Глава XXXIII. Изгнание из рая (Илья Ильф и Евгений Петров)

     Между  тем  как одни герои романа были убеждены в том, что

время терпит, а другие полагали, что время не ждет,  время  шло

обычным  своим  порядком.  За  пыльным  московским  маем пришел

пыльный  июнь.  В  уездном  городе  N  автомобиль  Гос.  №   1,

повредившись   на   ухабе,   стоял   уже  две  недели  на  углу

Старопанской площади и улицы имени товарища Губернского,  время

от   времени   заволакивая   окрестность  отчаянным  дымом.  Из

старгородского допра выходили поодиночке сконфуженные участники

заговора "Меча  и  орала"  --  у  них  была  взята  подписка  о

невыезде.  Вдова  Грицацуева  (знойная  женщина,  мечта  поэта)

возвратилась к своему бакалейному делу и  была  оштрафована  на

пятнадцать  рублей  за  то,  что  не  вывесила  на видном месте

прейскурант  цен  на  мыло,  перец,  синьку  и  прочие  мелочные

товары, --   забывчивость,   простительная   женщине  с  большим

сердцем!

     — Есть! — повторил Остап сорвавшимся голосом.-- Держите!

     Ипполит Матвеевич принял в свои  трепещущие  руки  плоский

деревянный  ящичек.  Остап  в темноте продолжал рыться в стуле.

Блеснул береговой маячок. На воду лег золотой столбик и  поплыл

за пароходом.

      — Что за черт! — сказал Остап. — Больше ничего нет!

     — Н-н-не может быть, — пролепетал Ипполит Матвеевич.

     — Ну, вы тоже посмотрите!

     Воробьянинов,  не  дыша,  пал на колени и по локоть всунул

руку под сиденье. Между пальцами он ощутил  основание  пружины.

Больше  ничего  твердого  не  было.  От стула шел сухой мерзкий

запах потревоженной пыли,

     — Нету? — спросил Остап.

     — Нет.

     Тогда Остап приподнял стул и выбросил его далеко за  борт.

Послышался  тяжелый  всплеск.  Вздрагивая  от  ночной  сырости,

концессионеры в сомнении вернулись к себе в каюту.

     — Так, — сказал Бендер. — Что-то мы,  во  всяком  случае,

нашли.

     Ипполит  Матвеевич  достал  из  кармана  ящичек  и осовело

посмотрел на него.

     — Давайте, давайте! Чего глаза пялите! Ящичек открыли. На

дне лежала медная позеленевшая пластинка с надписью:

           ЭТИМ ПОЛУКРЕСЛОМ

             МАСТЕР ГАМБС

     начинает новую партию мебели. 1865 г. Санкт-Петербург

     Надпись эту Остап прочел вслух.

      — А где же брильянты? — спросил Ипполит Матвеевич.

     — Вы   поразительно   догадливы,   дорогой   охотник   за

табуретками! Брильянтов, как видите, нет.

     На  Воробьянинова было жалко смотреть. Отросшие слегка усы

двигались, стекла пенсне были туманны. Казалось, что в отчаянии

он бьет себя ушами по щекам.

     Холодный, рассудительный голос великого комбинатора оказал

свое обычное магическое действие. Воробьянинов вытянул руки  по

вытертым швам и замолчал.

     — Молчи,  грусть,  молчи. Киса! Когда-нибудь мы посмеемся

над дурацким восьмым стулом, в котором нашлась глупая  дощечка.

Держитесь. Тут есть еще три стула — девяносто девять шансов из

ста!   За  ночь  на  щеке  огорченного  до  крайности  Ипполита

Матвеевича выскочил  вулканический  прыщ.  Все  страдания,  все

неудачи,  вся  мука погони за брильянтами — все это, казалось,

ушло в прыщ и отливало теперь перламутром,  закатной  вишней  и

синькой.

     — Это  вы  нарочно?  --  спросил Остап. Ипполит Матвеевич

конвульсивно вздохнул и, высокий, чуть  согнутый,  как  удочка,

пошел   за   красками.   Началось   изготовление  транспаранта.

Концессионеры трудились на верхней  палубе.  И  начался  третий

день плаванья. Начался он короткой стычкой духового оркестра со

звуковым оформлением из-за места для репетиций.

     После  завтрака  к  корме,  одновременно  с  двух  сторон,

направились  здоровяки  с  медными  трубами  и   худые   рыцари

эсмарховских  кружек.  Первым на кормовую скамью успел усесться

Галкин. Вторым прибежал кларнет из духового оркестра.

     — Место занято, — хмуро сказал Галкин.

     — Кем занято? — зловеще спросил кларнет.

     — Мною, Галкиным.

     — А еще кем?

     — Палкиным, Малкиным, Чалкиным и Залкиндом.

     — А Елкина у вас нет? Это  наше  место.  С  обеих  сторон

приблизились    подкрепления.    Трижды    опоясанный    медным

змеем-горынычем  стоял  геликон  --  самая  мощная   машина   в

оркестре. Покачивалась похожая на ухо валторна. Тромбоны стояли

в  полной  боевой  готовности.  Солнце  тысячу раз отразилось в

боевых доспехах. Темно и мелко выглядело  звуковое  оформление.

Там  мигало  бутылочное  стекло,  бледно  светились  клистирные

кружки, и саксофонвозмутительная пародия на духовой инструмент,

семенная вытяжка из настоящей  духовой  трубы,--  был  жалок  и

походил на носогрейку.

     — Клистирный    батальон, --    сказал   задира-кларнет, --

претендует на место.

     — Вы, --  сказал  Залкинд,  стараясь  подыскать   наиболее

обидное выражение,-- вы — консерваторы от музыки!

     — Не мешайте нам репетировать!

     — Это  вы  нам  мешаете?  На  ваших  ночных посудинах чем

меньше репетируешь, тем красивше выходит.

     — А на ваших самоварах  репетируй  --  не  репетируй,  ни

черта не получится.

     Не  придя  ни к какому соглашению, обе стороны остались на

месте и упрямо заиграли каждая свое Вниз по реке неслись звуки,

какие мог бы издать только трамвай,  медленно  проползающий  по

битому   стеклу.   Духовики   исполняли   марш   Кексгольмского

лейб-гвардии полка, а звуковое оформление --  негрскую  пляску:

"Антилопа  у  истоков  Замбези".  Скандал  был прекращен личным

вмешательством председателя тиражной комиссии.

     В одиннадцатом часу  великий  труд  был  закончен.  Пятясь

задом, Остап и Воробьянинов потащили транспарант к капитанскому

мостику.  Перед  ними,  воздев руки к звездам, бежал толстячок,

заведующий хозяйством. Общими усилиями транспарант был привязан

к поручням. Он высился над пассажирской палубой, как  экран.  В

полчаса  электротехник  подвел  к  спине транспаранта провода и

приладил  внутри  его  три  лампочки,   Оставалось   повернуть,

выключатель,

     Впереди,  вправо  по  носу,  уже  сквозили  огоньки города

Васюки.

     На торжество освещения транспаранта заведующий  хозяйством

созвал  все  население  парохода.  Ипполит  Матвеевич И великий

комбинатор смотрели на собравшихся сверху; стоя по бокам темной

еще скрижали.

     Всякое   событие   на   пароходе   принималось    плавучим

учреждением близко к сердцу. Машинистки, курьеры, ответственные

работники,  колумбовцы  и пароходная команда столпились, задрав

головы, на пассажирской палубе.

     — Давай! — скомандовал толстячок. Транспарант осветился.

     Остап посмотрел вниз, на толпу. Розовый свет лег на лица.

     Зрители засмеялись. Потом наступило  молчание.  И  суровый

голос снизу сказал:

     — Где завхоз?

     Голос  был  настолько ответственный, что завхоз, не считая

ступенек, кинулся вниз.

     — Посмотрите, --  сказал  голос, --  полюбуйтесь  на   вашу

работу!

     — Сейчас вытурят! — шепнул Остап Ипполиту Матвеевичу.

     И точно, на верхнюю палубу, как ястреб, вылетел толстячок.

     — Ну, как транспарантик? — нахально спросил Ос-тап. — Доходит?

     — Собирайте вещи! — закричал завхоз.

     — К чему такая спешка?

     — Со-би-рай-те вещи! Вон! Вы под суд пойдете!

     Наш начальник не любит шутить!

     — Гоните его! — донесся снизу ответственный голос.

     — Нет,  серьезно,  вам  не  нравится  транспарант? Это, в

самом деле, неважный транспарант?

     Продолжать игру не имело смысла. "Скрябин" уже  пристал  к

Васюкам,  и  с  парохода  можно  было  видеть ошеломленные лица

васюкинцев, столпившихся на пристани.

     В деньгах категорически было отказано. На сборы было  дано

пять минут.

     — Сучья   лапа, --   сказал   Симбиевич-Синдиевич,   когда

компаньоны  сходили   на   пристань. — Поручили   бы   оформление

транспаранта мне. Я б его так сделал, что никакой Мейерхольд за

мной бы не угнался.

     На пристани концессионеры остановились и посмотрели вверх.

В черных небесах сиял транспарант.

     — М-да, --  сказал  Остап, — транспарантик довольно дикий.

Мизерное исполнение.

     Рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по  сравнению

с  транспарантом Остапа показался бы музейной ценностью. Вместо

сеятеля,  разбрасывающего  облигации,  шкодливая  рука   Остапа

изобразила  некий  обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми

вместо рук.

     Позади  концессионеров  пылал  светом  и  гремел   музыкой

пароход,  а  впереди,  на  высоком  берегу,  был  мрак  уездной

полночи, собачий лай и далекая гармошка.

     — Резюмирую положение, --  сказал  Остап  жизнерадостно. --

Пассив:  ни  гроша  денег,  три  стула  уезжают  вниз  по реке,

ночевать  негде  и  ни  одного   значка   деткомиссии.   Актив:

путеводитель по Волге издания тысяча девятьсот двадцать шестого

года  (пришлось  позаимствовать  у  мосье  Симбиевича в каюте).

Бездефицитный баланс подвести очень трудно.  Ночевать  придется

на пристани. Концессионеры устроились на пристанских лавках.

     При  свете  дрянного  керосинового  фонаря Остап прочел из

путеводителя:

«На правом высоком берегу город Васюки. Отсюда отправляются

лесные материалы, смола, лыко, рогожи, а сюда привозятся предметы

широкого потребления для края, отстоящего на 50 километров от

железной дороги. В городе 8000 жителей, государственная картонная

фабрика с 320 рабочими, маленький чугунолитейный, пивоваренный

и кожевенный заводы. Из учебных заведений, кроме общеобразовательных,

лесной техникум».

      — Положение  гораздо  серьезнее,  чем  я   предполагал, --

сказал  Остап. — Выколотить из васюкинцев деньги представляется

мне пока что неразрешимой задачей. А денег нам нужно  не  менее

тридцати  рублей.  Во-первых,  нам нужно питаться и, во-вторых,

обогнать тиражную лоханку и встретиться с колумбовцами на суше,

в Сталинграде.

     Ипполит Матвеевич свернулся, как старый  худой  кот  после

стычки   с  молодым  соперником  --  кипучим  владетелем  крыш,

чердаков и слуховых окон.

     Остап разгуливал вдоль лавок, соображая  и  комбинируя.  К

часу  ночи  великолепный  план был готов. Бендер улегся рядом с

компаньоном и заснул.

Похожие статьи:

Проза → Глава IV. Швейка выгоняют из сумасшедшего дома (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. ОСКВЕРНИТЕЛЬ ПРАХА. Необычный детектив

Проза → Глава II. Бравый солдат Швейк в полицейском управлении (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЫЛУ. Глава I. Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)

Проза → Глава III. Швейк перед судебными врачами (Похождения Швейка. Роман. Я. Гашек)