ОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 2

nirvana Авторская проза 17 мая 2011 Рейтинг: +3 Голосов: 3 1659 просмотров

Мих. Лимаренко

 

 

 

 

                                                                                                                                                  Светлой памяти СССР посвящается.

 

 

                                              

 

 

 

 

                                                                                              ОДИН РАССКАЗ

 

                                                  

 

 

                                                                                              Продолжение 2

 

 

 

   Сад на противоположной стороне Слабогорной пользовался дурной славой. Представлял он собой абсолютно непроходимое и непроглядное, ствол к стволу, скопище неведомых деревьев – высоченных, искорёженных, сплёвшихся и сросшихся между собой колючими ветвями сверху донизу. Назвать это садом можно было с очень большой натяжкой, но другого слова жители Динамита придумать не смогли.

   Когда-то на этом месте жила бабка Горпина, и никакого сада вовсе не было. Бабка вела своё хозяйство не как все: люцерну не выращивала, кролей и гусей не держала; на всех десяти сотках земли обильно произрастали зелёные и оранжевые тыквы, а в крытом соломой хлеву хрюкали и повизгивали поросята. Бабкин стиль хоть и шёл вразрез с общественным мнением, но, всё же, никаких неприятностей и неудобств согражданам не доставлял.

   Всё началось после смерти бабки Горпины, когда в опустевший дом вселилась её внучка – Поля. Вообще-то, поначалу она хотела продать бабкин дом и вернуться обратно в свой Центроград – продолжать искать счастье. Но судьба распорядилась по-другому, и счастье своё Полина встретила именно здесь, в Динамите. Пришёл к ней торговать дом кудрявый Ким Задонец – бывший воин-пограничник, красавец-бригадир и член цехкома – да так в этом доме и остался навсегда.

   Завод организовал комсомольско-молодёжную свадьбу с оркестром и красным шампанским, и зажили Задонцы душа в душу, в мире и согласии. Один раз за всю жизнь только и поссорились, когда сын родился. Поля хотела назвать первенца Израилем, в честь своего отца, а Ким мечтал продолжить свою семейную традицию: КИМ – Коммунистический Интернационал Молодёжи, значит и у сына должно быть соответствующее имя. Верх одержал глава семьи. Наследника нарекли Славой – в честь КПСС.

   Неприятности у Задонцев начались, когда Славка перешёл в третий класс. По просьбе сына Ким подписался на журнал «Юный натуралист». Никто не мог предположить тогда, что безобидный «Юный натуралист» в сочетании с «Политическим самообразованием» может стать причиной событий трагических и душевредных.

   По фатальному стечению обстоятельств Ким прочитал в «Юном натуралисте» довольно обширную статью о Мичурине, а в «Политическом самообразовании» — крохотную заметку о мировых ценах на розовое масло. Наблюдательность бывшего пограничника соединила эти две информации в единый образ, а тренированный мозг члена цехкома тут же сделал единственно верный вывод: нужно, используя Мичуринские методы, привить чайную розу (на кладбище розовые кусты росли в огромном количестве) к дикорастущей акации. Оставалось определить экономичность предполагаемого мероприятия. Ким взял карандаш и, стараясь ничего не упустить, записал цифровые данные для расчёта:

   1. Площадь земли (за вычетом дома, хлева и соб. будки) – 900м².

   2. Сколько посадить акаций – 900 шт.

   3. Привить на каждое дерево веточек розы – 300 шт.

   4. Сколько новых побегов даст каждая прививка через три года – 8 шт.

   5. Сколько получится (с каждой веточки) розового масла – ну, пусть, 20 гр.

   6. Сколько стоит один гр. розового масла (если в рублях) – 20 руб.

   Перемножив цифры из пунктов 2, 3, 4, 5 и 6 и увидев результат, Ким побледнел. Итоговая сумма поражала своей необъятностью. Она почти совсем не пострадала даже тогда, когда Ким вычел из неё затраты на удобрения, маслодавильный пресс и доставку готовой продукции на рынок в Центроград.

   Ким вырвал листок с расчётами из тетрадки, бросил его, скомкав, в печь и долго смотрел на пламя слезящимися, безумными глазами.

   Ранней весной закипела работа. Ким выкапывал в ближайшей лесополосе молоденькие акации, переносил их на свой огород и высаживал в заранее подготовленные ямки. В каждую ямку уже были насыпаны щедрой рукой азотно-фосфорно-калийные удобрения, вперемешку с коровьими лепёшками и стимуляторами роста. Удобрениями Ким пичкал свои насаждения и в дальнейшем, регулярно и обильно, так что уже через год склады магазина опустели. Тогда Ким пошёл другим путём: он таскал с завода всё, что по внешнему виду хотя бы отдалённо напоминало селитру или суперфосфат, карбамид или аммофос, и любовно потчевал своих колючих питомцев зловонными растворами. Сад рос буквально на глазах. На третий год Ким занялся главным делом – прививкой. Процедура была сложной, трудоёмкой и небезопасной – колючки на вскормленных необычным способом акациях выросли пугающих размеров, и к окончанию работ по прививке в глазах у Задонца вместо блеска одержимости всё чаще вспыхивали искорки жестокости и первобытной суровости.

   От постоянных физических перегрузок в течение этих трёх лет у Кима образовалась грыжа, и пришлось лечь в больницу, где он провалялся два года, перенеся несколько операций. Затем последовала годичная реабилитация на грязях в Краснозмейском санатории для работников цехкомов. В итоге получилось, что не был дома Ким Задонец целых три года.

   Всё это время сад оставался без присмотра и, вырвавшись из-под опеки преобразователя природы, развивался по собственному усмотрению. И развился в отвратительного монстра, утыканного ядовитыми шипами и заросшего шершавыми, иссиня-чёрными листьями. Молодые побеги заполнили межствольное пространство с густотой осетинской щетины, а в росте и в колючести намного превзошли материнские деревья. С ублюдочных коричневых цветов постоянно сочилась и капала на землю какая-то тягучая, воняющая креозотом слизь, а в самой середине непроглядной чащобы что-то чавкало и, казалось, ворочалось. На сад всё это было похоже так же, как зелёный дикий кабан с головой слона и жалом скорпиона на голубиное яйцо.

   Когда Ким, исшрамленный и перетянутый бандажами, как революционный матрос пулемётными лентами, переступил после долгой разлуки родимый порог и увидел плоды своих стараний – с ним случился первый инфаркт.

   А когда Ким, очнувшись, открыл глаза и посмотрел на сад ещё раз – с ним случился второй инфаркт.

   Вызывали «скорую», но в этот раз Полина мужа в больницу не отдала, а лечила самостоятельно. Мастерица на все руки, она выходила своего ненаглядного, умело сочетая горчичники, банки, настойки шалфея и календулы с валидолом и прямым массажем сердца. Через неделю Ким уже выходил на свежий воздух и задумчиво сидел на скамейке у ворот, опершись на палочку. На сад он больше не смотрел – и врачи запретили, и Полина не советовала.

   Самое неприятное случилось в начале июля, за неделю до семейного совета у Жлобов. Среди ночи в саду что-то завыло. Завыло так жутко и грандиозно, что сука Короста, сторожившая сад, сорвалась с цепи и разбилась насмерть, налетев в темноте на фонарный столб, а утренняя смена на заводе задержалась на два часа – люди боялись выйти из дому.

   Кима вызывали в заводоуправление, «на ковёр» к начальству. Беседа в парткоме длилась более двух часов. О чём говорили – узнать никому не удалось, но выбежал оттуда Задонец весь мокрый и взъерошенный, с топором в руках.

   С этим топором он набросился на свой сад, разя колючих уродцев направо и налево, и выкрикивая при каждом взмахе: «Твою Мичурина мать!». Но деревья оказались топороустойчивыми, и неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы Полина не увела обессилевшего и истерзанного шипами мужа в дом.

   Выполз он на свет божий только в субботу и теперь, сидя на скамейке, бессмысленно созерцал как Самсон и Пётр ломают забор…

 

   Забор соседи свалили быстро и довольно удачно – один край сразу же лёг на заблаговременно подставленные клетки с Зуёвскими кролями. Под другую сторону будущего стола Самсон, под аккомпанемент рекомендаций родственников, подставил все пять своих клеток.

   Родственники Самсона приехали ещё вчера и теперь слонялись по двору, не зная чем заняться. Путались под ногами, мешали советами, задавали ненужные вопросы, назойливо требуя к себе внимания.

   Чем занять не в меру энергичных с похмелья гостей придумал Пётр. Он поручил им заняться собакой: отвязать Рэкса от будки и привязать в дальнем углу огорода, объяснив:

   – А то ж он всю свадьбу перекусает. Шизофреник чёртов!

   Возня с незнакомым и нервным псом отвлекла гостей на несколько часов, и хозяева могли спокойно заниматься своими делами.

   Вообще-то, приехавшие были не близкими родственниками Самусивов, и в гости их никто не приглашал. Самсон уточнял этот вопрос с Изабеллой и, на всякий случай, с Петром, но безрезультатно. Выяснили только более-менее определённо, что Юлий Пидул – так назвался гость, лобызая Самсона и называя его при этом «дяхан», – племянник Самсона, а пьяная женщина, приехавшая вместе с ним, – жена его соседа или сослуживца.

   У Самсона ни братьев, ни сестёр не было – и племянником этот самый Пидул быть не мог. Но приехал он из села Чужаки, где, по словам Юлия, была родина двоюродной бабки Самсона, и какая-то степень родства, возможно, если разобраться, всё же была. Все сомнения развеялись, когда Юлий провозгласил:

   – Дяхан! Я не хочу, чтобы ты думал, что не все слова, сказанные мной, соответствуют тому, что я сказал, – и выставил на стол трёхлитровую банку самогона.

   Когда стемнело, и Изабелла загнала Кольку в дом спать – утерянные когда-то родственные связи были уже полностью восстановлены.

   – Колька! Вот – Юлик. Твой дядя. Пидар! – представил Самсон гостя сыну.

   На что пьяная женщина хрипло захохотала, Изабелла сплюнула, а Пидул уточнил:

   – Село Чужаки, колхоз «Искра». Наливай.

   – А это – тётя? – с большим сомнением спросил Колька, уставившись на пьяную женщину.

   – Тётя, тётя, – подтвердил Юлий. – Тётя-Мотя. А ты пионэр?

   – Пионер.

   – Молодец! Я тоже пионэр, – радостно заржал «дядя». – Юннат-тимуровец!

   Сидящие за столом зашлись смехом.

   – А я, когда вырасту, как вы, – буду коммунистом, – заявил Колька. – И буду лес рубить для паровоза.

   «Дядя» поперхнулся самогоном и посерьёзнел:

   – Лес рубить? Эт-то хорошо. Но – нормы выработки, Коля! Ёшь твою налево! – Юлий обхватил голову руками и закачался всем туловищем, рискуя свалиться на пол. Потом брякнул руки на стол и, мгновенно забыв о Кольке, перескочил на другое, обращаясь уже к Самсону:

   – Я ж ничего не вижу, говорю. Слепой, говорю, как музыкант. Понял? А он? Не знаешь? она знает, – Пидул мотнул головой в сторону «тёти-Моти» и икнул. – Говорит, будешь ночным сторожем. Понял? Ноч-ным. Всё равно, говорит, темно. А яма! Не поверишь!

   – Поверю! – Самсон решительно хлопнул по столу ладонью.

   – Ладно. Наливай.

   Все выпили.

   – Да, – продолжал Юлий. – В ширину – во! В длину – вообще! Даже больше. Глубина-а! И днём дна не видать. А я ж ночью. Ну, и это дело… Охраняй, говорит… Ты представляешь?! А берданка – казённая. Ты понял? Вдре-без-ги! Вдребезги, говорю. И нога. Два месяца – гипс. Но всё путём. Уже зажило. Глянь!

   Новоявленный племянник водрузил на стол ногу в дырявом носке и, чудом не опрокидываясь вместе со стулом, подтащил вверх штанину, оголив волосатую ногу. На ноге синела корявая наколка: «Они устали», а чуть повыше: «Левая».

   – А, нет! На другой, –  Юлий решительно начал менять ноги местами.

   Эта процедура особого ущерба застолью не нанесла, поскольку «тётя-Мотя» успела схватить банку с самогоном со стола и прижать к груди.

   На шум выскочил уже было уснувший Колька и ошарашено воззрился на дядю Юлика из колхоза «Искра». Верхняя часть лежащего на полу дяди была накрыта скатертью в мокрых разводах, а нижняя – перевёрнутым ножками вверх столом.

   Не дослушав до конца мнение Изабеллы по поводу происходящего, вся компания на цыпочках, сваливая оставшиеся стулья, двинулась к выходу. Допивали уже во дворе, разложив нехитрую снедь на кроличьей клетке. Под этой же клеткой гости сегодня и проснулись.

   Домики ушастых грызунов заметно потеряли в живом весе со вчерашнего дня, и в воздухе витал аромат жареного мяса, а кроличьи шкурки, облепленные мухами и гусиным пухом, покачивались на гвозде под крышей сарая. Гусей, павших за честь свадебного стола, хозяйки к этому часу уже ощипали и теперь фаршировали яблоками.

   Младшие дети ещё спали, когда вернулся с ночной смены Владимир. Он вошёл во двор, сгибаясь под тяжестью громадного рулона брезента, и плюхнул ношу на землю. Работавшие оглянулись на звук и подошли к Владимиру.

   Пётр, деловито пощупав брезент пальцами, поинтересовался:

   – На навес хватит?

   – Сто квадратов, – Владимир хлопнул по рулону ладонью, подняв облако пыли. – Лёнька встал уже?

   – Ага, – Пётр мотнул головой в сторону открытой двери. – Оформление малюет. Тоже ж надо.

   – Надо, – согласился Владимир. – А я с шофером договорился. В десять должен быть. Что это там Рэкс разрывается? Взбесился, что ли?

   – А-а, – Пётр неопределённо махнул рукой.

   – Шофер на ЗИМе? – вклинился в разговор Самсон.

   – А как же! – Владимир довольно хохотнул. – Гулять – так гулять!

   Информация была из приятных, и соседи с новой энергией принялись за работу…

 

  

 

                                                                                      Продолжение следует

 

Похожие статьи:

Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 4
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 5
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 1
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. НАЧАЛО
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 3
Комментарии (4)
Vilenna #
11 ноября 2012 в 11:44 Рейтинг: +1
А я иногда скучаю за детством, прошедшим в СССР. Может мне повезло, но..., было здорово! Жила я в городе, впрочем там и живу, Донецке. В одном, как сейчас принято говорить, из спальных районов. И наш дом, в пять этажей, был самым первым, среди частного сектора и нескольких двух и трех-этажек. Май. Сады благоухают - красотень! А мы, с родителями, позже с друзьями, выезжали в центр. И это было такое событие, каждые выходные, что словами не описать! В городе же больше десятка городских садов, три парка отдыха! А в них - качели, фонтаны, лоточницы с мороженным..... Но это все ничего, по сравнению с тем садом, что был у моей бабушки! Она жила за сотню км, в славной, маленькой Дружковке и мы, сходив на первомайскую демонстрацию, не по палке, как сейчас стараются все говорить, а по желанию, мчались к ней, где на десяти сотках, разместился сад и виноградник. Где собиралась вся наша большая семья, съезжаясь из разных уголков СССР. А уж там, под сенью первой яблони, посаженной дедом сразу после войны, ставили стол... Ну, это уже моя история. Простите, занесло! А все из-за Вашего "Одного Рассказа".
nirvana #
11 ноября 2012 в 18:38 Рейтинг: +1
Спасибо. Это большой комплимент. А главное не комплимент, а то, что Вы вспомнили что-то из своей жизни. О такой реакции я даже и не мечтал. Этот рассказ - единственное, что я написал из прозы, и писал я его по образу и подобию школьных сочинений. И назвал его "ОДИН рассказ". Второго рассказа нет. Ещё раз спасибо за высокую оценку.
Прочитайте, пожалуйста, до конца. Удачи!
Vilenna #
15 ноября 2012 в 11:03 Рейтинг: +1
joke
Юрий Леж #
19 января 2013 в 16:25 Рейтинг: 0
В порядке продолжения критики замечу одно словечко
высоченных, искорёженных, сплёвшихся и сросшихся между собой
Может быть, сменить "спевшихся" на "переплетенных"?
А в целом по главе я не понял необходимость "лирического отступления" про сад. Написано хорошо, с чувством, но... зачем? Впрочем, если далее по сюжету сад будет играть должную роль - вопрос снимаю заранее.

Свежее в блогах

Они кланялись тем кто выше
Они кланялись тем кто выше Они рвали себя на часть Услужить пытаясь начальству Но забыли совсем про нас Оторвали куски России Закидали эфир враньём А дороги стоят большие Обнесенные...
Говорим мы с тобой как ровня, так поставил ты дело сразу
У меня седина на висках, К 40 уж подходят годы, А ты вечно такой молодой, Веселый всегда и суровый Говорим мы с тобой как ровня, Так поставил ты дело сразу, Дядька мой говорил...
Когда друзья уходят, это плохо (памяти Димы друга)
Когда друзья уходят, это плохо Они на небо, мы же здесь стоим И солнце светит как то однобоко Ушел, куда же друг ты там один И в 40 лет, когда вокруг цветёт Когда все только начинает жить...
Степь кругом как скатерть росписная
Степь кругом как скатерть росписная Вся в траве пожухлой от дождя Я стою где молодость играла Где мальчонкой за судьбой гонялся я Читать далее.........
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет А я усмехнулся играя Словами, как ласковый зверь Ты думаешь молодость вечна Она лишь дает тепло Но жизнь товарищ бесконечна И молодость...