Книга Каникулы Кроша читать онлайн (Анатолий Рыбаков)

В камере для мойки машин медленно двигался автомобиль, его со всех сторон

обмывали веерные души, обтирали большие мохнатые щетки. Двадцатый век! Но когда машина выехала из камеры, мойщица шлангом промыла ее снизу,

сгибаясь в три погибели, а потом обтерла машину собственным передником, ругая начальство за то, что не дают обтирочного материала. Это меня

порядком удивило. Впрочем, мотель – предприятие новое, переживает трудности, и со временем все наладится.
    К мотелю подошли старички рыболовы, рассуждавшие, какая язва лучше. Один пошел в буфет, второй остался его дожидаться, сложив рыболовные

снасти на ступеньках.
    В это время из буфета вышли два подвыпивших парня в ковбойках. Один ни с того ни с сего ударил ногой по ведру. Все покатилось,

расплескалось, рассыпалось.
    – Понаставили!
    Старичок не слишком удачно расположил свое барахлишко. Но это не повод раскидать его. Парни хохотали, глядя, как бедный старик ползает

по земле, спасая рыболовную снасть, и приговаривали:
    – С умом ставь, отец, чтобы люди ноги не ломали.
    Тогда я спокойно сказал:
    – Вы их нарочно толкнули.
    – Что?! – заорал парень и с кулаками бросился на меня.

    И тут же полетел на землю. Это Костя выскочил из мотеля и нокаутировал хулигана. Второй хулиган бросился на Костю, но я подставил ему

ножку, и он приложился об асфальт рядом с первым.

    На скандал начали сбегаться люди... проверещал милицейский свисток... Я хотел еще наподдать негодяям, но Костя схватил меня за руку:
    – Бежим!
    Мы промчались мимо заправочной станции, обогнули ремонтные помещения, пересекли лесок, выбежали на автостраду и вскочили в отходящий

автобус.
    Мы позорно бежали. А мы ни в чем не были виноваты. Виноваты были хулиганы, а сволочей надо учить. В таких ситуациях мы со Шмаковым

Петром никогда не удираем, а Костя сбежал. Не от трусости – будь он трус, он бы не нокаутировал хулигана. Видно, у него были причины не

ввязываться в историю. Лицо у него было бесстрастно, как будто ничего не произошло. Но я поймал на себе его пристальный взгляд. Удивлен,

наверно, тому, как я ловко подставил ножку.
    Мы сошли с автобуса возле какой-то дачной платформы. У кассы висело объявление – ввиду ремонта пути следующий поезд пройдет в три с

чем-то. Мы купили билеты, спустились с платформы и прилегли на травку. Лежать на травке, в холодке, довольно приятно. Я люблю железную дорогу,

платформы, сверкающие на солнце рельсы, бесконечную вереницу черных, замасленных шпал, хотя именно с железной дорогой связано самое неприятное

воспоминание моей жизни.
    Это случилось года три назад, я стоял на платформе. Поезд электрички дал гудок и отошел от станции. И вот, когда со мной поравнялся

последний вагон, из окна высовывается толстая морда и плюет прямо в меня.
    Эта хамская, наглая, ухмыляющаяся рожа до сих пор у меня перед глазами. Сознание, что мерзавец трусливо умчался на электричке, я никогда

его не увижу, не смогу рассчитаться и его гнусность останется безнаказанной, было так невыносимо, так обидно и оскорбительно, что я чуть не

заплакал. А я никогда не плачу – плакать унизительно. Я не плакал, даже когда был грудным ребенком; врачи велели меня бить – во время плача у

ребенка развиваются легкие. И когда сукин сын из электрички оплевал меня, я не заплакал, и чуть не заплакал.