Книга Томек в стране фараонов читать онлайн (Альфред Шклярский)

Также, как трудно найти слова, чтобы описать встречу отца с окончательно, как уже казалось, утраченным сыном, также невозможно выразить и то, что чувствовала Салли. В английских казармах Хартума, еще не поправившаяся после приступа малярии, она приветствовала друзей целыми и невредимыми: Смугу, Новицкого, Вильмовского, которого она любила, как отца, а вместе с ними… Томека. Среди шума встречи и восклицаний это было как капля тишины, минута отдыха. А после этой тихой передышки они радовались, как дети. Всех охватило могучее желание как можно скорее оказаться на корабле, следующем в Европу. Как будто это означало бы, что они возвращаются домой.

В Хартуме друзья оставались недолго, чтобы проститься с Гордоном, которого искренне полюбили в Асуане. Их горячо встретили страшно соскучившиеся Патрик и Динго. Маджид с Наджибом тоже хотели как следует принять дорогих гостей. Гости не пытались узнать, каким образом оба купца попали в лапы к «фараону». Купцы же, красочно расписывая приключившееся с ними, ни словом не обмолвились о том, какие дела загнали их так далеко на юг. Сейчас всех интересовало только одно: что произошло с Томеком. Но и это отложили до того времени, пока не сядут на корабль. Они хотели выслушать все как следует.

А заняло это много дней и вечеров.

Когда я оставил тебя, Тадек, и Патрика, я направился на запад. Воды со мной было немало, но все больше докучал голод. И солнце палило все сильней. Я упорно брел по зыбучему песку, по жаре. Как говорят люди пустыни: «Я одиноко странствовал по барханам в сопровождении лишь Бога». Никогда еще эта истина не представала передо мной столь убедительно. Тяжкий груз пронзительного одиночества. Умереть мне не давали вода, сила воли и память. Особенно память поддерживала во мне надежду. Я думал о тебе, Тадек, о Патрике… О Салли, о Смуге и моих родителях. Возможно, это выглядит странно, но чаще всего я думал о матери, и это казалось мне тогда зловещим предзнаменованием.

Я не знаю, отец, помнишь ли ты вокзал на варшавско‑венской линии железной дороги. Мы тогда прощались с тобой, ты уезжал в эмиграцию. Эта сцена сильно запечатлелась в моей памяти, хотя и было мне тогда немного лет. Я не понимал, почему мама плачет, а ты украдкой вытираешь слезы, отчего ты так крепко прижимаешь меня к груди. Все это произвело на меня большое впечатление, ведь ты до тех пор никуда не ездил, я никогда не бывал на вокзале. Ты, наверное, не знаешь, что когда поезд ушел, мама сказала:

– Не надо плакать! Нам надо жить, сынок! Жить для отца!

Одинокий, в безбрежной пустыне я часто повторял себе эти слова. Я упорно говорил себе:

– Я должен дойти! Я должен их спасти! Должен!

В какой‑то момент мне показалось, что я уже близко, что чувствую влажное дуновение. И тогда наступил самый тяжелый кризис. Я с трудом держался на ногах, несколько раз падал. Воды уже не хватало, горло горело от сухости, глаза щипало, они склеивались. Необходимо было отдохнуть. Необходимо! Я просто не мог двигаться дальше.

Наступила ночь, я сел в тени скалы и, обессиленный, заснул. Сколько времени прошло в полусне, в полуяви, я не знаю. Казалось мне, что передо мной появились какие‑то тени. Кто‑то меня кормил, поил… Где‑то я ехал… Когда я очнулся, то лежал в тени пальмы, на какой‑то попоне или шкуре… Слышалось фырканье верблюдов, мелькали какие‑то люди. Они заметили, что я пошевелился. Кто‑то подошел ко мне, наклонился. Я почувствовал вкус молока.

«Что это за люди?» – подумалось мне. Я пытался их спрашивать, но они отвечали на незнакомом языке.