Блог клуба Светлана Монахова

Шар голубой не упрекал, не окликал,
Лишь за тобою наблюдал издалека
И, ускорение теряя, в пустоте
Оси вращенье замедлял, не так летел.
Нам не давал передохнуть, нас иссушал,
Боясь друг к другу подтолкнуть, едва дышал.
Он ревновал меня отчаянно к тебе.
Был неразгаданно-печальным, как Тибет.
И не желая укрывать в своих стогах,
К горячим спинам прикасался как слуга.
А мы с тобой не замечали в темноте,
Что к нашей гавани причалил дождь-тотем.
Казалось нам, что мы идём к святым местам.
Мы зеркалами глаз ловили счастье-спам.
И был так близок, осязаем наш Эдем...

Я начинала всё сначала...
Вновь не с тем...

Как оценить тот путь, что пройден мной,
Тот вектор, где зарубки - жизни вехи,
От пункта "А" отрезки по прямой,
Открытия, метания, огрехи?

Былое расфасую на весах -
В пакетик белый - плюсы, в чёрный - минус.
Второй потяжелее!?  В небесах
Я кастинг не пройду!  Вот, разве, - в Гиннес!?

Просеять снова пыль своих дорог,
Переосмыслить всех поступков ноты
И размотать судьбы тугой клубок
Возможно. Только вряд ли будут льготы!?

А вдруг сегодня вечером мой срок?
На всякий случай подведу итог!

Храм ступил на погост.
Креститься прилюдно неловко.
Позвоночник скрипит
И не клонится вниз голова,
И алтарь как блокпост,
И рука опустилась верёвкой.
Будто древний санскрит -
Непонятны молитвы слова...
Но я всё ж прихожу
В эти дымом чернёные стены,
Чтобы что-то сказать
И увидеть в мерцаньи огня...
Никого не сужу,
Хотя непреклонны колена.
Так за что презирать
И судить кто-то станет меня?

Когда болеешь русскою тоской,
то хочется задраить все кингстоны,
упасть на дно,
зарыться в ил морской
и там тянуть мартели и бурбоны,
искрящиеся в донышке стекла,
через забрало,
в проржавевших латах,
отбросив два потрёпанных крыла,
сидеть, вперив глаза в иллюминатор,
безмолвно, как восточный аксакал,
в наполненном водою зыбком кресле,
и загонять в невидимый портал
все "ни к чему"
и "незачем",
и "если б"...
метнув удачно пробку от вина,
как в старом трюке с джином и бутылкой,
их закупОрить крепостью бревна,
пометив именной зелёной биркой...

поставить "Наутилус" под навес
загадочной бермудской треуголки,
проветрить перья и с корзиной - в лес,
махнув на суету и кривотолки.

Вот так бы взять, да распинать весь снег,
Ткнуть кулаком в фингалистое небо,
Через весну,
Её пьянящий бег,
Перешагнуть в июнь звенящий мне бы...
И тёплый ветер грудью разорвать,
Почувствовать щекой коры шершавость,
И, нахлебавшись воли, зарыдать,
И выплеснуть к себе мирскую жалость,
Покаяться за путь свой непрямой,
За то, что, уходя, не возвращалась.
О, Господи, прими меня такой, -
С грехами
И любовью,
И виной, -
Всем тем, что через край во мне плескалось!

Отрывать от подушки фантом головы,
Одеваться во что-то, что есть под рукой...
Мимо зеркала, сквера, коробок жилых,
Темноты магазинов, заправки "Лукойл",
По дождю ли, по снегу бежать по утрам,
Оставляя в постели лазурные сны,
В кухне - синюю чашку, в прихожей - бедлам,
В антресоли - одежды, что стали тесны...
Монитор отражая в потухших зрачках,
Перелистывать файлы, меняя слова,
Выпивать литры чая в пакетах-сачках,
И плести разговоров пустых кружева...
А под вечер опять неизменно к себе,
Неудобной занозой засевшей внутри,
В оболочке маршрутки - её скорлупе
Возвращаться домой через все пустыри.

Всё нещадно разбить, разметать,
Распинать в нежилые углы,
И одною из нищенок стать,
Что от солнца и грязи смуглы.
Уползти на карачках в нору,
Пропитавшись спиртягой насквозь,
И орать, что нет счастья в мирУ,
Наступив на заржавленный гвоздь…

Я упрямо шагала на свет –
Торопилась ворваться скорей…

Неба нет и меня тоже нет –
Лишь земля да глубИны морей.

Билет в фаэтон – зелёный вагон,
Скользящий по рельсам, в начале не скоро,
Потом, набирая и такт, и разгон…
Пора покидать умирающий город –
Гранит площадей с именами вождей,
Косые бараки, затёртые в жижу,
Бездомных собак и угрюмых людей...
Надеюсь, его никогда не увижу!
Залягу на полку к соседям спиной,
Уткнусь в параллельные строки рассказа.
Не буду рыдать и терзаться виной.
Уеду и точка! И вспомню не сразу.

За окном зеленеет ольха –
Привыкаю к зелёному цвету,
К перелётному пуху и лету,
Что не очень-то греет пока.

Подожду – всё ещё впереди –
Календарь в середине июня,
И тепло ещё в темечко клюнет,
И немало умов повредит.

Я не стану роптать, потерплю –
Приучает к терпению север,
Где царит бело-розовый клевер
И термометры тянет к нулю,

И дожди прилипают к траве,
И солярий фасует загары...
А на юге загары задаром
И не только чинам и братве.

Да вот ждать меня некому там –
На чужом, переплавленном, юге.
На землистом, утоптанном, круге
Тяготеем мы к отчим крестам.

Вновь у дома весна, да только девчоночье мини
Мне уже не носить, открывая округлость колен,
Не гулять допоздна, во сне не шептать чьё-то имя,
О любви не просить и не требовать чувства взамен…

Ускользает мой век, истекает сосулькой носатой.
Он уйдёт навсегда, сократившись до горстки земли
Из утраченных мекк, где так обезличены даты,
И пусты города, и рассыпаны в прах корабли…

Мы пред Богом честны, и за это – унынье окраин,
Неоплаченный труд, сыновья, что России ничьи,
И надежды весны – в берегах, где так медленно тает
Белый снег и бегут только к Белому морю ручьи…