Глава XXX. Александр ибн-Иванович (Илья Ильф и Евгений Петров)

 
      В нагретом и темном товарном вагоне воздух был плотный иустойчивый, как в старом ботинке. Пахло кожей и ногами. Корейкозажег кондукторский фонарь и полез под кровать. Остап задумчивосмотрел на него, сидя на пустом ящике из-под макарон. Обакомбинатора были утомлены борьбой и отнеслись к событию,которого Корейко чрезвычайно опасался, а Бендер ждал всю жизнь,с каким-то казенным спокойствием. Могло бы показаться даже, чтодело происходит в кооперативном магазине: покупатель спрашиваетголовной убор, а продавец лениво выбрасывает на прилавоклохматую   кепку   булыжного   цвета.   Ему все равно-возьметпокупатель кепку или не возьмет. Да и сам покупатель неочень-то горячится, спрашивая только для успокоения совести:"Может, другие есть? "-на что обычно следует ответ: "Берите,берите, а то и этого не будет". И оба смотрят друг на друга сполнейшим равнодушием. Корейко долго возился под кроватью, каквидно, отстегивая крышку чемодана и копаясь в нем наугад.     — Эй, там, на шхуне! — устало крикнул Остап. —. Какоесчастье, что вы не курите! Просить папиросу у такого скряги,как вы, было бы просто мучительно. Вы никогда не протянули быпортсигара, боясь, что у вас вместо одной папиросы заберутнесколько, а долго копались. бы-в кармане, с трудом приоткрываякоробку и вытаскивая оттуда жалкую, согнутую папироску. Вынехороший человек. Ну, что вам стоит вытащить весь чемодан!     — Еще чего! — буркнул Корейко, задыхаясь под кроватью.     Сравнение со скрягой-курильщиком было ему неприятно. Какраз в эту минуту он вытягивал из чемодана толстенькие пачки.Никелированный язычок замка царапал его оголенные до локтяруки. Для удобства он лег на спину и продолжал работать, какшахтер в забое. Из тюфяка в глаза миллионера сыпалась полова ипрочая соломенная дрянь, какой-то порошок и хлебные усики. "Ах,как плохо, — думал Александр Иванович, — плохо и страшно! Вдругон сейчас меня задушит и заберет все деньги? Очень просто.Разрежет на части н отправит малой скоростью в разные города. Аголову заквасит в бочке с капустой".     Корейко прошибло погребной сыростью. В страхе он выглянулиз-под кровати. Бендер дремал на своем ящике, клоня голову кжелезнодорожному фонарю.     "А может, его... малой скоростью, - подумал АлександрИванович, продолжая вытягивать пачки и ужасаясь, — в разныегорода? Строго конфиденциально. А? ".     Он снова выглянул. Великий   комбинатор   вытянулся   иотчаянно, как дог, зевнул. Потом он взял кондукторский фонарь ипринялся им размахивать, выкликая;     — Станция Хацепетовка! Выходите, гражданин! Приехали!Кстати, совсем забыл вам сказать: может быть, вы собираетесьменя зарезать? Так знайте — я против. И потом меня уже одинраз убивали. Был такой взбалмошный старик, из хорошей семьи,бывший предводитель дворянства, он же регистратор загса, КисаВоробьянинов. Мы с ним на паях искали счастья на сумму в стопятьдесят тысяч рублей. И вот перед самым размежеванием добытойсуммы глупый предводитель полоснул меня бритвой по шее. Ах, какэто было пошло, Корейко! Пошло и больно! Хирурги елееле спаслимою молодую жизнь, за что я им глубоко признателен.     Наконец, Корейко вылез из-под кровати, пододвинув к ногамОстапа пачки с деньгами. Каждая пачка была аккуратно заклеена вбелую бумагу и перевязана шпагатом.     — Девяносто девять пачек, — сказал Корейко грустно, --по десять тысяч в каждой. Бумажками по двадцать пять червонцев.Можете не проверять, у меня — как в банке.     — А где же сотая пачка? — спросил Остап с энтузиазмом.     — Десять тысяч я вычел. В счет ограбления на морскомберегу.     — Ну, это уже свинство. Деньги истрачены на вас же. Незанимайтесь формалистикой.     Корейко, вздыхая, выдал недостающие деньги, взамен чегополучил   свое жизнеописание в желтой папке с ботиночнымитесемками. Жизнеописание он тут же сжег в железной печке, трубакоторой выходила сквозь крышу вагона. Остап в это время взял навыдержку одну из пачек, сорвал обертку и, убедившись, чтоКорейко не обманул, сунул ее в карман.     — Где же валюта? — придирчиво спросил великий комбинатор.— Где мексиканские доллары, турецкие лиры, где фунты, рупии,пезеты, центавосы, румынские леи, где лимитрофные латы излотые? Дайте хоть часть валютой!     — Берите, берите что есть, — отвечал Корейко, сидя передпечкой и глядя на корчащиеся в огне документы, — берите, а то иэтого скоро не будет. Валюты не держу.     — Вот  я и миллионер! - воскликнул Остап с веселымудивлением. — Сбылись мечты идиота!     Остап   вдруг   опечалился.   Его   поразила   обыденностьобстановки, ему показалось странным, что мир не переменился сиюже секунду и что ничего, решительно ничего не произошло вокруг.И хотя он знал, что никаких таинственных пещер, бочонков сзолотом и лампочек Аладдина в наше суровое время не полагается,все же ему стало чего-то жалко. Стало ему немного скучно, какРоальду Амундсену, когда он, проносясь в дирижабле "Норге" надСеверным полюсом, к которому пробирался всю   жизнь,   безвоодушевления сказал своим спутникам: "Ну, вот мы и прилетели".Внизу был битый лед, трещины, холод, пустота. Тайна раскрыта,цель достигнута, делать больше нечего, и надо менять профессию.Но печаль минутна, потому что впереди   слава,   почет   иуважение-звучат хоры, стоят шпалерами гимназистки в белыхпелеринах,. плачут старушки матери полярных исследователей,съеденных товарищами по экспедиции, исполняются национальныегимны, стреляют ракеты, и старый король прижимает исследователяк своим колючим орденам и звездам.     Минутная слабость прошла, Остап побросал пачки в мешочек,любезно предложенный Александром Ивановичем, взял его под мышкуи откатил тяжелую дверь товарного вагона.     Праздник кончался. Ракеты золотыми удочками закидывались внебо, вылавливая оттуда красных и зеленых рыбок, холодный огоньбрызгал в глаза, вертелись пиротехнические солнца. За хижинойтелеграфа на деревянной сцене шел спектакль для кочевников.Некоторые из них сидели на скамьях, другие же смотрели напредставление с высоты своих седел. Часто ржали   лошади.Литерный поезд был освещен от хвоста до головы.     — Да! — воскликнул Остап. — Банкет в вагон-ресторане! Яи забыл! Какая радость! Идемте, Корейко, я вас угощаю, я всехугощаю! Согласно законов гостеприимства! Коньяк с лимончиком,клецки из дичи, фрикандо с шампиньонами, старое венгерское,новое венгерское, шампанское вино!..     — Фрикандо, фрикандо, — сказал Корейко злобно, — а потомпосадят. Я не хочу себя афишировать!     — Я обещаю вам райский ужин на белой скатерти, --настаивал Остап. -- Идемте,   идемте!   И   вообще   бросьтеотшельничество, спешите выпить  вашу долю спиртных напитков,съесть ваши двадцать тысяч котлет. Не то налетят посторонниелица и сожрут вашу порцию. Я устрою вас в литерный поезд, там ясвой   человек, -- и уже завтра мы будем в сравнительнокультурном центре. А там с нашими миллионами... АлександрИванович!..     Великому      комбинатору     хотелось     сейчас     всехоблагодетельствовать, хотелось, чтобы всем было весело. Темноелицо Корейко тяготило его. И он принялся убеждать АлександраИвановича. Он был согласен с тем, что афишировать себя неследует, но к чему морить себя голодом? Остап и сам толком неразбирал, зачем ему понадобился веселый табельщик, но, разначав, он не мог уже остановиться. Под конец он стал дажеугрожать:     — Будете вот сидеть на своем чемодане, а в один погожийденек   явится   к   вам костлявая -- и косой по шее. А?Представляете себе аттракцион? Спешите, Александр Иванович,котлеты еще на столе. Не будьте твердолобым.     После потери миллиона Корейко стал мягче и восприимчивей.     — Может,   в   самом деле проветриться? -- сказал оннеуверенно. — Прокатиться в центр? Но, конечно, без шика, безэтого гусарства.     — Какое уж тут гусарство! Просто два врача-общественникаедут в Москву, чтобы   посетить   Художественный   театр   исобственными   глазами взглянуть на мумию в Музее изящныхискусств. Берите чемодан.     Миллионеры пошли к поезду. Остап небрежно помахивал своиммешком, как кадилом. Александр Иванович улыбался глупейшимобразом. Литерные пассажиры прогуливались, стараясь держатьсяпоближе к вагонам, потому что уже прицепляли паровоз. В темнотемерцали белые штаны корреспондентов.     В купе на верхней койке Остапа лежал под простынейнезнакомый ему человек и читал газету.     — Ну, слезайте, - дружелюбно сказал Остап, - пришелхозяин.     — Это мое место, товарищ, — заметил незнакомец. — Я ЛевРубашкин.     — Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя,уходите отсюда.     Великого комбинатора толкал на борьбу недоумевающий взглядАлександра Ивановича.     — Вот еще новости, — сказал корреспондент заносчиво. --Кто вы такой?     — Не ваше собачье дело! Говорят вам -- слезайте, ислезайте!     — Всякий пьяный, — визгливо начал Рубашкин, — будет здесьхулиганничать...     Остап молча схватил корреспондента за голую ногу. На крикиРубашкина сбежался весь вагон. Корейко на всякий случай убралсяна площадку.     — Деретесь? -- спросил Ухудшанский. — Ну, ну. Остапа,который уже успел хлопнуть Рубашкина мешком по голове, держализа руки Гаргантюа и толстый писатель в детской курточке.     — Пусть   он   покажет   билет!   -   надрывался великийкомбинатор. — Пусть покажет плацкарту!     Рубашкин, совершенно голый, прыгал с полки на полку итребовал коменданта. Оторвавшийся от действительности Остаптоже настаивал на вызове начальства. Скандал завершился большойнеприятностью. Рубашкин предъявил и билет и плацкарту, послечего трагическим голосом потребовал того же от Бендера.     — А   я   не   покажу из принципа! -- заявил великийкомбинатор, поспешно покидая место происшествия. — У меня такиепринципы!     — Заяц! — завизжал Лев Рубашкин, выскочивший в коридорнагишом. — Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, здесь ехалзаяц!     — Где заяц? - провозгласил комендант, в глазах которогопоявился гончий блеск.     Александр Иванович, пугливо притаившийся за   выступомтрибуны, вглядывался в темноту, но ничего не мог различить.Возле поезда возились фигуры, прыгали папиросные огни   ислышались голоса: "Потрудитесь предъявить! "-"А я вам говорю,что из принципа! "-"Хулиганство! "-"Ведь верно? Ведь правильно?"-"Должен же кто-нибудь ехать без билета? " Стукнули буферныетарелки, над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, исветлые окна вагонов сдвинулись с места. Остап еще хорохорился,но мимо него уже ехали полосатые диваны, багажные сетки,проводники   с   фонарями,   букеты   и потолочные пропеллерывагон-ресторана. Уезжал банкет с шампанским вином, со старым иновым венгерским. Из рук вырвались клецки из дичи и унеслись вночь. Фрикандо, нежное фрикандо, о   котором   так   горячоповествовал Остап, покинуло Гремящий Ключ. Александр Ивановичприблизился.     — Я этого так не оставлю, — ворчал Остап. -- Бросили впустыне корреспондента советской прессы! Я подыму на ноги всюобщественность. Корейко! Мы выезжаем первым же курьерскимпоездом! Закупим все места в международном вагоне!     — Что вы, — сказал Корейко, — какой уж там курьерский!Отсюда никакие поезда не ходят. По плану эксплуатация начнетсятолько через два месяца.     Остап поднял голову. Он увидел черное абиссинское небо,дикие звезды и все понял. Но робкое напоминание Корейко обанкете придало ему новые силы.     — За холмом стоит самолет, - сказал Бендер, - тот,который прилетел на торжество. Он уйдет только на рассвете. Мыуспеем.     Для   того чтобы успеть, миллионеры двинулись широкимдромадерским шагом. Ноги их разъезжались в песке, горели кострыкочевников, тащить чемодан и мешок было не то чтобы тяжело, нокрайне противно. Покуда они карабкались на холм со стороныГремящего Ключа, с противной стороны на холм   в   трескепропеллеров надвигался рассвет. Вниз с холма Бендер и Корейкоуже бежали, боясь, что самолет улетит без них.     Под высокими, как крыша, рифлеными крыльями самолетаходили маленькие механики в кожаных пальто. Три пропеллераслабо вертелись, вентилируя пустыню. На квадратных   окнахпассажирской кабины болтались занавески с плюшевыми шариками.Пилот прислонился спиной к алюминиевой ступеньке и ел пирожок,запивая его нарзаном из бутылки.     — Мы пассажиры, — крикнул Остап, задыхаясь, — два билетапервого класса!     Ему никто не ответил. Пилот бросил бутылку и стал надеватьперчатки с раструбами.     — Есть места? — повторил Остап, хватая пилота за руку.     — Пассажиров не принимаем, -- сказал пилот, берясь залестничный поручень. — Это-специальный рейс.     — Я покупаю   самолет!   -   поспешно   сказал   великийкомбинатор. — Заверните в бумажку.     — С дороги! -- крикнул механик, подымаясь вслед запилотом.     Пропеллеры   исчезли   в   быстром   вращении.   Дрожа   ипереваливаясь,   самолет стал разворачиваться против ветра.Воздушные вихри вытолкнули миллионеров назад, к холму. С Остапаслетела капитанская фуражка и покатилась в сторону Индии стакой быстротой, что ее прибытия в Калькутту следовало быожидать не позже, чем через три часа. Так бы она и вкатилась наглавную улицу Калькутты, вызывая своим загадочным появлениемвнимание кругов, близких к Интеллидженс-Сервис, если бы самолетне улетел и буря не улеглась. В воздухе самолет блеснул ребрамии сгинул в солнечном свете. Остап сбегал за фуражкой, котораяповисла на кустике саксаула, и молвил:     — Транспорт отбился от рук. С железной дорогой   мыпоссорились. Воздушные пути сообщения для нас закрыты. Пешком?Четыреста километров. Это не воодушевляет. Остается одно --принять ислам и передвигаться на верблюдах.     Насчет ислама Корейко промолчал, но мысль о верблюдах емупонравилась. Заманчивый вид вагон-ресторана и самолета утвердилего    в    желании    совершить    развлекательную     поездкуврача-общественника,   конечно без гусарства, но и не безнекоторой лихости.     Аулы, прибывшие на смычку, еще не снялись, и верблюдовудалось купить неподалеку от Гремящего Ключа. Корабли пустыниобошлись по сто восемьдесят рублей за штуку.     — Как дешево! — шепнул Остап. — Давайте купим пятьдесятверблюдов. Или сто!     — Это гусарство, -- хмуро сказал Александр Иванович. --Что с ними делать? Хватит и двух.     Казахи с криками усадили путешественников между горбами,помогли привязать чемодан, мешок и провизию на дорогу-бурдюк скумысом и двух баранов. Верблюды поднялись сперва на задниеноги, отчего миллионеры низко поклонились, а потом на передниеноги и зашагали вдоль полотна Восточной Магистрали. Бараны,привязанные веревочками, трусили позади, время от времени катяшарики и блея душераздирающим образом.     — Эй, шейх Корейко! -- крикнул Остап. -- АлександрИбн-Иванович! Прекрасна ли жизнь?     Шейх ничего не ответил. Ему попался ледащий верблюд, и оняростно лупил его по плешивому заду саксауловой палкой.

Похожие статьи:

Проза Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
ПрозаУИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив
Проза Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)
Проза ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Комментарии

никак
никак 26 апреля 2018 в 11:38
анализ бы ещё
Денис
Денис 25 апреля 2018 в 05:14
Кто автор?
Все комментарии