Блог клуба Ирина Тульская

В какие детали теперь
ни лезть,
Был всё-таки прав
Евклид:
Агукнув однажды своё:
– Я есть! –
Терпи, что душа –
болит…
Расставишь на медные лбы –
клише
Как надо тебе
самой,
Сотрёшь смс-ки и ровно
в шесть
С работы уйдёшь
домой.
А там, над каналом, где дождь
едва
К нему пропускает
свет,
Четыре измазанных краской
льва
Посмотрят тебе
вослед…

Вечера заплутают в тумане,
Ручеёк,  по-младенчески чист,
Разбежавшись, подпрыгнет и канет
В забытьё,  как оторванный лист.

Поредеет причёска  у сада,
Выгоняя пичуг из гнезда,
И почудится: больше не надо
Ничего, никому, никогда…

Когда-нибудь на горке свистнет рак,
прольётся дождь из золота – в четверг,
а ты с постели утром встанешь, рад –
Господь твоей молитвы не отверг:

сама – через болота – ляжет гать,
спрямится сам собой – неровный путь,
и даже – не понадобится лгать
себе, что будет так когда-нибудь...

Запахом черёмух переполнен,
Город  притомился и застыл,
Полночи объевшиеся волны
Ветер загоняет под мосты,
Гладит непоседливое стадо,
Мокрые затылки вороша…
Требует того, что мне  не надо,
Глупая мятежная душа,
Жаждущая писем и известий,
Рвётся из своих телесных пут…

Мы с тобой давно уже не вместе.
В городе черёмухи цветут.

с острия четвёртой фазы
древних игрищ божьим кием –
смотрит тьма, тысячеглаза,
на бессонницы людские,
оборванцев и магнатов –
всех вниманием отметит:
виноваты, виноваты
перед небом те и эти.

лишь тебе от судной ночи
не достанется ни взгляда,
и, среди неспящих прочих,
отпущения не надо,
мы ещё – родня по крови,
но над ней довлеет фатум:
ты, мой ангел, не виновен,
я – твой ангел – виновата…

Он «не вышел» ни лицом, ни телом,
Сёстры ржали: – Вот ведь, вырос лох!
Мать сыночка-лоха не хотела,
Всё шипела: – Чтоб ты, малый, сдох!

Парень был, и впрямь, какой-то странный:
Целовал нательный медный крест,
Обещая: – Стану капитаном –
Навсегда сбегу из этих мест!

И сбежал, уже больным и старым,
Просто хлопнул дверью, был таков...
(Проплывал над городом недаром
Целый флот из белых облаков).

Жизнь неслась своим привычным галсом,
Дождь трусил по матушке-Руси,
Никого на свете не боялся,
Ни о чём у света не просил...

Прохлада клавиш – ми и ре диез,
Какой кошмар... Завидую, Элиза!
А я живу тут – вопреки и без…
Меня связала намертво реприза.
Твои повторы – нотой хрусталя,
Калитки скрипом в шорохах рассвета,
А я стараюсь заново, с нуля
Из трав замёрзших переделать в лето
Не мной разбитый ребус октября –
Анализ жизни на краю карниза...
Но что оставлю здесь на память я?
И вновь – Бетховен, музыка, Элиза…

Что ты смотришь, прохожий, с тоской неземной?
Я тебя не узнала, конечно,
Ведь – не ты целовался в подъезде со мной,
Не на мне был наряд подвенечный!

Не с тобой мы любили в потёмках свечу
Зажигать вместо лампы настольной.
Нет, не помню...И память вернуть не хочу,
Пусть – без памяти глупо и больно!

Разве надо гадать: кто я – друг или враг,
И смотреть вопросительно-строго?
От любви до беды лишь один только шаг
Отделял нас, а это – не много!

И не стоит дарить незнакомке цветы!
Мы с тобою и в этом не схожи:
Я цветов не люблю так, как любишь их ты…
Ну прощай же, мой странный прохожий!

Что, доктор, смешным истуканом сидишь,
В глаза ей не смотришь, как вор?
Она уезжать собиралась, в Париж!
Какой там ещё приговор...

Французский учила, летала во сне.
Ты что ей – про смерть говоришь?
На выставку нынче ходила, Моне...
Она собиралась в Париж!

Ну, видела Ангела, с крыльями, без –
Ведь это ещё не конец!
Подумаешь, бред! Он с рассветом исчез,
И Ангел – за ним, молодец!

Прощай, эскулап и не дуйся, как мышь,
Ты только в больнице – Бежар!
Она – не твоя балерина, в Париж
Ей скоро и – оревуар!

Бьёт исступлённо по лужам мороза копытце,
Трогает красным носы загулявших прохожих.
Патиной тонкой оконные строгие лица
Старит, и делает вечер синей и моложе.

Вздохи дверные, скрипучая лестница в небо,
Или в пространство иное, со звёздною пылью.
Мне б разбежаться, да лёгкою птицею мне бы
Снова взлететь, но уже – упакованы крылья...

Просто смотрю на каёмки цветных аберраций,
Что ж, не летаю, наверное – больше не надо!
Ветер вздыхает – ведь так не легко оставаться
Белой снежинкой в фонарных сочувственных взглядах.