Книга Неизвестный солдат читать онлайн (Анатолий Рыбаков)

И ребята наши,

что с ним служили, которые вернулись, тоже говорили: какой табак получал – товарищам отдавал, которые курящие.
    Кисет не его, кисет Краюшкина. Отпадал единственный довод в пользу Бокарева.
    – Вы не помните, когда Клавдия прислала вам фотографию?
    Она задумалась.
    – Может, в войну прислала, а может, и после войны: нет, однако, в войну еще. Прислала мне письмо, спрашивала: где, мол, Митя, что с ним,

пишет ли? А я к тому времени уже извещение получила. Я ей ответ дала: пропал, мол, без вести наш Митя. Мне-то сообщили – мать, а ей кто же

сообщит? Не записаны они были. После этого и прислала она мне карточку. У меня и адрес ее есть. Деревня Федоровка, Корюковского района. Не сам,

значит, Корюков, а в районе. Иванцова Клавдия Григорьевна.
    – Вы с ней переписываетесь?
    – Нет, милый, не пишу я ей, и она мне не пишет. Женщина была молодая, красивая, в годах, надо и ей устраивать свою жизнь; может, замуж

вышла, дети пошли. Не сидеть же ей в бобылках.
    Мы помолчали. Что я мог ей сказать? Ничего не мог сказать. Я не мог сказать ей правду. Не мог, не мог, не мог. Пусть говорят те, кто

ввел ее в заблуждение.
    – А кто вам сообщил насчет сына? – спросил я.
    – Сообщил кто? Из газеты, человек такой – Агапов сообщил, в сельсовет, а уж председатель – мне.
    – И когда вы собираетесь ехать в Корюков?
    – Вот деньги получу за дом. Хоть небольшие деньги: у нас тут дома дешевы; в России, говорят, дорогие. Корову продала, телку. Насобираю

чего-нибудь. Только задача: где остановиться, где жить, пока квартиру не раздобуду. Думала Клавдии написать, у нее пока остановиться, один

район-то, а потом раздумала: у ней, может, муж, семья, зачем ей старое ворошить? Может, муж и не знает ничего про Митю. Дело женское,

деликатное, зачем же я буду ей жизнь-то портить. Теперь уж Митя мой никому не нужен. Только одной матери и нужен.

  33

    С утра они слышали движение машин по улице, грохот танков, шли войска, но какие именно – не видели: шофер не уходил со двора, чего-то

мастерил на скамейке. А когда уходил в дом или с судками за обедом, они все равно ничего, кроме двора, видеть не могли.
    Бокарев подполз к торцу сеновала, забитому вертикально стоящими, косо срезанными дощечками, осторожно попытался оторвать одну – она

заскрипела на гвоздях. Он перестал тянуть, прислушался – немец легко постукивал, будто молотком по бородку. Бокарев опять потянул дощечку – она

снова заскрипела. Он опять перестал тянуть, прислушался. Удары во дворе прекратились. Потом блеснула и расширилась полоска света, ворота

открылись – в них стоял немец.
    Бокарев притаился, сжимая в кармане гранату.
    Немец развел обе половины ворот и так держал их некоторое время, чтобы не захлопнулись, стоял, всматривался в глубь сарая. Потом

нагнулся, поднял чурбачок, осмотрел его, придерживая одной рукой медленно наезжавшую створку, другая уже закрылась.
    Удовлетворенный осмотром, немец вернулся на скамейку. Створка, которую он придерживал, осталась в том же положении, не захлопнулась и не

открылась шире, в сарай теперь падал косой луч света.
    Немец поставил чурбачок на скамейку, на чурбачок положил лист жести и стал рубить его зубилом, размеренно и точно ударяя по нему

молотком.