Книга Алиса в Зазеркалье читать онлайн (Льюис Кэрролл)

П.Эликзэндер отмечает, что юмор Кэрролла имеет совершенно особый  характер
благодаря току, что он проявлял интерес к формальной логике.
   47.  Неоднократно  указывалось,  что  это  самый  тонкий,   мрачный   и
трудноуловимый софизм из всех, которыми изобилуют обе книги.  Не  мудрено,
что Алиса, не пропустившая намека, тут же меняет разговор.
   48.  Шалтай-Болтай  -  филолог  и  философ,  искушенный  в  основном  в
лингвистических тонкостях. Кэрролл, возможно,  здесь  намекает,  что  люди
этого склада, а их немало было и до сих пор  осталось  в  Оксфорде,  редко
бывают одарены и в математическом отношения.
   49. Льюис Кэрролл полностью  сознавал  глубину  диковинных  рассуждении
Шалтая-Болтая по вопросам семантики.  Шалтай-Болтай  становится  на  точку
зрения, известную в средние века как номинализм,  точку  зрения,  согласно
которой общие имена не относятся к объективным сущностям, а являются чисто
словесными знаками. Эту точку зрения искусно  защищал  Уильям  Оккам  (XIV
в.). В настоящее время ее придерживаются почти  все  логические  эмпирики.
Даже в логике и математике, там, где термины, как  правило,  более  точны,
чем в других науках, нередко возникает чудовищная путаница из-за того, что
люди не понимают, что слова означают только то, что в них  вложено  -  "не
больше и не меньше".
   Во времена Льюиса Кэрролла в формальной логике велись оживленные споры,
касавшиеся содержания четырех основных  суждений  Аристотеля.  Следует  ли
считать, что общие суждения "Всякое А есть В" и  "Никакое  А  не  есть  В"
подразумевают, что А  является  множеством,  которое  фактически  содержит
некоторый элемент? Подразумевается ли это в частных суждениях "Некоторые А
являются В" и "Некоторые А не являются В"?
   Кэрролл  отвечает  на  этот  вопрос  достаточно   подробно   на   с.529
"Символической логики". Стоит процитировать этот отрывок, потому  что  его
произнес, улыбаясь во весь рот, сам Шалтай-Болтай.
   "Авторы и издатели учебников по логике, ступающие по проторенной колее,
- я буду  величать  их  титулом  "Логики"  (надеюсь,  неоскорбительным)  -
испытывают в этом вопросе неуместную робость. Затаив дыхание, говорят  они
о  Связке  в  Суждении,  словно  Связка  -  живое  сознательное  Существо,
способное самостоятельно возвестить, какое значение оно желало  бы  иметь,
тогда как нам, беднякам, остается лишь  узнать,  в  чем  состоит  монаршья
воля, и подчиниться ей. Вопреки  этому  мнению,  я  утверждаю,  что  любой
человек, пожелавший написать книгу, вправе придать любое  значение  любому
слову или любой фразе, которыми он намерен  пользоваться.  Если  в  начале
фразы автор говорит: "Под словом "черное", не оговаривая  того,  я  всегда
буду понимать "белое", а под "белым"  -  "черное",  -  то  я  с  кротостью
подчинюсь его решению, сколь безрассудным ни казалось бы оно мне.
   Итак, любому автору, как я считаю,  дозволительно  принять  собственные
правила по вопросу о том, нужно или не нужно подразумевать, будто Суждение
утверждает существование самого Предмета, разумеется, при условии, что эти
правила  не  противоречат  самим  себе  и  установленным  фактам   Логики.