Мир красивых стихов

Ну зачем, ну зачем нам с тобою ссориться?
     Ведь от споров, амбиций и глупых ссор
     Ничего-то хорошего не построится,
     А останется только словесный сор.

     Ну пускай бы мы глупыми оба были,
     Так ведь признаков тупости вроде нет,
     Или, скажем, друг друга б мы не любили,
     Так ведь любим, и, кстати, уж сколько лет!

     Да, всем хочется быть на земле любимыми.
     Но большое ведь следует сберегать.
     Я уверен: чтоб быть до конца счастливыми,
     Надо быть терпеливыми и терпимыми,
     Не стремясь ни скомандовать, ни подмять.

     Кто сказал, что любовь - только свет и краски,
     Счастье встреч и большие, как мир, слова,
     Что любовь - только нежно-хмельные ласки,
     От которых, как в праздник, звенит голова?!

     Да, все верно. Но в самом большом деянии
     Важен труд и упорство. И я не шучу.
     В чувствах тоже есть умное созидание,
     Где возводится замок кирпич к кирпичу.

     И чем глупо острить или спорить грозно,
     Лучше строить прекрасное непрестанно.
     Потому что любить никогда не рано
     И тем паче нигде никогда не поздно!

Проект был сложным. Он не удавался.
И архитектор с напряженным лбом
Считал, курил, вздыхал и чертыхался,
Склонясь над непокорным чертежом.

Но в дверь вдруг постучали. И соседка,
Студентка, что за стенкою жила,
Алея ярче, чем ее жакетка,
Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.

Вздохнула, села в кресло, помолчала,
Потом сказала, щурясь от огня:
- Вы старше, вы поопытней меня...
Я за советом... Я к вам прямо с бала...

У нас был вечер песни и весны,
И два студента в этой пестрой вьюге,
Не ведая, конечно, друг о друге,
Сказали мне о том, что влюблены.

Но для чужой души рентгена нет,
Я очень вашим мненьем дорожу.
Кому мне верить? Дайте мне совет.
Сейчас я вам о каждом расскажу.

Но, видно, он не принял разговора:
Отбросил циркуль, опрокинул тушь
И, глядя ей в наивные озера,
Сказал сердито:- Ерунда и чушь!

Мы не на рынке и не в магазине!
Совет вам нужен? Вот вам мой совет:
Обоим завтра отвечайте "нет!",
Затем, что чувства нет здесь и в помине!

А вот когда полюбите всерьез,
Поймете сами, если час пробьет.
Душа ответит на любой вопрос.
А он все сам заметит и поймет!

Окончив речь уверенно и веско,
Он был немало удивлен, когда
Она, вскочив вдруг, выпалила резко:
- Все сам заметит? Чушь и ерунда!

Слегка оторопев от этих слов,
Он повернулся было для отпора,
Но встретил не наивные озера,
А пару злых, отточенных клинков.

- Он сам поймет? Вы так сейчас сказали?
А если у него судачья кровь?
А если там, где у людей любовь,
Здесь лишь проекты, балки и детали?

Он все поймет? А если он плевал,
Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?
А если он не человек - чертеж?!
Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!

На миг он замер, к полу пригвожден,
Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.
Она же, всхлипнув, повернулась круто
И, хлопнув дверью, выбежала вон.

Весенний ветер в форточку ворвался
Гудел, кружил, бумагами шуршал...
А у стола "бездушный интеграл",
Закрыв глаза, счастливо улыбался...

Фонарь в ночной реке полощет бороду,
Дрожит рекламы розовая нить,
Давай пойдем вдвоем с тобой по городу
И будем много, много говорить!

Пусть пары по скамеечкам ютятся,
Целуясь между слов и между фраз,
А мы с тобой не станем целоваться,
Нам это все не главное сейчас!

Нам, может быть, важнее в этот вечер
Раскрыть себя друг другу до конца.
Как жили мы до первой нашей встречи
И чем горели души и сердца.

Ни светлое не спрячем, ни дурное,
Все увлеченья, каждый жест и взгляд.
Все что ни есть решительно откроем,
Пусть даже будет что-то и такое,
О чем другим уже не говорят...

Не любопытства ради, нет, не ради!
А потому, и только потому,
Что искра лжи, сокрытая в засаде,
Потом пожаром прорезает тьму.

Все нараспашку, настежь, как в полет!
Чтоб ни соринки, ни единой фальши!
Вот так, и только так, как звездолет,
Взлетит любовь взволнованная наша!

Ведь лишь из чистых и глубоких струй
Приходит к людям подлинная сказка,
Где все прекрасно: и слова, и ласка,
И каждый вздох, и каждый поцелуй.

Встретились двое. Один сказал:
— Я сердце лечу и нервы лечу,
Пять лет по аптекам как пес скачу.
Деньги спустил, а здоровым не стал.

— А я совсем доходягой был,
Но вот уже год, как жизнь хороша.
Все хвори и боли свои забыл,
И сердце, и нервы, все починил,
Причем не потративши ни гроша!

— Вот чудо так чудо! Но, дорогой,
Открой мне, пожалуйства, свой секрет?!
— А тут никакого секрета нет,
Просто я год как развелся с женой.

Сколько раз получал я на свете раны!
     Но страшней всех не пули и не ножи,
     Не осколки. А боль моя постоянно
     От того, что особенно беспощадно:
     От предательств и самой поганой лжи.

     Вот я думаю с горьким недоуменьем
     Про лгунов и предателей: в чем их суть?
     Ведь они обладают таким уменьем
     Все для собственной выгоды повернуть.

     Только нет и глупей этих подлых глаз,
     Ибо кара за всякое преступленье
     И слабее, и легче во много раз
     Постоянного страха разоблаченья.

     Ложь все время рискованна, как обвал,
     Что навис угрожающе и опасно:
     Ибо каждое слово, что ты сказал,
     Чтоб потом как-нибудь не попасть в провал,
     Нужно помнить практически ежечасно.

     Потому-то мне кажется, что лгуны,
     Даже пусть не глупцы и совсем не дуры,
     Тем не менее все-таки лишены
     Двух вещей: это СОВЕСТИ и КУЛЬТУРЫ!

     Вот сидишь с хитрецом. Ну ни дать, ни взять -
     Как на иглах. И думаешь: "Где же прав ты?!"
     И ты вынужден все как на пробу брать
     И слова его вечно сортировать,
     Чтоб все время отсеивать ложь от правды.

     И тоска хуже волка порою гложет -
     Как подчас с дорогим человеком быть?
     Коль не хочет он искренно говорить
     Или попросту, хуже того, не может...

     И когда ты воистину изнемог,
     А кому-то в душе над тобой хохочется,
     И не видно вдали никаких дорог,
     Значит, просто: зажми себя на замок
     И - молчи. Только, господи, как не хочется!

Нам по семнадцать. Апрельским днем,
Для форса дымя «Пальмирой»,
Мы на бульваре сндим впятером,
Болтаем о боксе, но втайне ждем
Наташку нэ третьей квартиры.

Мы знаем, осталось недолго ждать
Ее голосок веселый.
Она воаращается ровно в пять
Иэ музыкальной школы.

— Внимание! Тихо! Идет Наташка!
Трубы, играйте встречу! —
Мы дружно гудим и, подняв фуражки.
Рявкаем:— Добрый вечер!

Наташка морщится:— Проста смешно,
Не глотки, а фальшь несносная.
А я через час собираюсь в кино.
Если хотите, пойдем заодно,
Рыцарство безголосое.

— Нет,— мы ответили,— так не пойдет.
Пусть кто-то один проводит.
Конечно, рыцаря дружный народ.
Но кучей в кино не ходят.

Подумай и выбери одного!—
Мы спорили, мы смеялись.
В то время как сами невесть отчего
Отчаянно волновались.

Наморщив носик и щуря глаз,
Наташка сказала:— Бросьте!
Не знаю, кого и выбрать из вас?
А впрочем, пусть жребий решит сейчас,
Чтоб вам не рычать от злости.

Блокнотик вынула голубой.
— Уймитесь, волнения страсти!
Сейчас занесу я своей рукой
Каждого в «листик счастья».

Сложила листки — и в карман пальто:
— Вот так. Никто не слукавит.
Давайте же, рыцари. Смело! Кто
Решенье судьбы объявит?

Очкарик Мишка вздохнул тайком:
— Эх, пусть неудачник плачет! —
Вынул записку и с мрачным лицом
Двинул в ребра мне кулаком:
— Ладно! Твоя удача!

Звезды на небе ужо давно
Синим горят пожаром.
А мы все идем, идем из кино
Гоголевским бульваром...

Наташка стройна и красива так,
Что вдоль но спине мурашки.
И вот совершил я отчаянный шаг —
Под руку взял Наташку!

Потом помолчал и вздохнул тяжело:
— Вечер хорош, как песня!
Сегодня, право, мне повезло,
А завтра вот — неизвестно...

Ребята потребуют все равно «Рыцарской лотереи»,
И завтра, быть может, с тобой в кино
Пойдет... Ты смеешься?
А мне не смешно..
Кто-то из них, злодеев!

— А ты погоди, не беги в кусты.
Вдруг снова счастливый случай?!
Вот я так уверена в том, что ты
Ужасно какой везучий! —

Когда до подъезда дошли почти,
Шепнула:— Ты все не веришь?
Вот тут остальные записки. Прочти.
Но только ни звука потом, учти! —
И тенью скользнула к двери.

Стоя с метелкой в тени ларька,
Суровая тетя Паша
Все с подозреньем из-под платка
Смотрела на странного чудака,
Что возле подъезда пляшет.

Нет, мой полуночно-счастливый смех
Старуха не одобряла.
А я был все радостней, как на грех,
Еще бы: на всех записках, на всех,
Имя мое стояло!

Старики порою говорят:
     - Жил я с бабкой сорок лет подряд.
     И признаюсь не в обиду вам,
     Словно с верной Евою Адам.

     Ева впрямь примерная жена:
     Яблоко смущенно надкусила,
     Доброго Адама полюбила
     И всю жизнь была ему верна.

     Муж привык спокойно отправляться
     На охоту и на сбор маслин.
     Он в супруге мог не сомневаться,
     Мог бы даже головой ручаться!
     Ибо больше не было мужчин...

Рюмку коньячную поднимая
И многозначаще щуря взор,
Он вел "настоящий мужской разговор",
Хмельных приятелей развлекая.

Речь его густо, как мед, текла
Вместе с хвастливым смешком и перцем.
О том, как, от страсти сгорев дотла,
Женщина сердце ему отдала,
Ну и не только, конечно, сердце...

- Постой, ну а как вообще она?..-
Вопросы прыгали, словно жабы:
- Капризна? Опытна? Холодна?
В общих чертах опиши хотя бы!

Ах, если бы та, что от пылких встреч
Так глупо скатилась к нелепой связи,
Смогла бы услышать вот эту речь,
Где каждое слово грязнее грязи!

И если б представить она могла,
Что, словно раздетую до булавки,
Ее поставили у стола
Под взгляды, липкие, как пиявки.

Виновна? Наверно. И тем не менее
Неужто для подлости нет границ?!
Льется рассказ, и с веселых лиц
Не сходит довольное выражение.

Вдруг парень, читавший в углу газету,
Встал, не спеша подошел к столу,
Взял рассказчика за полу
И вынул из губ его сигарету.

Сказал: - А такому вот подлецу
Просто бы голову класть на плаху! -
И свистнул сплеча, со всего размаху
По злобно-испуганному лицу!

Навряд ли нужно искать причины,
Чтоб встать не колеблясь за чью-то честь.
И славно, что истинные мужчины
У нас, между прочим, пока что есть!

Бывает ли переселенье душ?
Наука говорит, что не бывает.
— Все, что живет, бесследно исчезает.—
Так скажет вам любой ученый муж.

И уточнит: — Ну, правда, не совсем,
Ты станешь вновь материей, природой:
Азотом, водородом, углеродом.
Железом, хлором, ну буквально всем!

Ответ как прост, так и предельно ясен.
Но человек есть все же человек,
И превратиться в атомы навек
Я как-то не особенно согласен.

Ну как же так! Живешь, живешь и вдруг
Изволь потом в частицу превратиться.
Нет, я далек от всяких адских мук,
Но ведь нельзя ж кончать и на частицах!

Одних глупцов способен утешать
Поклон, богам иль идолам отвешенный!
И все-таки обидно как-то стать
Частицей, пусть хотя бы даже взвешенной.

Прости меня, наука! Разум твой
Всю жизнь горел мне яркою зарею:
Я и сейчас стою перед тобою
С почтительно склоненной головой.

Да, после нас останется работа.
А нас, скажи, куда в конце пути?
Стать углекислым газом? Нет, прости.
Наверно, ты недооткрыла что-то!

Ведь даже муж с ученой эрудицией
При неудачах шепчет:— Не везет...—
И от судьбы порой чего-то ждет,
И очень даже верит в интуицию.

Нет, нам не надо всякой ерунды!
Мы знаем клетку, биотоки знаем,
И все же мы отнюдь не отрицаем,
Что есть подчас предчувствие беды!

А разве вы порою не ловили
Себя на мысли где-нибудь в кино
Иль глядя на гравюру, что давно
Вы в том краю уже когда-то были?..

Или в пути, совсем вдали от дома,
Какой-то город, речка или храм
Покажутся до боли вам знакомы.
Так, словно детство прожили вы там!

Переселенье душ? Сплошная мистика?
Кто ведает? И пусть скажу не в лад,
А все же эта самая «глупистика»
Поинтересней как-то, чем распад.

Да и возможно ль с этим примириться:
Любил, страдал, работал с огоньком,
Был вроде человеком, а потом
Стал сразу менделеевской таблицей.

А атому — ни спеть, ни погрустить.
Ни прилететь к любимой на свиданье,
Ни поработать всласть, ни закурить,
Одно научно-строгое молчанье.

Нет, я никак на это не гожусь!
И ну их, клетки, биотоки, души...
Я просто вновь возьму вот и рожусь,
Рожусь назло ученому чинуше!

И если вновь вы встретите поэта,
Что пишет па лирической волне.
Кого ругают критики в газетах,
А он идет упрямо по стране,

Идет, все сердце людям отдавая,
Кто верит, что горит его звезда,
Чей суд — народ. Ему он присягает,
И нету выше для него суда.

Кто смерть пройдет и к людям возвратится,
Он — их поэт. Они — его друзья.
И если так, товарищи, случится,
Не сомневайтесь: это снова я!

Полночь небо звездами расшила,
Синий свет над крышами дрожит...
Месяц - наше доброе светило
Над садами топает уныло,
Видно, сны людские сторожит.

Бьет двенадцать. Поздняя пора.
Только знаю, что тебе не спится,
И свои пушистые ресницы
Ты сомкнуть не можешь до утра.

На губах то ласковое слово,
Те слова колючие, как еж,
Где-то там, то нежно, то сурово,
То любя, то возмущаясь снова,
Ты со мной дискуссии ведешь.

Кто в размолвке виноват у нас?
Разве можно завтра разобраться,
Да к тому ж хоть в чем-нибудь признаться
При упрямстве милых этих глаз?!

Да и сам я тоже не святой.
И за мной нелепого немало.
Светлая моя, когда б ты знала,
Как я рвусь сейчас к тебе душой.

Кто же первым подойдет из нас?
Вот сейчас ты сердцем не владеешь,
Ты лежишь и не смыкаешь глаз,
Но едва придет рассветный час,
Ты, как мрамор, вновь закаменеешь,

Ничего. Я первым подойду.
Перед счастьем надо ли гордиться?!
Спи спокойно. Завтра я найду
Славный способ снова помириться!

Сентябрь. Седьмое число -
День моего рождения,
Небо с утра занесло,
А в доме, всем тучам назло,
Вешнее настроение!

Оно над столом парит
Облаком белоснежным.
И запахом пряно-нежным
Крепче вина пьянит.

Бутоны тугие, хрустящие,
В каплях холодных рос.
Как будто ненастоящие,
Как будто бы в белой чаще
Их выдумал дед-мороз.

Какой уже год получаю
Я этот привет из роз.
И задаю вопрос:
- Кто же их, кто принес? -
Но так еще и не знаю.

Обняв, как охапку снега,
Приносит их всякий раз
Девушка в ранний час,
Словно из книги Цвейга.

Вспыхнет на миг, как пламя,
Слова смущенно-тихи:
- Спасибо вам за стихи! -
И вниз застучит каблучками.

Кто она? Где живет?
Спрашивать бесполезно!
Романтике в рамках тесно.
Где все до конца известно -
Красивое пропадет...

Три слова, короткий взгляд
Да пальцы с прохладной кожей...
Так было и год назад,
И три, и четыре тоже...

Скрывается, тает след
Таинственной доброй вестницы.
И только цветов букет
Да стук каблучков по лестнице...

Влетела в дом упругим метеором
     И от порога птицею - ко мне,
     Смеясь румянцем, зубками и взором,
     Вся в юности, как в золотом огне.

     Привычно на колени забралась:
     - Вон там девчонки спорят за окошком!
     Скажи мне: есть космическая связь?
     И кто добрей: собака или кошка?!

     Я думаю, я мудро разрешаю
     И острый спор, и вспыхнувший вопрос,
     А сам сижу и восхищенно таю
     От этих рук, улыбок и волос.

     Подсказываю, слушаю, разгадываю
     Ее проблем пытливых суету
     И неприметно вкладываю, вкладываю
     В ее сердчишко ум и доброту.

     Учу построже к жизни приглядеться,
     Не все ведь в мире песни хороши.
     И сам учусь распахнутости сердца
     И чистоте доверчивой души.

     Все на земле имеет осмысленье:
     Печали, встречи, радости борьбы,
     И этой вот девчонки появленье,
     А если быть точнее, то явленье
     Мне был как перст и высший дар судьбы.

     Бегут по свету тысячи дорог.
     Не мне прочесть все строки этой повести,
     Не мне спасти ее от всех тревог,
     Но я хочу, чтоб каждый молвить мог,
     Что в этом сердце все живет по совести!

     Пусть в мире мы не боги и не судьи,
     И все же глупо жить, чтобы коптеть,
     Куда прекрасней песней прозвенеть,
     Чтоб песню эту не забыли люди.

     И в этом свете вьюги и борьбы,
     Где может разум попирать невежда,
     Я так тебе хочу большой судьбы,
     Мой вешний лучик, праздник и надежда!

     И я хотел бы, яростно хотел
     В беде добыть тебе живую воду,
     Стать мудрой мыслью в многодумье дел
     И ярким светом в злую непогоду!

     И для меня ты с самого рожденья
     Не просто очень близкий человек,
     А смысл, а сердца новое биенье,
     Трудов и дней святое продолженье -
     Живой посланник в двадцать первый век!

     Темнеет... День со спорами горячими
     Погас и погрузился в темноту...
     И гном над красновидовскими дачами
     Зажег лимонно-желтую луну.

     В прихожей дремлют: книжка, мячик, валенки,
     Мечты зовут в далекие края.
     Так спи же крепко, мой звоночек маленький,
     Мой строгий суд и песенка моя...

     И я прошу и небо, и долины,
     Молю весь мир сквозь бури и года:
     Пусть над судьбой Асадовой Кристины,
     Храня от бед, обманов и кручины,
     Горит всегда счастливая звезда!

Ей было двенадцать, тринадцать - ему.
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не могли: почему
Такая у них вражда?!

Он звал ее Бомбою и весной
Обстреливал снегом талым.
Она в ответ его Сатаной,
Скелетом и Зубоскалом.

Когда он стекло мячом разбивал,
Она его уличала.
А он ей на косы жуков сажал,
Совал ей лягушек и хохотал,
Когда она верещала.

Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему,
Но он не менялся никак.
И все уже знали давно, почему
Он ей не сосед, а враг.

Он Бомбой ее по-прежнему звал,
Вгонял насмешками в дрожь.
И только снегом уже не швырял
И диких не корчил рож.

Выйдет порой из подъезда она,
Привычно глянет на крышу,
Где свист, где турманов кружит волна,
И даже сморщится:- У, Сатана!
Как я тебя ненавижу!

А если праздник приходит в дом,
Она нет-нет и шепнет за столом:
- Ах, как это славно, право, что он
К нам в гости не приглашен!

И мама, ставя на стол пироги,
Скажет дочке своей:
- Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,
Зачем нам твои враги?!

Ей девятнадцать. Двадцать - ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже,
Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи,
А тетей Химией величал,
И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,
Привычкам не изменяла:
И так же сердилась:- У, Сатана! -
И так же его презирала.

Был вечер, и пахло в садах весной.
Дрожала звезда, мигая...
Шел паренек с девчонкой одной,
Домой ее провожая.

Он не был с ней даже знаком почти,
Просто шумел карнавал,
Просто было им по пути,
Девчонка боялась домой идти,
И он ее провожал.

Потом, когда в полночь взошла луна,
Свистя, возвращался назад.
И вдруг возле дома:- Стой, Сатана!
Стой, тебе говорят!

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?
Значит, встречаешься с ней?!
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!
Не смей! Ты слышишь? Не смей!

Даже не спрашивай почему! -
Сердито шагнула ближе
И вдруг, заплакав, прижалась к нему:
- Мой! Не отдам, не отдам никому!
Как я тебя ненавижу!

Как мало все же человеку надо!
Одно письмо. Всего-то лишь одно.
И нет уже дождя над мокрым садом,
И за окошком больше не темно...

Зажглись рябин веселые костры,
И все вокруг вишнево-золотое...
И больше нет ни нервов, ни хандры,
А есть лишь сердце радостно-хмельное!

И я теперь богаче, чем банкир.
Мне подарили птиц, рассвет и реку,
Тайгу и звезды, море и Памир.
Твое письмо, в котором целый мир.
Как много все же надо человеку!

У них в ушах горячий звон,
В ногах лежит луна,
Мальчишка по уши влюблён,
По голову она.

Кружит, шурша под фонарём
Осенний листопад...
Он вдруг сказал: – Давай пойдём,
Куда глаза глядят!

И как огнём подожжена
Волнением его,
– Идём! – ответила она –
До счастья самого!

И вот влюблённые в пути,
Костром горит восход,
И где-то счастье впереди
Неведомое ждёт!

И долго время их вело
По магистралям гулким,
А счастье, просто как назло,
Всё время их ждало
В родимом переулке…

Все как будто сделал славно я:
Кончил разом все сомнения.
Понял я, что ты - не главная:
Не любовь, а увлечение,

Ты, я верю, неплохая,
Ни игры в тебе, ни зла,
Ничего не ожидая,
Все дарила что могла.

Только счастье невозможно
Без клубящихся дорог,
Слишком было все несложно,
Слишком много было можно,
Но ни бурь и ни тревог...

Видно, в том была причина,
Что любовь не жгла огнем,
И была не ярким сном,
А простой, как та рябина
У тебя перед окном.

И ушел я в синий вечер,
Веря в дальнюю звезду.
В путь! В пути я счастье встречу,
Здесь - зачахну, пропаду!

Все как будто сделал правильно,
Кончил разом все сомнения:
Понял ведь, что мной оставлено
Не любовь, а увлечение.

Значит, скоро распахнется
Даль счастливых, новых дней.
Сердце песней захлебнется.
Годы мчат... дорога вьется...
Только сердцу не поется,
Не поется, хоть убей!

Только холодно и тесно
Стало сердцу моему.
Все как будто сделал честно,
В чем же дело - не пойму!

Отчего сквозь километры,
Как в тумане голубом.
Я все чаще вижу дом,
Шторку, вздутую от ветра,
И рябину под окном?!

Мы в дальней разлуке. Сейчас между нами
Узоры созвездий и посвист ветров,
Дороги с бегущими вдаль поездами
Да скучная цепь телеграфных столбов.

Как будто бы чувствуя нашу разлуку,
Раскидистый тополь, вздохнув горячо,
К окну потянувшись, зеленую руку
По-дружески мне положил на плечо.

Душа хоть какой-нибудь весточки просит,
Мы ждем, загораемся каждой строкой.
Но вести не только в конвертах приносят,
Они к нам сквозь стены проходят порой.

Представь, что услышишь ты вести о том,
Что был я обманут в пути подлецом,
Что руку, как другу, врагу протянул,
А он меня в спину с откоса толкнул...

Все тело в ушибах, разбита губа...
Что делать? Превратна порою судьба!
И пусть тебе станет обидно, тревожно,
Но верить ты можешь. Такое - возможно!

А если вдруг весть, как метельная мгла,
Ворвется и скажет, словами глухими,
Что смерть недопетую песнь прервала
И черной каймой обвела мое имя.

Веселые губы сомкнулись навек...
Утрата, ее не понять, не измерить!
Нелепо! И все-таки можешь поверить:
Бессмертны лишь скалы, а я - человек!

Но если услышишь, что вешней порой
За новым, за призрачным счастьем в погоне
Я сердце своё не тебе, а другой
Взволнованно вдруг протянул на ладони,

Пусть слезы не брызнут, не дрогнут ресницы,
Колючею стужей не стиснет беда!
Не верь! Вот такого не может случиться!
Ты слышишь? Такому не быть никогда!

Поезд ждет, застегнутый по форме.
На ветру качается фонарь.
Мы почти что двое на платформе,
А вокруг клубящаяся хмарь.

Через миг тебе в экспрессе мчаться,
Мне шагать сквозь хмурую пургу.
Понимаю: надо расставаться.
И никак расстаться не могу.

У тебя снежинки на ресницах,
А под ними, освещая взгляд,
Словно две растерянные птицы,
Голубые звездочки дрожат.

Говорим, не подавая виду,
Что беды пугаемся своей,
Мне б сейчас забыть мою обиду,
А вот я не в силах, хоть убей.

Или вдруг тебе, отбросив прятки,
Крикнуть мне: - Любимый, помоги!
Мы - близки! По-прежнему близки! -
Только ты молчишь и трешь перчаткой
Побелевший краешек щеки.

Семафор фонариком зеленым
Подмигнул приветливо тебе.
И уже спешишь ты по перрону
К той, к другой, к придуманной судьбе.

Вот одна ступенька, вот вторая...
Дверь вагона хлопнет - и конец!
Я безмолвно чудо призываю,
Я его почти что заклинаю
Горьким правом любящих сердец!

Стой! Ты слышишь? Пусть минута эта
Отрезвит, ударив, как заряд!
Обернись! Разлуки больше нету!
К черту разом вещи и билеты!
И скорей по лестнице! Назад!

Я прощу все горькое на свете!
Нет, не обернулась. Хоть кричи...
Вот и все. И только кружит ветер,
Да фонарь качается в ночи.

Да стучится сердце, повторяя:
"Счастье будет! Будет, не грусти!"
Вьюга кружит, кружит, заметая
Белые затихшие пути...

Он ей предлагал для прогулок
Дорогу - простого проще:
Налево сквозь переулок
В загородную рощу.

Там тихое птичье пенье,
Ни транспорта, ни зевак,
Травы, уединенье
И ласковый полумрак...

А вот ее почему-то
Тянуло туда, где свет,
Совсем по иному маршруту:
Направо и на проспект.

Туда, где новейшие зданья,
Реклама, стекло, металл.
И где, между прочим, стоял
Дворец бракосочетанья...

Вот так, то с шуткой, то с гневом
Кипела у них война.
Он звал ее все налево,
Направо звала она.

Бежали часы с минутами,
Ни он, ни она не сдавались.
Так наконец и расстались.
Видать, не сошлись маршрутами...

Снег кружится пушистой каруселью,
За окнами проулка не видать,
Звонок в прихожей дрогнул резкой трелью,
И мать пошла, вздыхая, открывать.

Наверно ,дочь пришла из института,
Сегодня зимней сессии конец.
Ведь знает, что волнуется отец
И мать считает каждую минуту.

А не спешит..Да где уж там спешить!
Завелся друг...Он всюду рядом с нею.
- Мне мама, Петя должен позвонить.
Ты знаешь, папа, Петя был в Ширее.

У Пети превосходный реферат.
Он лучший оформитель стенгазеты.-
Дверь хлопнула.Ну, вот они стоят,
Сияют, как две новые монеты.

-Взгляни отец, уж за окошком ночь,
А им денек коротким показался.-
Парнишка вдруг смущенно затоптался,
И, вспыхнув, густо покраснела дочь.

Летел от щеток веер снежной пыли,
Но что случилось: радость иль беда?
Дочь вдруг сказала:-Папа, мы решили.-
А паренек добавил:- Навсегда!

Родители взглянули друг на дружку,
И каждый был немало удивлен.
Дремал лишь кот, свой скучный , длинный сон
Мотая на скрипучую катушку.

А у двоих сегодня - кровь ключом.
Кто сможет, кто заставит их расстаться?
И глупо ждать цветения акаций,
У них весна. И снег тут ни при чем!

Стоят и ждут родительских укоров,
А оба и смешны и хороши.
И толку нет от скучных разговоров.
- Ну что же, мать,поздравим от души?!

Мать край косынки поднесла к глазам,
А парень молвил тихо , но упрямо:
- Мы все навек решили пополам.-
И в певый раз добавил:- верьте, мама!

Метель швыряла колкий снег в лицо,
Под арками дворов стонала гулко,
А двое снова вышли на крыльцо
И вновь пошли бродить по переулкам.

СЧАСТЛИВЫЕ- ИМ ДОМА НЕ СИДИТСЯ.
ВЛЮБЛЕННЫЕ-ИХ ТЬМОЙ НЕ НАПУГАТЬ.
ИДТИ ИМ- И ДОРОГ НЕ РАЗБИРАТЬ,
ИМ ГОВОРИТЬ - И НЕ НАГОВОРИТЬСЯ.