было  видно.  К  берегу  не

прибивало,   а   плыть   против   течения  бывший  предводитель

дворянства не имел ни сил, ни желания.  Его  несло  в  открытое

море приключений.

Похожие статьи:

Проза → Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив

Проза → ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)