Блог клуба Ирина Тульская

Я провожу тебя, как водится:
– Дорожка скатертью!
Бомжиха с взглядом Богородицы
Пошлёт по матери
Меня, а я ей – сотню мятую...
Пускай куражится!
Ведь, может, жизнь её проклятая –
Не то, что кажется.

Куриной лапкою скукоженной
В рукав мой вцепится
И скажет вовсе невозможное:
– Счастливо, дЕвица!
Мне в душу светлые уставятся
Глаза непрошено:
– А дождик – к радуге, красавица!
Поплачь, хорошая…

Убегу от пугающих вспышек
Фейерверков и прочих шутих
В те края, где теплее и тише,
И никто не ударит под дых.
Где накормят, напоят, утешат,
Обеспечат ночлег и покой,
А хозяин – приветливый леший,
Не сочтёт, что их гость «не такой».
Где в промашки не тыкают носом
И, навряд ли, когда упрекнут,
Не подставят беднягу-барбоса
Для острастки под палку и кнут.
Где остаться  навеки – не жалко,
Не болит ни душа, ни живот,
А у речки девчонки-русалки
Пригласят поводить хоровод.
Где чужого не тронут улова,
Где калашный – для всякого ряд,
И друг другу волшебных два слова:
"Ты хороший" – с утра говорят.
Не нанижут добычей на вертел,
Не позволят в обиде уйти...
Но не пустят хозяева-черти!
Да боюсь заблудиться в пути...

– Давай с тобой
присядем на дорожку?
[Как славно, что обряд сей
ненадолго!]
Вагон, качнувшись,
звякнет чайной ложкой
в стакане, тяжко скрипнет
нижней полкой,
загруженной
ненужными вещами,
и басом добродушным:
– Кто тут лишний? –
разложит всё, что мы
наобещали,
в три короба…
– Пора! Иди, малыш, но
не всхлипывай,
и нос держи морковкой!
Приеду скоро…
Как же жизнь паршива! –
И вслед совсем,
потерянно, неловко,
последнее:
– Ну, если будем живы…

Гори, гори, моя свеча,
Душой и бренным телом.
За всё придётся отвечать!
А что же ты хотела?

И, знаешь, даже миражи
Немалой крови стоят.
Себе на счастье ворожить –
Занятие пустое.

Похорони внутри огня
Мечты, слова и даты!
Гори, родная, для меня,
Как я могла когда-то…

Номер скорой целый вечер занят,
От других сейчас – не много толку!
Может, взять плацкарту до Рязани...
Спрятавшись зверьком на верхней полке,
Утрясу свои проблемы с Миром,
Вытру на щеках разводы туши,
Посмотрев на спящих пассажиров,
Буду плач колёсный жадно слушать:
Как он, бедный, из-под пола воет,
Но покой нигде найти не может...
И моё сквозное ножевое
Зарастёт отличной новой кожей.
Из вагона вылезу здоровой,
Закрутив все гайки до упора,
И сочту, что, кажется, готова
Быть сама кому-то лучше скорой….

На что мне чудо-рыба-кит,
И сфинкс, и птица-Гамаюн?
Я собираю пустяки
В шкатулку скромную мою:
Вот здесь – печаль, она светла,
А тут – беды солёный груз,
Здесь – глупость хвостиком осла,
Под ней – ноля козырный туз.
А это – плюшевый медведь
В потёртых временем штанах,
Над ним – желание иметь
И обладанья сладкий прах.
Тут – локон цвета Мирабель,
Он так похож на детский, но
Никто не сыщет, хоть убей,
Следов той девочки смешной.
Вот бусы: розовый опал,
Что всё тусклей день ото дня.
Здесь – память: как их целовал
Тогда, на шее у меня…
Вот это – карточка твоя
[Дышу над фото через раз],
На ней стоишь, от счастья пьян...
А дальше – дно! И не про нас...
Но что теперь ни изреки –
Ты тоже – здесь, навечно юн…

Я собираю пустяки
В шкатулку странную мою…

«Горько!» – кричали гости...
Вскорости так и вышло:
Счастья ажурный мостик
Встал между ними дышлом.

В мире довольно места
Всем – от звезды до пыли.
Бывший жених с невестой
Сей постулат забыли.

Может, начать сначала?
Будет ли толку – знать бы…
Я уезжаю, Чалый,
Зря мы катали свадьбу!

Что там бормочешь, старый,
Карим сверкая глазом?
Дышло у нас – недаром!
Ты им ко мне привязан…

Они друг с другом просто переспали?
Нет, всё не так – она его любила!
К утру засуетилась – не пора ли
До дому двигать: – Ты проводишь, милый?

В дверях вздохнула: – Ладно, путь не близкий...
Но кошка ждёт и есть, наверно, хочет…
Следов её прощальную записку
Подчистил снег, что начал падать с ночи.

Он встал, умылся, выпил банку пива,
Заел похмелье огурцом солёным,
И, потянувшись, приступил лениво
К поэме о любви. Неразделённой…

На окошке лук да перчики,
Не рассада – красота!
Кот играет гуттаперчевым
Тонким кончиком хвоста.

На хозяйку смотрит преданно
Пёс из племени «бастард».
Завтра – смутно, неизведанно,
Послезавтра – будет март.

В марте каждый успокоится
В персональном терему…
А пока – до старой троицы
Нет заботы никому.

Меня убили на закате,
А в небе, высушенном смогом,
Господь оправдывался:  – Хватит!
И девять жизней – слишком много!

Я ничего о нём не знала,
Кормёжку путая с обедней,
Но девять жизней – слишком мало,
Когда девятая – последней.

Водитель вышел, злой и потный,
Поковырял в колёсах палкой
И сплюнул: – Вон ведь как, животный,
Сам виноват! А вроде – жалко…