Абдулла и Софи пробежали на звук до самого конца галереи и оказались в просторном облачном зале. Там они благоразумно остановились за колонной и Софи сказала:
– Наша гостиная. Вот ведь раздули замок, как воздушный шар!
Зал был очень большой. Вопящее дитя находилось в самой его середине. Это была девочка лет четырех в белокурых кудряшках и белой ночной сорочке. Лицо у нее покраснело, рот превратился в черный квадрат, она то бросалась ничком на плитки зеленого порфира, то поднималась – единственно для того, чтобы снова броситься на пол. Девочка являла собой образчик разъяренного ребенка. Эхо в просторном зале вторило ее реву.
– Это принцесса Валерия, – тихонько объяснила Софи Абдулле. – Так я и думала.
Над орущей принцессой темной массой нависал Хазруэль. Рядом с ним суетился другой ифрит – куда мельче и бледнее.
– Сделай же что-нибудь! – верещал мелкий ифрит. Слушать его без содрогания можно было исключительно потому, что голос у него был как серебряные трубы. – Она с ума меня сведет!
Хазруэль склонил колоссальный фасад к мокрому и красному личику Валерии.
– Маленькая принцесса, – гулко заворковал он, – не плачь. Мы тебя не обидим.
Принцесса Валерия ответила ему тем, что сначала выпрямилась и завопила ифриту прямо в лицо, а потом бросилась ничком на пол и принялась кататься и брыкаться.
– Ва-ва-ва! – голосила она. – Хочу домой! Хочу папу! Хочу нянюшку! Хочу дядю Джастина! Ва-ва-ВАААААА!!!!
– Маленькая принцесса! – в отчаянии ворковал Хазруэль.
– Да хватит же с ней ворковать! – трубил второй джинн, очевидно Дальциэль. – Наколдуй что-нибудь! Сладкие сны, молчальные чары, тонну тянучек, миллион мишек! Что угодно!
Хазруэль развернулся к брату. Его трепещущие крылья подняли нервный ветер, который растрепал кудряшки Валерии и раздул ее сорочку. Софи и Абдулле пришлось вцепиться в колонну, а не то напор ветра отбросил бы их назад.
Но на истерике принцессы Валерии это никак не сказалось. Разве что кричать она стала еще громче.
– Брат мой, я все это уже пробовал! – прогремел Хазруэль.
Теперь принцесса Валерия принялась испускать мерные вопли: «МАМА! МАМА! МЕНЯ УЖАСНО ОБИЖАЮТ!»
Хазруэлю пришлось повысить голос до самого настоящего грома.
– Разве ты не знаешь, – прогремел он, – что дитя в подобном состоянии духа нельзя остановить никаким волшебством?
Дальциэль зажал бледными ладонями уши – остренькие уши, похожие на грибы.
– Не могу этого выносить! – заверещал он. – Усыпи ее на сто лет!
Хазруэль кивнул. Он снова повернулся к принцессе Валерии, которая, визжа, каталась по полу, и простер над ней огромную руку.
– Ой! – ахнула Софи. – Сделайте же что-нибудь!
Поскольку Абдулле ничего не приходило в голову и в глубине души он был уверен, что если есть какое-то средство прекратить этот ужасный плач, им стоит воспользоваться, он не стал ничего предпринимать – лишь робко показался из-за колонны. К счастью, не успело колдовство Хазруэля оказать на принцессу хоть какое-то воздействие, как в зал ворвалась толпа. Сквозь вопли послышался громкий, довольно-таки резкий голос:
– Из-за чего тут такой шум?
Оба ифрита обернулись. Толпа состояла сплошь из женщин и девочек, все они явно были крайне рассержены – однако этими двумя чертами и исчерпывалось их сходство.
Свежее в блогах