ОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 3

nirvana Авторская проза 24 мая 2011 Рейтинг: +4 Голосов: 4 1554 просмотра

Мих. Лимаренко

 

 

 

 

                                                                                                                                                      Светлой памяти СССР посвящается.

 

 

                                              

 

 

 

 

                                                                                            ОДИН РАССКАЗ

 

                                                  

 

 

                                                                                             Продолжение 3

 

 

 

   Ровно в начале одиннадцатого к калитке, расплескивая шинами пушистую и тёплую июльскую пыль, подплыл сияющий чернотой ЗИМ. Не менее сияющие женихи, выбритые и прилизанные, в скафандрах из тройного одеколона, уютно разместились в атласной утробе автомобиля, и он, хлопнув дверцами, мягко укатил вверх по Слабогорной – в сторону нового микрорайона Засвалково (невесты жили там).

   Микрорайон начали строить недавно, лет пять назад, решая проблему жилья для молодых специалистов. Завод денег и строительной техники для блага своих новых работников не жалел. И место для нового жилмассива было выбрано удачно – на берегу реки, в зоне отдыха завода, недалеко от пляжа с грибками, навесом и лодочной станцией.

   Раньше здесь ни пляжа, ни грибков, ни станции не было. Географически сложилось так, что единственная речка в этой местности (Северский Смердец – левый приток полноводной, но далёкой Калы) протекала по территории завода, за забором, и была недосягаема для горожан. Этот недостаток в общественно-культурной жизни Динамита был устранён только тогда, когда директором завода назначили армянина Радамантяна, работавшего до этого начальником пляжа где-то в Сусановане.

   По приказу Радамантяна часть забора, вместе с вышками и часовыми, была перенесена вглубь заводских владений. Таким образом в охраняемом периметре образовалась громадная вытянутая буква П, внутри которой протекала доступная теперь для всех часть реки. Здесь и была организована зона отдыха, отвечающая самым высоким санитарным требованиям: на пляже зеленели аккуратные урны для мусора, на лодочной станции, рядом с плакатом «Не зная дна – не прыгай в воду!», висела табличка с указанием температуры воды (+25), а все промышленные отходы сливались в Смердец или выше, или ниже по течению.

   На пляже всегда было многолюдно. Отдыхающие купались, загорали, катались на лодках вверх-вниз (стараясь не подплывать близко к забору, чтобы не нервировать часовых на вышках и не провоцировать стрельбу на поражение), некоторые сидели на берегу с удочками, любуясь поплавками.

   Рыба в реке водилась, но была она с несвежим духом и в пищу обывателями не употреблялась. Правда, браконьер Митрич, выдававший лодки напрокат, говорил, что есть эту рыбу можно, обваляв в стиральном порошке «Эра» и поджарив на пихтовом масле. Но ему мало кто верил, а рыбу, в основном, вялили или коптили и свозили в Центроград на рынок. Однако, неисправимый гурман и лакомка Митрич, всё-же, иногда поедал рыбу, приготовленную по своему рецепту, и тогда его, бело-зелёного и неподвижного, увозили на санэпидемстанцию – в изолятор. Через положенные три недели карантина Митрича отпускали, а через час, заскочив по дороге в магазин за пачкой «Эры», он уже сутулился на причале, настраивая свои хитрые браконьерские снасти и воровато оглядываясь на верхние этажи строящегося жилмассива.

   Засвалково росло, как на дрожжах. Уже стремительно взметнулись ввысь корпуса двух серокаменных пятиэтажных общежитий, а за ними стройными рядами глубинились фундаментные котлованы ещё десяти «общаг» и «малосемеек». Радовали глаз дом быта «Молодёжный» и общественный туалет на сорок посадочных мест. Дом быта был самым современным, самым красивым и полезным сооружением в городе. Воздвигнутый из прогрессивных материалов – стекла, железа, бетона, железобетона и стекложелезобетона –

«Молодёжный» вмещал в своём витринном чреве пивбар, фотоателье, прачечную, сапожную мастерскую, библиотеку, почту, телеграф с междугородным телефоном, парикмахерскую, химчистку, пункт приёма стеклотары, точильную мастерскую и штаб Добровольной Народной Дружины. Правда, не все службы функционировали, но библиотека пять дней в неделю была открыта, а пивбар и штаб ДНД работали бесперебойно.

   Невеста Владимира, Лариса, работала в Доме быта библиотекарем, а невеста Леонида, Фира, трудилась там же, в «Молодёжном», продавцом пива. Девчата дружили. Дружили ещё с тех пор, как их, слетевшихся на завод по комсомольскому призыву, поселили в общежитии в одной комнате.

   Приехали они в Динамит с разных концов страны: Лариса – из Пополамска, а Фира – из Заводовостока. Но сошлись легко, подружились крепко и всё свободное время старались быть рядом. В пивбаре часто можно было увидеть Ларису, читающую подруге какую-нибудь книгу, а в библиотеке обнаружить в укромном уголке за книжными стеллажами Фиру, посасывающую с Ларисой свежее пивко. Вместе они ходили и на работу, и с работы, и в кино и на танцы в Дом культуры; вместе и познакомились с сыновьями Жлобов на концерте художественной самодеятельности; вместе и забеременели, притащив кавалеров с концерта в своё уютное гнёздышко в общежитии…

 

   «Едут! Едут! Ой, девочки, едут! Фира! Лара! Едут! Вон там! Видишь? Ой!» — заполнилось криками и визгом девичье общежитие, едва вдали показалось облако пыли за едущим автомобилем. Все жилицы пёстрой гурьбой высыпали на крыльцо и, как перед камерой фотографа, выстроились лицом к вальяжно подкатившему ЗИМу. Он торжественно профафакал своим директорским клаксоном позывные болельщиков «Спартака» и выпустил наружу Сеньку Фекальмана в красной перевязи – он выполнял сегодня обязанности и шофера, и шафера обоих женихов одновременно. Сенька обошел ЗИМ спереди, инстинктивно пнув по дороге носком ботинка скат, и галантно распахнул заднюю дверь: «Залезайте!».

   Невесты, подобрав подолы, ринулись к своим суженым, и толпа провожающих зашевелилась и ожила – как будто птичка из объектива уже вылетела. Даже комендант общежития, Венера Осиповна Гюрзак, вышла на крыльцо и помахала рукой. Лариса, бросив на общежитие прощальный взор, плюнула в сторону комендантши, а Фира продемонстрировала жест из арсенала Владлена Сорокина. Сенька захлопнул дверцу, прищемив белый шифоновый клок чьего-то наряда, и не успела ещё кастелянша пересчитать наволочки и простыни в комнате вновь убывших, как от волнующей предсвадебной суеты остался только пылевой шлейф, протянувшийся за укатившей в центр свадебной машиной.

   К Дому культуры, где должна была состояться церемония торжественного бракосочетания, женихи с невестами прибыли вовремя, к двенадцати, но здесь пришлось немного подождать – ещё не закончился показательный судебный процесс. По субботам всегда проходили показательные процессы, но, обычно, заканчивались раньше, и свадебные процедуры начинались в полдень. Ждать в машине было жарко и скучно, и было решено пойти в здание – послушать приговор.

   Сегодня судили Егора Отелина – истопника парокотельной станции. Он сидел на сцене в окружении милиционеров, грустный и чёрный от горя и въевшейся в поры за долгие годы работы угольной пыли. Обвинялся Отелин в двойном убийстве.

   Печальная история Егора Отелина была в Динамите известна всем. Началась она три года назад, когда жена Егора, Диана, родила ему дочку. Девочка была здоровая и красивая, но чёрного цвета, что вызвало у Егора недоумение и ревность. Ревность переросла в ненависть, и Отелин задумал прикончить собственную супругу.

   Убийство он готовил два с половиной года. Готовил тщательно и хладнокровно, используя весь арсенал имеющихся в литературе приёмов: ложное алиби, перевод стрелок часов, изменение внешности, применение неизвестных науке ядов, подделка почерков, изменение папиллярных линий и многое другое. Соседи, особенно вовлекаемые Егором в свои планы в качестве лжесвидетелей, знали о готовящемся убийстве и всячески пытались отговорить ревнивца от безумной затеи. Отелина не убеждало ничто. Ни то, что он сам чёрный, как негр; ни то, что Диана никогда и никуда из города не выезжала (только в круиз Япония – Филиппины – Сингапур по профсоюзной путёвке, да и то за три квартала до родов), а негры в Динамите не водятся; ни то, что невозможно себе представить мужчину, кроме Егора, конечно, который смог бы совершить акт зачатия с женщиной, имеющей внешние данные Дианы. Егор продолжал плести свои коварные сети. Но, когда всё уже было готово для приведения в действие этого скрупулёзно подготовленного механизма убийства, что-то, всё же, не сработало – то ли часы остановились, то ли накладные усы отклеились – и Отелин задушил жену прямо в Доме культуры во время киносеанса. А второе убийство Егор совершил при проведении следственного эксперимента, задушив следователя, которого посадили в тот же ряд и на то же место, где сидела на просмотре фильма Диана.

   Вот и сидел теперь Егор Отелин на сцене под укоризненными взглядами сограждан, заполнивших до отказа зрительный зал. Он сидел сгорблено и сутуло, задумчиво теребя кепку в зажатых меж коленями руках, казавшихся ему теперь чужими (во время снятия отпечатков пальцев Егору вымыли руки спиртом, а ногти остригли, и теперь он с непривычки не мог чётко определить где кончаются пальцы – и кепку постоянно ронял на пол).

   Трёхлетняя дочь Отелина топталась тут же, в проходе между рядами, под присмотром соседей и иногда, показывая на сцену пальцем, радостно восклицала: «Та-та!» или «Е-го-луш-ка!», что неизменно вызывало всхлипывания в зале.

   Когда Владимир и Леонид с невестами вошли в зал и скромно стали в уголке, судья уже зачитывал суровый, но справедливый приговор. Приговор был длинный, запутанный, с перечислением номеров и пунктов законов, указов и ещё чего-то, но общий смысл был понятен. После всех: «согласно пункту шесть-прим…», «по существующему опыту применения проведения…», «в соответствии с ныне действующим…», «учитывая заключение судебно-медицинской экспертизы…», «в состоянии хронического аффекта, усугубленного постоянным присутствием пострадавшей…», «недостатки в организации следственного эксперимента…» и «с трёхлетним ребёнком на руках» – Егору присудили два года принудительных работ по месту проживания, с вычетом 20% заработной платы в доход государства и полной конфискацией имущества.

   Судьи, закончив дело, покинули зал, и на сцену пригласили женихов и невест. Немного смущаясь большого скопления народа, пары поднялись на сцену; взволнованно краснея, произнесли традиционные «да»; расписались в толстой книге и скрепили всё это символическими поцелуями. В зале аплодировали, а древние старушки, глядя на женихов в строгих чёрных костюмах и на невест в белоснежных облегающих платьях, вытирали глаза уголками головных платков, очевидно, вспоминая молодость и радость материнства.

   Свежеиспеченные мужья подхватили своих улыбающихся жён на руки и, не замечая тяжести, торжественно понесли их сквозь анфиладу дорийских колонн в радостную и счастливую новую жизнь.

   Пьяные от счастья молодожёны соображали слабо, и бразды правления полностью взял в свои руки Сенька. Дальнейший порядок процедуры он знал назубок, поскольку свадьбы обслуживал постоянно. Первым делом подъехали к монументу сержанту Петрову, где молодые возложили букеты к сапогам, а следующим пунктом программы было возложение цветов к Вечному огню у памятника Неизвестному вахтёру. Но туда Сенька не поехал – дом директора завода находился рядом с Вечным огнём, и показываться на казённом автомобиле под окнами у начальства не стоило.

   Оставив Сеньку в машине, молодые пошли пешком. Памятник Неизвестному вахтёру был недалеко – в центре кладбища.

   Лариса и Фира, поддерживаемые мужьями, бережно уложили хрустящие целлофаном букетики на чёрную мраморную плиту и замерли в приличествующем торжественности момента молчании, задумчиво глядя на огонь, монумент и золотую надпись на плите: «Неизвестному вахтёру Григорию Ивановичу Елисееву».

   Монумент был высечен из гранита и представлял собою коленопреклоненного мужчину в военной форме, заглядывающего в хозяйственную сумку, в которой, собственно, и горел вечный огонь. Всё это покоилось на зеркале мрамора, чётко отражаясь в его траурной глубине.

   Мемориал соорудили в тот год, когда сгорела проходная завода. Облитая бензином и, как было записано в протоколе Государственной комиссии по расследованию происшествия, «от неосторожного обращения с огнём», она сгорела дотла вместе с охранником. Кто именно нёс вахту в ту ночь – определить не удалось, и монумент воздвигли неизвестному вахтёру. Фамилию героя к надписи добавили позже, когда через полгода Елисеев вдруг объявился. Оказалось, что он, испугавшись огня, выскочил из вспыхнувшей проходной и убежал домой, а затем от всего пережитого впал в полугодичный запой – о чём представил в заводоуправление официально оформленный больничный лист. Но болезнь подорвала и продолжала подрывать его здоровье, и Елисеева из вахтёров перевели в смотрителя Вечного огня.

   Работа была нетяжёлая (листья убрать, да голубиный помёт с мрамора стереть), но ответственная: когда на заводе случалась авария с отключением газа – огонь нужно было поддерживать дровами.

   К Елисееву теперь относились уважительно, хотя в бытность его вахтёром – ненавидели. Слишком уж ретиво он исполнял свои обязанности по охране социалистической собственности и обнаруженный при досмотре спирт, который трудящиеся несли с завода, изымал и выливал на землю прямо у проходной. Поговаривали, что по этой причине и подожгли проходную в Елисеевскую смену.

   Но всё уже забылось, и бывшие недруги частенько заходили к Елисееву «на огонёк» — пропустить с живым героем стаканчик у его собственного мемориала.

   Елисеев собутыльниками первыми и поздравили новобрачных с радостным событием, внезапно появившись из-за памятника. Выпили за здоровье молодых, Елисеев поблагодарил за цветы, и сияющие молодожёны, покончив теперь уже со всеми формальностями, заторопились к машине – их ждал свадебный стол…

 

  

 

                                                                                                   Продолжение следует

Похожие статьи:

Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 1
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 5
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 4
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 2
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. НАЧАЛО
Комментарии (2)
Vilenna #
15 ноября 2012 в 11:26 Рейтинг: +1
Еще одну главу прочла, как видите в полдень, за чашкой чая. И это, как я поняла, начав писать, символично! Именно в те года, люди зачитывались и делали это везде и всюду, а уж вовремя еды!!! Но, я отвлеклась. Так вот, я не буду писать, как Вы замечательно раскрываете героев, место и время..., я буду делиться своими впечатлениями, полученными от каждой страницы Одного рассказа. У меня возникает..., нет, не ностальгия, что прошло, то уже с нами. Это убеждение, что, лично у меня, было счастливое детство и юность! А вспомнила я вот что. Соседи! В те времена, улица это была или многоэтажный дом, соседи были семьей и присутствовали, переживали с тобой любое событие - радостное, или печальное. Мне повезло, я не знала общежития, как и мои предки, но вот соседей знали поименно и можно сказать, с историей рода, ну пусть не каждого первого, а через квартиру, так точно! Стоило заболеть - все несут варенье и травы. Свадьба - так гулянья неделю, да со столами во дворе, песнями и подарками. Родился ребенок, ну разве они не помогут?! И посоветуют, и приглянут, да и пожурят, пока мама-папа на работе. А скорбь? Как бы мы переживали утрату родного человека, если бы всезнающие соседи не брали на себя половину забот.... Ах, что-то длинные комментарии у меня получаются))) Простите, перерыв закончился, вернусь позже.
Юрий Леж #
19 января 2013 в 16:46 Рейтинг: 0
Малюсенькую опечатку приметил
темперетуры воды
А в целом - глава колоритная, впрочем. как и вся повесть.

Свежее в блогах

Они кланялись тем кто выше
Они кланялись тем кто выше Они рвали себя на часть Услужить пытаясь начальству Но забыли совсем про нас Оторвали куски России Закидали эфир враньём А дороги стоят большие Обнесенные...
Говорим мы с тобой как ровня, так поставил ты дело сразу
У меня седина на висках, К 40 уж подходят годы, А ты вечно такой молодой, Веселый всегда и суровый Говорим мы с тобой как ровня, Так поставил ты дело сразу, Дядька мой говорил...
Когда друзья уходят, это плохо (памяти Димы друга)
Когда друзья уходят, это плохо Они на небо, мы же здесь стоим И солнце светит как то однобоко Ушел, куда же друг ты там один И в 40 лет, когда вокруг цветёт Когда все только начинает жить...
Степь кругом как скатерть росписная
Степь кругом как скатерть росписная Вся в траве пожухлой от дождя Я стою где молодость играла Где мальчонкой за судьбой гонялся я Читать далее.........
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет А я усмехнулся играя Словами, как ласковый зверь Ты думаешь молодость вечна Она лишь дает тепло Но жизнь товарищ бесконечна И молодость...