Блог клуба Светлана Монахова

Когда хандра тебя уложит на диван
В любимой позе, развернув глазами к стенке,
Или нальёт сто грамм для поиска нирван,
И ты затянешь в кухне песню  как эвенки...
Или цепочку, непременно крупных, слёз
Отпустишь плавать по щеке до подбородка,
Или пойдёшь сорить деньгАми словно Крёз
И будет куплена опять зубная щётка...
Или завалишь до полуночи к друзьям
И будешь душу изливать - оно им надо?
Избавишь их от пары-тройки фудзиям
Давно просроченных пластинок шоколада...
Потом посмотришь сны о всякой ерунде -
Каких-то лестницах, экзаменах, квартирах,
О вечном лете, перламутровой воде,
Полётах в небо, одомашненных кумирах...

Но всё закончится под утро - слава Бо...
Раствором скачущего бойко аспирина,
Просмотром РЕмбо или чтением РембО
И повышением в кровИ холестерина.

Сегодня поплелось в такое же, но завтра...
Опять глаза увязнут в чьих-то письменах,
Обломовский халат наденется и завтрак
Случится не в степи, а  в четырёх стенАх...

И чай пронзит нутро привычно-терпким вкусом,
И в лабиринт души ворвётся бутерброд,
Какой-нибудь "Гудбай..."  споёт а-ля Бутусов
И кто-то из простых взойдёт на эшафот...

И стрелка слева вновь защёлкает направо,
И ноги изберут прикид и верный путь...
Нас ожидает труд во имя и во славу,
И ложь, что мы вольнЫ весь мир перевернуть.

Усталость опускается на плечи -
Сигнал о недостатке витамин,
О том, что в этом мире ты не вечен.
Но денег нет на собственный помин.
А надо бы откладывать частями,
Как наши мамы в узел собирать
Обивочную ткань (на гроб) с кистями
И всякую положенную кладь,
Чтоб не уйти отсюда в целлофане
И тапках, улетающих с ноги,
И старом перекошенном кафтане...
О нас напоминают лишь долги,
Которые мы ближним оставляем
И те, что нам не Отдали они.
Мы, умирая, всех благословляем,
"Простите, если что-то...", обронив.
И будем прощены. Я в это верю.
Иначе для чего весь этот сыр
И бор из жизни с хлопающей дверью,
За коей исчезаешь вновь босым.

Мне не по росту домА тесны.
Хочется в улицу сдвинуть стены,
Вверх потолок, надувая вены.
Это синдром весны.

Душит вчерашний "А-Б" маршрут.
От многорядья крючков-застёжек
Тело до обморока корёжит.
А о любви не врут.

Что-то в чужих разговорах есть,
Кроме неверных ударов гласным.
Только всё чаще я не согласна.
ТрОится цифра шесть.

Неудержимы во рту слова
Те ли не те... Переходы граней
Переласкают и переранят.
А после них провал.

Стало быть нужен Великий пост.
Но от себя он кого избавил?
Да и помогут ли своды правил
Скорректировать рост?

Почка лопнула, став лукошком,
Показался зелёный хвостик,
Ветер бросил шмеля в окошко, -
К нам весна напросилась в гости.

Нет на Севере попугаев -
Красно-синих и говорящих,
Лишь счастливые моськи лают,
Ошалев от деньков бодрящих.

Воробей, за птиц отдуваясь,
Вносит лепту свою весомо.
Зачирикал всех и, намаясь,
Спит, сердешный, на крыше дома.

Кот ободранный, из дворовых,
Всё просёк, сглотнул плотоядно
И в полёт... Но горсть насекомых -
Вся добыча. Ушёл! Досадно...

Люди тоже сигают в небо
И гребут синеву руками -
Насыщаются, словно хлебом
И мечтают стать босяками...

И не важно, лапы иль ноги
Под тобой и сколько их, право,
Колобками мы по дороге
К лету катимся всей оравой!

Мы в жертву многое приносим
стихам. Они всего милей.
Всё больше радует нас осень,
всё меньше – болтовня друзей,
прикосновенья губ любимых,
футбол, рыбалка, пикники,
собрания, корпоративы…
Нас увлекают лишь стихи.
И в этом есть огромный минус,
но на вершину путь не прост…
Пробьют часы, и будет вынос
поэта с кОмпом на погост.
На грудь клавиатуру кинут,
отпустят оптом все грехи,
глаза закроют. В них застынут
последние (о чем?) стихи.

Поэты часто жгут бездарные стихи,
Чтоб отделить зерно от шелухи
И имя сохранить, и пощадить культуру,
Иль, просто, сдать наверх макулатуру.
Но, избавляя мир от сирого творенья,
Будь осторожен - не горят стихотворенья!
Об этом Воланд как-то говорил.
И ежли этот дьявол не шутил,
То пламя, бегло изучив бумаги,
Слизнёт труды поэта-бедолаги,
И выплюнет презренно в небо пепел.
Нетленный сор подхватит лихо ветер
И бросит на людей, припорошит им веки
И тех потянет в миг в библиотеки.
И на разрыв - Ахматова и Пушкин.
Под впечатлением какой-нибудь Кукушкин
Срифмует «кровь–морковь» и обалдеет,
Что лихо замутил, что словом он владеет!
И, почесав макушку, выдаст он творенье
О том, что не горят стихотворенья.

Мы возводим многие этажи, строим крутые здания,
Забираемся в них и оттуда смачно плюём вниз.
Выполняем как автоматы чьи-то чумные  задания.
Иногда от бессмысленности всего прыгаем на карниз.
И оттуда дуриком, каменюгой тупой, шмяк оземь!
Нет чтоб, пойти продуть сколько-то в казино,
А потом (не стреляясь) послать и кризис, и осень,
Да поехать домой с работягами, студентками на метро.
Мы любим красоток/красавцев, балдеем от их ног/рук,
Не врубаясь никак, что они куклы - Барби/Кены.
Для них отстой и фигня - скорбь наших вселенских мук.
Иногда пинаем (пшёл вон!) эти грёбаные манекены.
Мы чё-то боимся своих респектабельных домов.
Нас задрали начальники, гибддэшники, бизнес-леди.
А нам бы избавиться от наручников - ролексовых оков,
Да податься в глушь - к двустволкам и бурым медведям.
Облачиться в крестьянское, Красную Шапочку закадрить,
Завалить её под окном у соседей, в стог сена посуше,
Да с беззубыми аборигенами палёную водку глушить,
Да сплетни про баб слушать, пока не завянут уши.
А потом нарожать пацанов/девок под крышей дырявой,
Завести корову, коня, телегу, да поехать всема в Сочи,
Можно - в Ялту (а не запретишь нам жить кучеряво!),
Хоть у нас светлые, а у них темные (нам без разницы) ночи.
Застолбиться на южном пляже, к пальме коня привязать.
А чтоб знали! Неча ходить там, где родственники чужие!
Накупаться до блёву, гальку с берега на сувениры содрать,
Да отправиться восвояси без бабок, голыми, как святые.
По дороге засЫпаться снегом, по самое не хочу,
Вместе с Шапкой Красной, братвой - пацанами/девами,
Да на "козлике" мэра колхозного ("Эх, прокачу!")
Возвернуться в косую хибару с рожами загорелыми!

Вот и будет те счастье! Чё не хочешь? И я промолчу,
И пойду стирать "Тайдом" крылья, когда-то - белые!

Иван-дурак весь день валялся на печи
И колупал от неча делать кирпичи.
Один вдруг пошатнулся: «Боже мой!» –
Оттуда Франклин смотрит, как живой.

Халява действует не хуже, чем спирты.
Давно Иван мечтал купить себе порты
И закадрить дородну царску дочь,
Но в телогрейке гнали его прочь.

«Куплю штаны, косоворотку и пинджак,
Ишо платок, мне без яго таперь никак.
А ну как даму насморк одолет –
Тут я парыжский выну туалет!

Ишо подарок надоть – пыль в глаза пустить,
А то ж родня её начнёт меня костить:
«Не тот жаних! Не надобен такой...»
И по шеЯм, и в дверь меня башкой.

А, можа, ну их? Порасселись во дворцах…
А я жди очередь в заплёванных сенцах?
Да хрен с им, царством! Зелень на карман -
Пойду на революцию отдам!»

На свадьбе нашей я была
Вполне мила и молода
В наряде белом ниже чашечек коленных.
А твой вельветовый костюм
И твой волнующий парфюм
Томили тело как в киношке про АлЕна.

Через неделю стала я
Уже не так мила. Твоя
Маман открылась, что ты был женат на Свете,
Меня увидев, полюбил
И о другой семье забыл,
Но, без базара, алименты платишь детям.

А через год гуляли вновь
И ты, подлец, не в глаз, а в бровь,
Подпив признался, что влюблён в соседку Аню
И что случился с ней роман,
И что не можешь ты в обман
И с ней, неверный, ты недавно мылся в бане.

Наутро мямлил и молил,
Мол, бес попутал, был дебил...
А сам под юбку тайно влез подруге Ларке.
И твой любимейший костюм,
И твой противнейший парфюм
Я, сладкий котик, уварила в скороварке.

Когда с баулом от меня
Ты выходил, твоя родня
Просила слёзно пощадить за ради сына.
Ты что-то блеял мне про долг
И что в хозяйстве будет толк,
Но я сказала: "Убирайся вон, скотина!"