Рассказ "Ничего общего"

Olen7769 Авторская проза 14 мая 2015 Рейтинг: +1 Голосов: 1 490 просмотров

 

 

 

Рассказ Ничего общего

Александр Осташевский


<o:p></o:p>

Ничего общего (Из цикла «Все это было бы смешно….», ч.3).

В июльскую жару Парфен Парфенович, пожилой, полный, представительный мужчина с внушительным животиком, лежал дома на кровати в одних трусах рядом со спящей женой и никак не мог заснуть. Докучливые, но мучительные мысли комарами кружили около него, кусали больно, пили кровь и даже жалили, как пчелы. Глупо после двадцати лет совместной жизни думать, что не о такой жене мечтал, что так и не родилось между ними ничего общего. Сейчас о другом думать надо: как выжить после шестидесяти, а не о том, что он художественную литературу любит, а жена с ума сходит от всякой ерунды, написанной в пошлых газетенках. О главном думать надо: как сохранить и подлечить свое здоровье, а не о том, что несхожесть их характеров выражается в том, что жена не любит ничего соленого, острого, а он, наоборот, без пирожков с зеленым луком и селедки под шубой не представляет себе пищи. И еще она, то есть жена, а не селедка, постоянно ворчит: все ей не так да не эдак, ворчит даже наедине с собой, хоть беги из дома. А он опять не такой: молчаливый, все в себе переживает и предпочитает ворчанию действие, поступки. Да и вообще его жена – женщина неласковая, суетится с утра до вечера: убирает, варит, стирает. Конечно, без этого нельзя, но, чтобы просто подойти к мужу, обнять его от души да поцеловать крепко, чтобы он почувствовал радость жизни, — сердца не хватает. Муж для нее – только составная часть ее повседневной деятельности: например, после мытья пола в квартире она деловито подходит к нему и говорит: «Теперь мне тебя помыть нужно» и готовит ванну, хотя, естественно, моется он сам. Разумеется, Парфен Парфенович понимал, что сам, в первую очередь, должен быть ласковым, помогать ей во всем, таким он и был раньше, но с годами, не встречая достойного ответа, махнул рукой и поплыл по медленному течению жизненной реки.
  Конечно, за долгие годы совместной жизни Парфен Парфенович сросся душой и с женой, и с их квартирой, и с каждой вещью в ней. Он помнил, с каким трудом, но дружно, без ругани они оплачивали кредит, и вещь была выкуплена. Потом так же покупали другую, еще более дорогую, но и более необходимую. Он помнил, как не раз жена серьезно выручала его, когда он почти не получал денег на простаивающем заводе, и ни одним словом не упрекнула его. Она, Зина, была на год младше его, худенькая, маленькая, с прочно посаженной на покатых плечах крупной, умной головой. Иногда ее глаза суживались и, как голубые звездочки-глазки малыша, искрились смехом – она становилась прелестной, и Парфен Парфенович любовался ею.
  Но снова кусали мысли-комары, кусали больно, болезненно, как ни уворачивался от них Парфен Парфенович, везде находили. Дело в том, что с исполнением шестидесяти лет ему вдруг страстно, по-молодому захотелось свободы и любви. Во что бы то ни стало он желал свои недолгие, последние годы прожить по-человечески наполнено, в полную силу, ведь они больше никогда, никогда не повторятся. «Главное, — думал он, — быть свободным, кому нужен старый и женатый человек, а вот разведенный и опытный, с молодым сердцем в груди, может зажечь и другое, даже помоложе, чем мое, бывали такие случаи. Ну а если не судьба, буду жить один, без любви, жить свободно, как мне хочется, это лучше, чем отдавать оставшиеся, единственные годы не любящему тебя человеку. Двадцать лет назад женитьба отняла у меня свободу и необходимые для нее деньги, а получил я скучные прогулки по магазинам, вечные жалобы на нехватку средств и копейки на свои мелкие нужды, но воровать, как другие, я никогда не захочу и не смогу». Парфен Парфенович встал с кровати, посмотрел на сопевшую Зину, настежь открыл окно и вышел на лестничную площадку покурить. Когда вернулся и лег в постель, долго смотрел на Зину, которая отвернулась от него и храпела. Теперь Парфен Парфенович почувствовал, что мысли-комары улетели в открытое окно: он решил развестись, но уснуть не мог до самого утра и часто взглядывал на возвышавшуюся перед ним спину жены.
  На следующий день, как бы исполняя «последнюю» просьбу Зины, он топал с нею в сад собирать поспевшие ягоды, а заодно и сказать о своем решении.
  — Сволочи! – бросил он мешавшим им перейти улицу водителям легковых машин. — Развелось вас здесь, ворюг, буржуев недорезанных!
  Родной сад казался ему дремучим лесом, хотя над ним от всей души сияло солнце.
  — Сволочи! – сказал он деревьям и кустам, хлеставшим его ветками по лицу, и солнцу, начавшему поджаривать его лысину.
  Наконец он добрался до избушки, которую когда-то сам построил, сел за дощатый стол, вечно покрытый одной и той же клеенкой с выцветшими цветочками, и вытащил из просторного кармана летних штанов чекушку водки. Выпил прямо из горла, закусил валявшимся на столе яблоком и стал готовиться к предстоящему разговору. Сначала долго глядел на маленькую жену, аккуратно собирающую малину, и думал: «Никогда, никогда у нас с ней ничего общего, кроме вещей и кредитов, не было, а ведь живет со мной сколько лет, ухаживает, как будто любит, делает вид, что я ей небезразличен. Сволочь!» — заключил он, когда размазал комара по лицу, затем запил этот горький вывод водкой.
  Чем больше зла накапливалось в Парфене Парфеновиче, тем больше комаров и муравьев ползало по его полуголому телу. Их укусы и водка вызывали новые доказательства необходимости развода, боль и зуд заставляли чаще и ожесточеннее колотить себя по рукам, груди, лицу, всему телу. Когда Парфену Парфеновичу все-таки удалось сформулировать обвинительный приговор своему настоящему браку, от изуверства насекомых стало совсем невмоготу. Весь искусанный ими, избитый своими руками, с пятнами своей крови от раздавленных врагов, он выскочил из избушки в сад и, падая на траву, завопил:
  — Сво-ло-чи-и!!
  Зина подбежала к нему, осмотрела, крепко обняла и сказала, нежно поглаживая вздувшуюся, окровавленную лысину:
  — Что ты с собой сделал, Парфеша, за что так себя исказнил?! Никакая ты не сволочь, а мой хороший, милый муж, и я люблю тебя! Да ты еще и напился! Пойдем в домик, на диван, я тебя лечить буду.
  И вот Парфен Парфенович лежал на диване и чувствовал, как нежные прикосновения рук жены прогоняют боль и зуд, дают прохладу и успокоение его телу и душе.
  А потом Зина снова обняла его, жалея, понимая испытанные им муки, и Парфену Парфеновичу становилось просто очень хорошо, как ребенку на руках у матери, у самого родного человека на свете. И он понял, что так хорошо никогда и нигде не будет, что свобода  принесет ему только одиночество, тоску и яд воспоминаний о подобных моментах супружеской жизни. Какое значение имеет теперь вопрос: любовь это или не любовь, он был просто счастлив и будет делать себя счастливым, из всех чувств постоянно выделяя одно, главное: всей душой и телом ощущение близости с родным, единственно близким человеком на этой земле.  <o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

<o:p> </o:p>

 

Похожие статьи:

Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 1
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 4
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. НАЧАЛО
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 3
Авторская прозаОДИН РАССКАЗ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 2
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Свежее в блогах

Они кланялись тем кто выше
Они кланялись тем кто выше Они рвали себя на часть Услужить пытаясь начальству Но забыли совсем про нас Оторвали куски России Закидали эфир враньём А дороги стоят большие Обнесенные...
Говорим мы с тобой как ровня, так поставил ты дело сразу
У меня седина на висках, К 40 уж подходят годы, А ты вечно такой молодой, Веселый всегда и суровый Говорим мы с тобой как ровня, Так поставил ты дело сразу, Дядька мой говорил...
Когда друзья уходят, это плохо (памяти Димы друга)
Когда друзья уходят, это плохо Они на небо, мы же здесь стоим И солнце светит как то однобоко Ушел, куда же друг ты там один И в 40 лет, когда вокруг цветёт Когда все только начинает жить...
Степь кругом как скатерть росписная
Степь кругом как скатерть росписная Вся в траве пожухлой от дождя Я стою где молодость играла Где мальчонкой за судьбой гонялся я Читать далее.........
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет
Мне парень сказал что я дядя Такой уже средних лет А я усмехнулся играя Словами, как ласковый зверь Ты думаешь молодость вечна Она лишь дает тепло Но жизнь товарищ бесконечна И молодость...