Блоги

Ежедневно, ежечасно,
Каждый миг существования
Слышу музыки прекрасной
Я знакомое звучание.

Вслушайся, она повсюду.
Слышишь, словно чьи-то руки
Из теченья наших судеб
Плавно извлекают звуки.

И в ушах звенящий ветер,
И полночных снов хрустальность,
Все, что только есть на свете,
Источает музыкальность.

Все, чем только еще можно
Чувств поджечь опасный порох,
И часы, что бьют тревожно,
И листвы спокойный шорох,

И глубокое молчание
В ритм дождя, что бьет по крыше,
Это музыки звучание.
Вслушайся и ты услышишь…

Какой тяжелый, темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
Касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!

Кому ж нас надо? Кто зажег
Два желтых лика, два унылых...
И вдруг почувствовал смычок,
Что кто-то взял и кто-то слил их.

«О, как давно! Сквозь эту тьму
Скажи одно: ты та ли, та ли?»
И струны ластились к нему,
Звеня, но, ластясь, трепетали.

«Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? довольно?..»
И скрипка отвечала «да»,
Но сердцу скрипки было больно.

Смычок всё понял, он затих,
А в скрипке эхо всё держалось...
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.

Но человек не погасил
До утра свеч.... И струны пели...
Лишь солнце их нашло без сил
На черном бархате постели.

Когда поэт дошёл до ручки,
То он лежит себе, лежит
В алкоголической отключке,
Гоняя белок миражи.

Порою столько разведётся
Разнообразнейших зверьков,
Что психиатр содрогнётся,
Который ко всему готов,

Когда по вызову соседей
Он в неотложке и в ночи
Спасать поэта спешно едет,
Коль тот до ручки заторчит.
. . .
Дверь вскроют bosch-евской болгаркой,
А за столом сидит поэт -
В обнимку с Музою и Старкой
Стихи вгоняет в Интернет.

Когда меня читает друг,
Он говорит: "Я очарован!
Я словно слышу сердца стук,
Талант не зря тебе дарован.
Спасибо, милый, от души!
Прошу, пиши!"

Когда меня читает враг,
Он говорит совсем не так:
«Что за манера? Что за стиль?
Не мысли – чисто глу-по-сти!
Тут не стихи, а барахло –
Фуфло!»

Я говорю: «Спасибо, друг!»,
Я говорю: «Спасибо, враг!»,
И не известно, кто из двух
(Или из трёх?) – дурак!

Когда душа, в эфирной выси
Бумажным голубем скользя,
Крылом заденет лучик Мысли,
Что словом выразить нельзя,

Тотчас тревожною сиреной
Взвывает ангельская медь:
А вдруг удастся твари бренной,
Что смертному не должно сметь?

Доклад, и грозный взмах десницы,
Печать, и высочайший гриф...
И разлинованную птицу
Мы ловим в перекрестья рифм.

Бессмысленными упованьями,
Тоской, невысказанной нежностью,
Бессонницей и расставаньями,
Недугом и телесной немощью
Мои питаются стихи.

А в них звучит другая музыка,
Она лирична и приветлива,
Как будто ветреною Музою,
Как будто ветерком кокетливым,
Они ко мне принесены.

Встаёт мой образ легкомысленный,
Бездельем, праздностью изнеженный,
В Сибирь за мелкий промах высланный
Писать стихи во мгле заснеженной,
Смеясь, рисуясь и шутя.

Но кто бы знал, что надо выстрадать,
Чтоб все слова наполнить смыслами
В слог низменный и слог возвышенный,
Ведь только с болью, в муках истовых,
Всегда рождается дитя.

О мир, пойми! Певцом - во сне - открыты...
М. Цветаева
День догорел, как свечи после бала.
Целительная доза немоты!..
Я всем врачам бы рекомендовала
Безмолвием лечить от суеты.

Сны наяву отдергивают шторы
И в комнату крадутся со двора.
Я поведу их длинным коридором,
И не прервется вечная игра...

Свеча в твоем окне - звездой зеленой.
Я этот свет в свидетели возьму
И затаюсь, предчувствуя влюбленно:
Сны прорастут созвучьями во тьму.

Как автомат Калашникова, строки
Выстреливаю я очередями.
И чувств и мыслей быстрые потоки
Летят, летят... Не состязаюсь с Вами,

Поэты изумительного курса...
Я запоздало стартовал, наверно...
Когда был молод, выходило куцо,
Косноязычно, примитивно, скверно.

Я презирал подначки и ухмылки,
Я верил, что способен научиться.
И рифмы добывал, чеша в затылке...
И вот. Гляжу: задумчивая чтица

Печалится над искренней строкою,
А однокашники заудивлялись.
И я нешумной радости не скрою:
Талантами пожалуй что сравнялись.

И мне не стыдно перед профессурой,
Учителями, коим с преклоненьем
Дарю стихи, а с внутреннней цензурой
Давно покончил как и с самомненьем

И ведомо теперь спине сутулой
О муках слова все и вдохновенье.
Продавлено у старенького стула
Сиденье и уже подводит зренье,

И сердце невпопад забарахлило,
И пусть никто не возливает мирру,
И одиночество ошеломило...
Но есть о чем сказать себе и миру...

Давай расставим сети
На стаю диких слов,
Забрызгав саван смерти
Палитрою стихов.

Грызи, грызи свой кокон
Без устали, без сна,
Пульсируя под током,
Идущим сквозь тебя.

Переродись потоком
Дыхания Творца.
Верь: человек от Бога
Дан человеку для…

Поэт - заложник вдохновенья,
Парнасских нор усердный крот,
Капризной музы мановенье
Ему указка. Взмах - поёт,

Щебечет в рифму и без оной,
Поймав аккордную волну,
Ни смеха не тая, ни стонов,
Судьба поэта - на кону.

Игрушка в лапах Провиденья,
Пока не кончится завод,
Забыв про сон, не зная лени,
Молчать не в силах идиот.

И перья тяжелые Ангел в чернила макнул.
Дыхание Рая впервые у щек ощутила.
С лукавой улыбкою мне белый лист протянул:
- Давай мы напишем. Хоть строчку.
Ты прежде просила!
- Не пишется, Ангел!
Я тихо печали коплю,
Но, кажется, с ними
Я Небу уже надоела?
Не пишется что-то...
О, нет, разлюбила... Люблю?!
Летаю во сне? Я к полетам совсем охладела.
Я падаю чаще. Ведь в гору идти - тяжело.
И запах духов - он с соленым сливается потом.
Ты дашь мне взаймы на минуту в чернилах крыло?
Я справлюсь одна, хоть безумней не знаю работы!

И нет стихов. Нет ни строфы, ни строчки.
И вновь бреду по берегу уныло.
Смотря на небо, вижу только точки.
Слова и буквы облаками смыло.

Холодный месяц в тишине мерцает.
И ночь на плечи давит нарочито.
Вдруг все вокруг внезапно исчезает.
Я в темной комнате, окно закрыто.

И отделяет лунный свет, играя,
Окно от бездны в каменной оправе,
В которой все живое умирает,
Или не все, я лгать себе не в праве.

Что может выжить в темноте промозглой,
Когда и день безлик, и ночь безродна,
Когда твой быт съедает клетки мозга!
И веришь ты уже во что угодно,

Чтоб только выйти, вырваться из клетки,
На день, на час, пусть даже на мгновенье!
И вновь услышать Музы голос редкий,
Чтоб ощутить свободы дуновенье.

Любовь еще быть может! -
Сказал Большой Поэт,
Потом поднялся с ложа
И вышел в триолет.

Вернулся с грустным видом,
Вздыхал нехорошо
И в поисках либидо
В балладу отошёл.

Потом шипучку кушал
И нёс дремучий бред,
А утром после душа
Наведался в сонет.

Затем резвился в хокку
Он до потери сил
И, срифмовав неловко,
Под танка угодил.

Блуждал в застольных песнях,
Был с музами знаком,
Пикантные болезни
Считал он сквозняком.

Лечился крепким ямбом
Под бардовский «трень-брень»,
И брать примеры нам бы,
Но некогда, и лень.

Лейся, слово,
Хрустальной артерией рек,
По полям, да долам,
Накрытое синей папахой небес,
Труби соловьиной поэзией
В красно-кудрявый рассвет,
Неси на крылах размашистых
Светопричастную песнь.

Лейся, голос живой,
По взъерошенным нивам,
Взвейся орлиной присказкой,
Свистом пастушьим,
Я не могу молчать,
Когда ветер впивается в гриву,
Когда солнце запалом плюется
В мотив прямодушный.

Когда расходятся пути,
Между реальностью и светом,
Твоя душа должна придти,
Простор один,лети,лети,
Осмысленно к душе поэта.

Но он любовью опьянён,
И остаётся недоступен,
Ступеней нет,на небе он,
И высшим разумом пленён,
Он отрешён и неподкупен.

Духовный мир откроет свет,
Душе прекрасного полёта,
И вот рождается поэт,
Неважно где,в кругу планет,
Или Вселенной поворота.

В забытых памятью местах,
На водной глади бесконечной,
Волшебных полуночных снах,
Других,неведомых мирах,
Душа поэта будет вечной.

Стихи я не читаю вслух,
А слышу, как вселенский дух
Поёт, сюжеты дивных грёз
мне предлагая;
Я, как прилежный секретарь,
Включив сознания фонарь,
За ним пишу, как будто сам
катрен слагаю…

В полночный час, в рутине дня
Не отстаёт он от меня,
Того, что сам не вижу я,
Он подмечает,
Все знаки, символы и сны,
Мотивы осени, весны,
И мир божественной любви
мне открывает.

А там, в небесной вышине
Мой дух рисует образ мне
Того, Кто мыслью создал свет,
и, Слово стало
Живым движеньем бытия,
Где, кем угодно мог быть я…
Но, прикоснувшись к тайней сей,
пишу с начала…

Мир устал от гротеска,
В мире святости нет...
По решенью ЮНЕСКО
Встань над миром, поэт.
21 марта –
День поэзии. Мой.
И Нью-Йорк и Джакарта,
Помечтай над строкой.
Лоб морщиной прорезал
Стихозарный левша...
И студент, и профессор,
И любой, в ком душа,
Подивись чуду слова,
Дай поэзии власть –
И спасешься от злого
И попразднуешь всласть.
Без терцин и сонетов
В мире свинство и мрак.
Не стреляйте в поэтов
На дуэлях и так.
Пали Пушкин и Лорка –
Нравы и времена...
И печально и горько –
Всех столетий вина.
Без поэта – убого,
В нем душа, как радар.
Возвеличьте любого,
В ком возвышенный дар.
Жизнь вовек не увянет,
Если, вспыхну во мгле,
Днем поэзии станет
Каждый день на Земле...
Чашу жизни до дна

Пегас – самодостаточный герой,
К поэтам отношенья не имеет.
Однажды, смолоду, второй ногой
Источник выбил. Кто попьёт, сумеет
Там вдохновенье творчества познать.
Не ядовита ль та вода, как знать?

Во-первых, сам Пегас – Медузин сын,
Был порожден убийством, кровью, злобой.
Сам молчалив. В разведку взят один.
Таскает гром он Зевсу, смотрит в оба.

А, во-вторых, водичка из горы,
Где музы от томленья изнывают.
И сыплют, сыплют здесь свои дары...
Те, кто уже испил, про это знают!

Жизнь людей коротка, но папирусом
можно стать после смерти и книгою,
Вот бы стать мне компьютерным вирусом.
По стихам я, как белка, попрыгаю.

Почитаю, и строки коронные
резанут, словно бритвы опасные.
Но хороших поэтов не трону я,
а плохим рифму сделаю классную.

На этапах пути безразмерного
обнаружу внезапно пророчество,
заблокирую критика скверного,
помогу одолеть одиночество.

Нет безумнее кайфа на свете, я
день и ночь буду здравствовать мысленно,
протыкать, словно шилом, столетия,
и хмелеть, зная выдержку истинам.

Во мне поэта – на полстрочки,
А остальное – рифм оскал.
Я сотни раз, дойдя до точки,
В сердцах написанное рвал.

Но те полстрочки незабудкой
Покоя не давали мне,
И, привороженный как будто,
Я ими бредил и во сне,

Пока не ставил их с расплёсом
В строфы приёмистый сосуд,
Стирая колкие вопросы,
Снимая лихорадки зуд.

И, как зерно рождает колос,
В нём умножаясь много раз,
Всего полстрочки множат голос
И превращают голос в Глас.

Вода в веках граниты точит,
Дорога к истине трудней,
И пусть поэт я на полстрочки,
Но, как могу, иду по ней.