Глава XXX. Александр ибн-Иванович (Илья Ильф и Евгений Петров)

 
      В нагретом и темном товарном вагоне воздух был плотный иустойчивый, как в старом ботинке. Пахло кожей и ногами. Корейкозажег кондукторский фонарь и полез под кровать. Остап задумчивосмотрел на него, сидя на пустом ящике из-под макарон. Обакомбинатора были утомлены борьбой и отнеслись к событию,которого Корейко чрезвычайно опасался, а Бендер ждал всю жизнь,с каким-то казенным спокойствием. Могло бы показаться даже, чтодело происходит в кооперативном магазине: покупатель спрашиваетголовной убор, а продавец лениво выбрасывает на прилавоклохматую   кепку   булыжного   цвета.   Ему все равно-возьметпокупатель кепку или не возьмет. Да и сам покупатель неочень-то горячится, спрашивая только для успокоения совести:"Может, другие есть? "-на что обычно следует ответ: "Берите,берите, а то и этого не будет". И оба смотрят друг на друга сполнейшим равнодушием. Корейко долго возился под кроватью, каквидно, отстегивая крышку чемодана и копаясь в нем наугад.     — Эй, там, на шхуне! — устало крикнул Остап. —. Какоесчастье, что вы не курите! Просить папиросу у такого скряги,как вы, было бы просто мучительно. Вы никогда не протянули быпортсигара, боясь, что у вас вместо одной папиросы заберутнесколько, а долго копались. бы-в кармане, с трудом приоткрываякоробку и вытаскивая оттуда жалкую, согнутую папироску. Вынехороший человек. Ну, что вам стоит вытащить весь чемодан!     — Еще чего! — буркнул Корейко, задыхаясь под кроватью.     Сравнение со скрягой-курильщиком было ему неприятно. Какраз в эту минуту он вытягивал из чемодана толстенькие пачки.Никелированный язычок замка царапал его оголенные до локтяруки. Для удобства он лег на спину и продолжал работать, какшахтер в забое. Из тюфяка в глаза миллионера сыпалась полова ипрочая соломенная дрянь, какой-то порошок и хлебные усики. "Ах,как плохо, — думал Александр Иванович, — плохо и страшно! Вдругон сейчас меня задушит и заберет все деньги? Очень просто.Разрежет на части н отправит малой скоростью в разные города. Аголову заквасит в бочке с капустой".     Корейко прошибло погребной сыростью. В страхе он выглянулиз-под кровати. Бендер дремал на своем ящике, клоня голову кжелезнодорожному фонарю.     "А может, его... малой скоростью, - подумал АлександрИванович, продолжая вытягивать пачки и ужасаясь, — в разныегорода? Строго конфиденциально. А? ".     Он снова выглянул. Великий   комбинатор   вытянулся   иотчаянно, как дог, зевнул. Потом он взял кондукторский фонарь ипринялся им размахивать, выкликая;     — Станция Хацепетовка! Выходите, гражданин! Приехали!Кстати, совсем забыл вам сказать: может быть, вы собираетесьменя зарезать? Так знайте — я против. И потом меня уже одинраз убивали. Был такой взбалмошный старик, из хорошей семьи,бывший предводитель дворянства, он же регистратор загса, КисаВоробьянинов. Мы с ним на паях искали счастья на сумму в стопятьдесят тысяч рублей. И вот перед самым размежеванием добытойсуммы глупый предводитель полоснул меня бритвой по шее. Ах, какэто было пошло, Корейко! Пошло и больно! Хирурги елееле спаслимою молодую жизнь, за что я им глубоко признателен.     Наконец, Корейко вылез из-под кровати, пододвинув к ногамОстапа пачки с деньгами. Каждая пачка была аккуратно заклеена вбелую бумагу и перевязана шпагатом.     — Девяносто девять пачек, — сказал Корейко грустно, --по десять тысяч в каждой. Бумажками по двадцать пять червонцев.Можете не проверять, у меня — как в банке.     — А где же сотая пачка? — спросил Остап с энтузиазмом.     — Десять тысяч я вычел. В счет ограбления на морскомберегу.     — Ну, это уже свинство. Деньги истрачены на вас же. Незанимайтесь формалистикой.     Корейко, вздыхая, выдал недостающие деньги, взамен чегополучил   свое жизнеописание в желтой папке с ботиночнымитесемками. Жизнеописание он тут же сжег в железной печке, трубакоторой выходила сквозь крышу вагона. Остап в это время взял навыдержку одну из пачек, сорвал обертку и, убедившись, чтоКорейко не обманул, сунул ее в карман.     — Где же валюта? — придирчиво спросил великий комбинатор.— Где мексиканские доллары, турецкие лиры, где фунты, рупии,пезеты, центавосы, румынские леи, где лимитрофные латы излотые? Дайте хоть часть валютой!     — Берите, берите что есть, — отвечал Корейко, сидя передпечкой и глядя на корчащиеся в огне документы, — берите, а то иэтого скоро не будет. Валюты не держу.     — Вот  я и миллионер! - воскликнул Остап с веселымудивлением. — Сбылись мечты идиота!     Остап   вдруг   опечалился.   Его   поразила   обыденностьобстановки, ему показалось странным, что мир не переменился сиюже секунду и что ничего, решительно ничего не произошло вокруг.И хотя он знал, что никаких таинственных пещер, бочонков сзолотом и лампочек Аладдина в наше суровое время не полагается,все же ему стало чего-то жалко. Стало ему немного скучно, какРоальду Амундсену, когда он, проносясь в дирижабле "Норге" надСеверным полюсом, к которому пробирался всю   жизнь,   безвоодушевления сказал своим спутникам: "Ну, вот мы и прилетели".Внизу был битый лед, трещины, холод, пустота. Тайна раскрыта,цель достигнута, делать больше нечего, и надо менять профессию.Но печаль минутна, потому что впереди   слава,   почет   иуважение-звучат хоры, стоят шпалерами гимназистки в белыхпелеринах,. плачут старушки матери полярных исследователей,съеденных товарищами по экспедиции, исполняются национальныегимны, стреляют ракеты, и старый король прижимает исследователяк своим колючим орденам и звездам.     Минутная слабость прошла, Остап побросал пачки в мешочек,любезно предложенный Александром Ивановичем, взял его под мышкуи откатил тяжелую дверь товарного вагона.     Праздник кончался. Ракеты золотыми удочками закидывались внебо, вылавливая оттуда красных и зеленых рыбок, холодный огоньбрызгал в глаза, вертелись пиротехнические солнца. За хижинойтелеграфа на деревянной сцене шел спектакль для кочевников.Некоторые из них сидели на скамьях, другие же смотрели напредставление с высоты своих седел. Часто ржали   лошади.Литерный поезд был освещен от хвоста до головы.     — Да! — воскликнул Остап. — Банкет в вагон-ресторане! Яи забыл! Какая радость! Идемте, Корейко, я вас угощаю, я всехугощаю! Согласно законов гостеприимства! Коньяк с лимончиком,клецки из дичи, фрикандо с шампиньонами, старое венгерское,новое венгерское, шампанское вино!..     — Фрикандо, фрикандо, — сказал Корейко злобно, — а потомпосадят. Я не хочу себя афишировать!     — Я обещаю вам райский ужин на белой скатерти, --настаивал Остап. -- Идемте,   идемте!   И   вообще   бросьтеотшельничество, спешите выпить  вашу долю спиртных напитков,съесть ваши двадцать тысяч котлет. Не то налетят посторонниелица и сожрут вашу порцию. Я устрою вас в литерный поезд, там ясвой   человек, -- и уже завтра мы будем в сравнительнокультурном центре. А там с нашими миллионами... АлександрИванович!..     Великому      комбинатору     хотелось     сейчас     всехоблагодетельствовать, хотелось, чтобы всем было весело. Темноелицо Корейко тяготило его. И он принялся убеждать АлександраИвановича. Он был согласен с тем, что афишировать себя неследует, но к чему морить себя голодом? Остап и сам толком неразбирал, зачем ему понадобился веселый табельщик, но, разначав, он не мог уже остановиться. Под конец он стал дажеугрожать:     — Будете вот сидеть на своем чемодане, а в один погожийденек   явится   к   вам костлявая -- и косой по шее. А?Представляете себе аттракцион? Спешите, Александр Иванович,котлеты еще на столе. Не будьте твердолобым.     После потери миллиона Корейко стал мягче и восприимчивей.     — Может,   в   самом деле проветриться? -- сказал оннеуверенно. — Прокатиться в центр? Но, конечно, без шика, безэтого гусарства.     — Какое уж тут гусарство! Просто два врача-общественникаедут в Москву, чтобы   посетить   Художественный   театр   исобственными   глазами взглянуть на мумию в Музее изящныхискусств. Берите чемодан.     Миллионеры пошли к поезду. Остап небрежно помахивал своиммешком, как кадилом. Александр Иванович улыбался глупейшимобразом. Литерные пассажиры прогуливались, стараясь держатьсяпоближе к вагонам, потому что уже прицепляли паровоз. В темнотемерцали белые штаны корреспондентов.     В купе на верхней койке Остапа лежал под простынейнезнакомый ему человек и читал газету.     — Ну, слезайте, - дружелюбно сказал Остап, - пришелхозяин.     — Это мое место, товарищ, — заметил незнакомец. — Я ЛевРубашкин.     — Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя,уходите отсюда.     Великого комбинатора толкал на борьбу недоумевающий взглядАлександра Ивановича.     — Вот еще новости, — сказал корреспондент заносчиво. --Кто вы такой?     — Не ваше собачье дело! Говорят вам -- слезайте, ислезайте!     — Всякий пьяный, — визгливо начал Рубашкин, — будет здесьхулиганничать...     Остап молча схватил корреспондента за голую ногу. На крикиРубашкина сбежался весь вагон. Корейко на всякий случай убралсяна площадку.     — Деретесь? -- спросил Ухудшанский. — Ну, ну. Остапа,который уже успел хлопнуть Рубашкина мешком по голове, держализа руки Гаргантюа и толстый писатель в детской курточке.     — Пусть   он   покажет   билет!   -   надрывался великийкомбинатор. — Пусть покажет плацкарту!     Рубашкин, совершенно голый, прыгал с полки на полку итребовал коменданта. Оторвавшийся от действительности Остаптоже настаивал на вызове начальства. Скандал завершился большойнеприятностью. Рубашкин предъявил и билет и плацкарту, послечего трагическим голосом потребовал того же от Бендера.     — А   я   не   покажу из принципа! -- заявил великийкомбинатор, поспешно покидая место происшествия. — У меня такиепринципы!     — Заяц! — завизжал Лев Рубашкин, выскочивший в коридорнагишом. — Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, здесь ехалзаяц!     — Где заяц? - провозгласил комендант, в глазах которогопоявился гончий блеск.     Александр Иванович, пугливо притаившийся за   выступомтрибуны, вглядывался в темноту, но ничего не мог различить.Возле поезда возились фигуры, прыгали папиросные огни   ислышались голоса: "Потрудитесь предъявить! "-"А я вам говорю,что из принципа! "-"Хулиганство! "-"Ведь верно? Ведь правильно?"-"Должен же кто-нибудь ехать без билета? " Стукнули буферныетарелки, над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, исветлые окна вагонов сдвинулись с места. Остап еще хорохорился,но мимо него уже ехали полосатые диваны, багажные сетки,проводники   с   фонарями,   букеты   и потолочные пропеллерывагон-ресторана. Уезжал банкет с шампанским вином, со старым иновым венгерским. Из рук вырвались клецки из дичи и унеслись вночь. Фрикандо, нежное фрикандо, о   котором   так   горячоповествовал Остап, покинуло Гремящий Ключ. Александр Ивановичприблизился.     — Я этого так не оставлю, — ворчал Остап. -- Бросили впустыне корреспондента советской прессы! Я подыму на ноги всюобщественность. Корейко! Мы выезжаем первым же курьерскимпоездом! Закупим все места в международном вагоне!     — Что вы, — сказал Корейко, — какой уж там курьерский!Отсюда никакие поезда не ходят. По плану эксплуатация начнетсятолько через два месяца.     Остап поднял голову. Он увидел черное абиссинское небо,дикие звезды и все понял. Но робкое напоминание Корейко обанкете придало ему новые силы.     — За холмом стоит самолет, - сказал Бендер, - тот,который прилетел на торжество. Он уйдет только на рассвете. Мыуспеем.     Для   того чтобы успеть, миллионеры двинулись широкимдромадерским шагом. Ноги их разъезжались в песке, горели кострыкочевников, тащить чемодан и мешок было не то чтобы тяжело, нокрайне противно. Покуда они карабкались на холм со стороныГремящего Ключа, с противной стороны на холм   в   трескепропеллеров надвигался рассвет. Вниз с холма Бендер и Корейкоуже бежали, боясь, что самолет улетит без них.     Под высокими, как крыша, рифлеными крыльями самолетаходили маленькие механики в кожаных пальто. Три пропеллераслабо вертелись, вентилируя пустыню. На квадратных   окнахпассажирской кабины болтались занавески с плюшевыми шариками.Пилот прислонился спиной к алюминиевой ступеньке и ел пирожок,запивая его нарзаном из бутылки.     — Мы пассажиры, — крикнул Остап, задыхаясь, — два билетапервого класса!     Ему никто не ответил. Пилот бросил бутылку и стал надеватьперчатки с раструбами.     — Есть места? — повторил Остап, хватая пилота за руку.     — Пассажиров не принимаем, -- сказал пилот, берясь залестничный поручень. — Это-специальный рейс.     — Я покупаю   самолет!   -   поспешно   сказал   великийкомбинатор. — Заверните в бумажку.     — С дороги! -- крикнул механик, подымаясь вслед запилотом.     Пропеллеры   исчезли   в   быстром   вращении.   Дрожа   ипереваливаясь,   самолет стал разворачиваться против ветра.Воздушные вихри вытолкнули миллионеров назад, к холму. С Остапаслетела капитанская фуражка и покатилась в сторону Индии стакой быстротой, что ее прибытия в Калькутту следовало быожидать не позже, чем через три часа. Так бы она и вкатилась наглавную улицу Калькутты, вызывая своим загадочным появлениемвнимание кругов, близких к Интеллидженс-Сервис, если бы самолетне улетел и буря не улеглась. В воздухе самолет блеснул ребрамии сгинул в солнечном свете. Остап сбегал за фуражкой, котораяповисла на кустике саксаула, и молвил:     — Транспорт отбился от рук. С железной дорогой   мыпоссорились. Воздушные пути сообщения для нас закрыты. Пешком?Четыреста километров. Это не воодушевляет. Остается одно --принять ислам и передвигаться на верблюдах.     Насчет ислама Корейко промолчал, но мысль о верблюдах емупонравилась. Заманчивый вид вагон-ресторана и самолета утвердилего    в    желании    совершить    развлекательную     поездкуврача-общественника,   конечно без гусарства, но и не безнекоторой лихости.     Аулы, прибывшие на смычку, еще не снялись, и верблюдовудалось купить неподалеку от Гремящего Ключа. Корабли пустыниобошлись по сто восемьдесят рублей за штуку.     — Как дешево! — шепнул Остап. — Давайте купим пятьдесятверблюдов. Или сто!     — Это гусарство, -- хмуро сказал Александр Иванович. --Что с ними делать? Хватит и двух.     Казахи с криками усадили путешественников между горбами,помогли привязать чемодан, мешок и провизию на дорогу-бурдюк скумысом и двух баранов. Верблюды поднялись сперва на задниеноги, отчего миллионеры низко поклонились, а потом на передниеноги и зашагали вдоль полотна Восточной Магистрали. Бараны,привязанные веревочками, трусили позади, время от времени катяшарики и блея душераздирающим образом.     — Эй, шейх Корейко! -- крикнул Остап. -- АлександрИбн-Иванович! Прекрасна ли жизнь?     Шейх ничего не ответил. Ему попался ледащий верблюд, и оняростно лупил его по плешивому заду саксауловой палкой.

Похожие статьи:

Проза → Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив

Проза → Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)